свобода выбора

- Как-то… не впечатляет. - Поддерживаю. – Катя делает шаг вперед, аккуратно сжимая шприц в руке. – Вроде дышит. - Годы в медакадемии даром не прошли, - сухой голос Эдди прорезается сквозь небольшие помехи в моем наушнике. – Вы хоть пульс пощупайте, Гиппократы. Я только глаза закатываю. Катя фыркает, но идет к телу Андрея, кладет руку ему на шею. - Без сознания, - констатирует она, поднимаясь и отряхивая колени. – Возможно, небольшое сотрясение. Хороший бросок, - кивает она на кирпич, лежащий неподалеку. Я морщусь. И это все? Мы шли на схватку с опасным некромантом, вышедшим из-под контроля, а в результате старый добрый кирпич об голову, и Андрюша безобиден, безмолвен и без сознания. Александра вообще как ветром сдуло. Ну и семейка. Невозмутимо квохтающий черный петух отвлекает меня от моего разочарования. Я провожаю его взглядом. Ну хоть бы девственницу какую нашли. А тут петух. Птица, не подозревая, и, наверное, не особо заботясь о том, от чего мы ее спасли, мирно трусит к выходу. Думаю, нам стоит последовать ее примеру. - Мда. Понесли? – я поворачиваюсь к Кате, и получаю в ответ лишь приподнятую бровь. - Понесла, - поправляет меня девушка. – Я свою работу закончила. - Слушай, - я не могу сдержать своего любопытства. – Тут всегда так? - Как? – Бровь поднимается выше. - Ну… - Я пытаюсь подобрать слово, но это не так уж и легко под ее пронизывающим взглядом. – Без разрядки, - выпаливаю я. Катя набирает воздух в легкие, чтобы ответить, но ее опережает моя новая головная боль. - Ах ты ж кобелина, - присвистывает Эдди в мое ухо. – Лишь бы разрядку вам, шкурам позорным. - Я не об этом! – шикаю на девчонку, но поздно. Момент ушел, так же, как сейчас это делает Катя, плавно направляясь к выходу из амбара. Я взваливаю на себя бездыханную тушку горе-некроманта и плетусь за ней.

***

- Поздравляю. Первое дело в нашей группе, все прошло гладко. Я вздрагиваю, резко натягивая футболку и поворачиваясь к ней. Катя стоит, прислонившись к дверному косяку, и буравит меня взглядом. - Я думала, у волков рефлексы получше, - добавляет она, замечая мою реакцию на ее неожиданное появление. Не с тобой, Кать. С тобой они никогда не срабатывают так, как надо. С тобой вообще все не так. По-другому. Не так, как должно быть, но именно так, как я хочу. - Спасибо, - сухо отвечаю, пытаясь совладать с бешеным стуком сердца. – Я о поздравлении, а не о тонком намеке на мою никчемность. - Ну, - она расплетает руки, скрещенные на груди, и неспешно заходит в комнату. – Мы слышим то, что хотим услышать. Самокритичность тебе не к лицу, кстати. - Да? – Усмехаюсь, той самой усмешкой, от которой, по ее же словам, у нее когда-то слабели колени. – А что мне к лицу? - Кирпич, - не задумываясь, хмыкает моя собеседница. Я не сдерживаю короткий смешок. - Кирпич сегодня, к счастью, выбрал своей жертвой не меня. - Да, - задумчиво протягивает она. – Я уже тебе говорила, что это был очень неплохой бросок? Я достаточно хорошо знаю Катю, чтобы быстро понять, что она к чему-то клонит. И это что-то мне, скорее всего, не понравится. Решаю идти напролом: - Говори прямо, о чем ты? - Ты контролируешь свои обращения. Добрый вечер. Это что за новости? Как она… - Во время броска, - предугадывает мою мысль Катя, - кости твоего лицевого отдела выдвинулись вперед, также, как и клыки верхней челюсти. Помимо этого, неестественное расширение зрачка и резкое изменение цвета радужной оболочки с коричневого на ярко-желтый говорят о… - Заметив мое полнейшее недоумение, она вздыхает и переходит на нормальную речь таких идиотов, как я. – Твое лицо было готово к превращению. Оно не успело покрыться шерстью, но все остальное… - Это невозможно, - зачем-то произношу я. - Ага. – Она подходит ближе. В ее взгляде больше нет наигранного безразличия. Ей интересно. Я ощущаю себя лягушкой, которую ей не терпится аккуратно разрезать и вытащить все внутренности. – Я в курсе, что невозможно. Что еще расскажешь? Я снова усмехаюсь. Прямого доказательства у нее нет. Есть только секундная фантасмагория, которая могла ей привидеться. Чертов Андрей, все этот гаденыш. Я бы, может, и совладала со своей волчицей, если бы мальчишка не вздумал тыкать в Катю пистолетом, выскальзывающим из его трясущихся рук. - Рассказать? Много чего. Например, как я скучала по тебе. Ее лицо искажается, на секунду, прежде чем она спохватывается и разглаживает свою маску. - Это мне не интересно. Она собирается уходить, но мой голос ее останавливает. - Я тебя чую, - мой голос садится до хриплого рычания, и она вздрагивает, как от удара. – Твой запах. Слышу твое сердце. Ты так и будешь врать себе, что не скучала? Она надменно поднимает подбородок. - Я скучаю по многим ненужным вещам. Это не означает, что я хочу их вернуть. Неожиданно больно от ее слов. В этот раз явно выиграла она, и я признаю свое поражение своей следующей фразой: - Я расскажу. Про обращения. Если ты дашь мне шанс сказать тебе обо всем остальном. Я ожидала чего угодно, но не ее смеха. Натянутого, неестественного, мертвого смеха. - Я не продаюсь, Тала, - заявляет она, резко становясь холодной. – Тебе это известно лучше всего. - Катя, мне пришлось… - Не смей, - я спотыкаюсь, делая слепой шаг назад, когда она бросается вперед, почти касаясь кончиком своего носа моей губы. – Не смей мне врать. Тебе ничего не пришлось. Ты просто испугалась. Струсила. Мы бы могли справиться со всем, Тала, но ты была слишком горда, и слишком труслива, и ты сбежала от меня. От того, что я могла тебе дать. Иронично, не так ли? Ты сбежала от обещания вечной любви, а теперь это единственное, ради чего ты будешь жить. – Ее взгляд спускается вниз, к татуировке на моей руке, прежде чем ее глаза снова находят мои. – Знаешь, я не знаю, на что я надеюсь больше. На то, что ты не найдешь ее, или на то, что найдешь и потеряешь. – Она усмехается, горько и с сожалением. Я едва нахожу свой голос. - Уже. Я уже потеряла. Тебя. И хочу вернуть. Потому что ты права. – Катя застывает, и я тоже боюсь пошелохнуться. Слова становятся сбивчивы, неуклюжи, так я тороплюсь все ей сказать. – Я струсила. Я не заслуживаю тебя, но, черт, Катя, я готова всю жизнь работать над тем, чтобы стать той, которая тебя достойна. Она трясет головой, словно отгоняя видение, ненужное, несущее боль. Я все еще тут, Катя. Я не уйду. - Тала… - Париж, - перебиваю я. – Париж, четыре года назад. Ты попала под дождь и у тебя не было зонта. Ты была на одном из первых дел, и тебя отсоединили от группы… - … И меня забрал Артур. Ему дали координаты… Мы думали, что это был кто-то из наших. - Вьетнам, следующим летом. Тебе нечем было лечить раненых, Саид был в плену, и связь не ловила. - Я нашла аптечку и спутниковый телефон в останках самолета, - продолжила Катя, неверящим взглядом уставившись на меня. - Сколько раз тебя спасала судьба? – тихо произношу я. В этот раз я успеваю перехватить ее руку. Катины глаза горят с новой силой. От ярости в ее взгляде шерсть встает дыбом. Моя волчица хочет разорвать ее, выпить ее всю, без остатка. Потемневший синий встречается с лихорадочным блеском желтого. - Ты, - Катя задыхается. – ты все это время, ты была рядом. И ни разу… - Я не могла! Катя, ты не понимаешь? – Она вырывает свою руку, и я позволяю ей это сделать. – Я пожалела о своем бегстве, но было поздно. Я уже вляпалась. Если бы они узнали, что я продолжаю видеться с тобой, что я все еще… Что мне не все равно, тебя бы убили, и даже твоя мать не смогла бы этому помешать. Ты права, что все очень иронично. Когда могла, не хотела. Когда хотела, не могла. Только прикоснуться к тебе. К твоим гладким волосам, к нежной шее, под тонкой кожей которой нервно бьется жизнь. Катя… Поцелуй накрывает нас с головой. Ощущение, что у меня жар. Торопливо поднимаю ее за бедра, задирая платье – оно шикарно, Кать, и я жду не дождусь, когда оно окажется на полу – там оно будет смотреться лучше, чем на тебе. В награду с ее губ срывается сдавленный полувздох-полустон, и меня словно током бьет, разливая по телу невыносимо щемящую слабость. Низ живота горит и сводит. Ее ноги обхватывают мою талию, и это настолько привычно и знакомо, но вместе с тем волнующе, словно самый первый раз. Она и представить себе не может, какой властью надо мной она обладает. - Тала… И у меня окончательно сносит крышу. С громким рыком я усаживаю ее на стол и встаю между ее нетерпеливо раздвинутыми ногами. Я не могу перестать рычать, когда я хватаю ее за волосы на затылке, обнажая изящную шею. - Тала! - Я прерываю ее поцелуем, властным и жестким, прежде чем снова сфокусироваться на ее шее. Клыки вылезают сами собой. Моя. - Ни хера себе! Ничто так не отрезвляет, как ошарашенная Эдди. - Твою-то мать! – продолжает черноволосое недоразумение. – Охренеть. Ну-ка, фас! Ой, тьфу, то есть фу! Плохой песик! Уйди от нее на хрен! – Эдди, разбушевавшаяся не на шутку, принимается тыкать в меня какой-то палкой. - Эдди, брось швабру, - Катя первая приходит в себя и хватает девчонку за талию. – Успокойся. Все нормально. - Док, она тебя пыталась сожрать! Уже клыки наточила! Я морщусь. Ладно бы сожрать. Если бы не Эдди и ее грация бегемота, я бы уже оставила на Кате метку. Вечную метку волка. Без ее согласия. Меня начинает мутить. - Короче, волчара, - Эдди снова грозно поднимает швабру. – Кэт, конечно, не самая приятная личность на свете, и никто особо не будет по ней скучать, - Катя закатывает глаза и отпускает девчонку, от чего та теряет равновесие и чудом удерживается на своих абсурдных каблуках. – Эй! Короче, да, если тебе вздумается кого сожрать, то в принципе можешь начать с нее, но вообще лучше тебе никого тут не трогать! Они моя команда, ясно тебе? - Ты только что разрешила ей меня… съесть, Эдди? – интересуется Катя. - Не, ну, я же потом сказала, что ей никого нельзя… Голос Эдди звучит фоном, а потом и вовсе пропадает, когда я смотрю на Катю, и слово «съесть» приобретает совсем другое значение. Ее губы припухли и покраснели, и я вспоминаю ее, вот такую, с истерзанными губами и с безумным, жадным взглядом, мягкую и разгоряченную на моих простынях. Из груди снова вырывается рык, и Эдди подпрыгивает от неожиданности. - Ты… - - Эдди! – Катя прерывает ее. - Мы разберемся. Здесь ничего не произошло. Ничего такого, чего не хотели бы все присутствующие. На это у меня чуть не отвисает челюсть. Она… Она хотела мою метку? Катя качает головой и беззвучно, припухшими губами произносит «позже». Девчонка быстро складывает два и два. - Вы что здесь, трахались?! Ну мать вашу.