Из жизни бабочек

      Развлечения во дворце не чета тем убогим забавам, к которым Марк привык с детства. Там, на границе, где каждый тихий час используют для сна или тренировки, ценится размеренный сказ о доблести да незатейливая мелодия, чтобы встряхнуть траурные юбки молодухи, да кулачный бой — потешить горячую кровь неоперившихся юнцов, заодно ткнув необидно мордами в разницу силы и мастерства.       Охота на севере — способ выжить, владение оружием, как умение ходить, обязательно для каждого без разбора возраста или пола. И потому жалкие попытки расфуфыренных придворных мужей явить свою удаль пред очами прекрасных дам — вот причина резей в животе и сдавленного кашля с трудом сохраняющего прямую осанку Марка.       А Натаниэль настолько благосклонно улыбался, прикрывая лишь изредка излишнюю глубину излома веером, что количество извозившихся в грязи расшитых драгоценностями мундиров стремительно приближалось к сотне.       Никогда ещё ежегодный осенний турнир не видел столь много желающих блеснуть обнажёнными клинками.       Марк несдержанно хрюкнул: сам наследный принц соизволил выкатиться в начищенных доспехах на ристалище и теперь раскланивался в неуклюжих поклонах, излишне долго крутясь слепящими бликами перед ложей эльфийского посла. Ну ещё бы! — не далее как третьего дня прошелестела по будуарам и салонам крамольная весть, будто предпочитает тот юношей тонкого сложения (хотя на самом деле тонкой душевной организации), но неукротимых и яростных, а выбирать будет на турнире, ведь как ещё показать свой огонь, если не в честном бою?       Марку казалось, что слух этот сам Натаниэль и выпустил в свет, чтобы в очередной раз потешиться над людишками, но в этот раз был даже рад — не хватало ещё, чтобы бабы местные за клинки схватились и устроили побоище в грязи, хотя на подобное смотреть явно было бы приятнее.       — Барон? — мягко укоряющий тон лишь оттенил безумный отблеск глубокой зелени чужих глаз. Марк встряхнул тяжёлой головой и настороженно уставился в лицо посла — что-то явно случится, и явно по его душу.       — Вы ведь не ударите — как там у вас говорится? — в грязь лицом? — улыбка выскользнула из-за веера обжигающим лучом.       Марк открыл рот и, на всякий случай, молча закрыл. Всё равно не отвертится и даже уже неважно от чего именно.       Интрига раскрылась лишь спустя долгие часы муторной возни придворных мужей в расхлябанной грязи. Марк уже давно не смеялся — раны, которые наносили друг другу эти глупцы в большинстве своём были неопасны для жизни, но вот то, насколько глубоко прорезалась обида проигравших, грозило серьёзными изменениями в сложившихся группировках. Марк был слишком далёк от дворцовой политики, не владел ни малейшим представлением о сложившемся балансе, но даже он видел — головы полетят: не сегодня и не сейчас, но обязательно.       По мокрой спине хлестнуло холодом, кулаки захрустели совсем явно, и Марк не сдержался — опустил взгляд. Натаниэль любовался севшей на руку птицей, рассеянно поводя изящными пальцами по ярким пёрышкам.       Словно там, перед его ногами, не падали поверженные тела.       Будто его не интересует имя победителя.       Словно ему совсем скучно.       Марк сжал рукоять меча, представляя что под хваткой хрустят переломанные кости, в груди задрожало от негодования и ему потребовалось вся недюжинная выдержка, чтобы лишь скрипнуть зубами.       — Великий герцог Манле, вышедший победителем из всех схваток, просит возможности лицезреть вас лично, — шёпот секретаря погасил остатки надежды на мирное завершение дня. Марк старался, как мог, дышать спокойнее, но неминуемо срывался и чувствовал, хотя и смотрел гордо в небо, как улыбается ненавистный эльф.       — Передайте, что сначала ему следует одолеть дракона! — неприкрытый смех рассыпался звонкими переливами, птица, тревожно чирикнув, взметнулась ввысь.       — Дракона? — Элинель настороженно склонил голову, явно не понимая шутит его господин или говорит совершенно серьёзно.       — Да, дракона, — лицо посла внезапно изменилось, смыло, словно волной, и насмешливую улыбку, и надменность, которая казалось бы заложена в самих тонких чертах слишком слепящего людей лика, и даже ту, ужасающую, печать скуки, что так больно задевает Марка. — Он ведь тоже считает меня принцессой в награду, так пусть играет всерьёз и до финала пьесы.       Колени дрогнули, Марка захлестнуло непреодолимым желанием пасть ниц, склонить и голову, и спину, и истрёпанное сердце перед тем существом, что выглянуло сейчас из-под привычной маски — потерянным, смущённым, бьющемся в клетке чего-то непонятного, но явно тяжёлого.       Марк бы всё отдал.       И отдал.       Он молча шагнул за шёлковый полог, проверяя на ходу звонок ли меч. Зашумела впереди разноголосая толпа в предвкушении новой забавы, но Марка роль потешной игрушки в чужих руках впервые не злила, он даже расслабился — внутри, напрягая в противовес все мышцы и жилы.       — Вы же не проиграете? — кольнуло в опрометчиво открытую спину. Марк резко выдохнул и перехватил покрепче меч.       Великий герцог Манле был единственным, кто поддерживал укрепление северных границ Империи.       Песнь клинков взметнулась вслед испуганной пичуге — до самых небес. Марк не ослаблял ни на миг обороны, впервые за многие дни сражаясь всерьёз, и красное марево чудовищной жажды — жажды победы, не жизни, как раньше — расползалось по коже дрожью предвкушения, раздирая в кровь пальцы, замутняя и взгляд, и доводы разума, и вскоре весь мир, да и сам Марк, погрязли в безумной пляске бликов и лязгов.       Под ногами плескало и хрустело, то были комья грязи и лужи, но Марк столь явственно чувствовал смрад пролитой крови, что слышал лишь треск давленных костей, лишь звон покорёженных доспехов, лишь тихую поступь старшей из сестёр.       Мертвенная тишина упала ледяным дождём.       Марк поднял лицо, встряхнул гудящей головой, но сделал только хуже — ристалище, лица зрителей, краски шатров всё слилось в дикое, безумное мельтешение и он тяжело опёрся о меч. Собственное дыхание казалось единственным звуком во всём мире, холодные капли больно защёлкали по горячей коже, Марк снова поднял лицо — защипало глаза.       Расплющенный круг солнца падал, именно падал, прямо на него, Марка, и это даже не казалось странным.       — Марк! — мазнуло знакомым голосом и вновь всё стихло, словно кануло в какую-то бездну.       Марк вздрогнул, прозрел и отшатнулся.       С рук, доспехов, лица стекала разбавленная кровь, вливалась мутноватой струйкой в бодрый поток совсем беспросветного ручья, растекающегося вширь перед эльфийским шатром.       Под ногами груда блестящих даже под брызгами грязи доспехов, в зияющих проломах звонкие лужи.       Марк не проиграл.       Марк не победил.       — Должен признать, что вы отлично справились со своей ролью, — Натаниэль спустился всё с той же слепящей улыбкой, толпа мгновенно взвилась обожанием, зарукоплескала, загремели простужено фанфары, возвещая об окончании турнира. Всё, всё вокруг вновь заплясало по мановению тонких пальцев посла, словно не видя, будто забыв, что перед ними напрасная смерть и что Марк не победитель — убийца.       — Изволите получить награду? — эльф небрежно перешагнул поверженное тело, вступил неудачно в лужу, но даже не огорчился, да и грязь с сапог тут же исчезла, то ли под действием магии, то ли по собственному желанию. Марк тоже желал бы, как эта грязь, убраться от невыносимо зовущих глаз, сгинуть, провалиться, да хоть сдохнуть тут же, на этом самом месте, от стыда, от душащей вины, от злости.       Но Марк — птица подневольная и его силки много туже, больнее, чем хватка тонкой руки, настойчиво тянущей за собой.       — Оставьте себе, — Марк с усилием вернул взгляд на довольно улыбающегося посла, — мне настоящие эльфы не по зубам.       — Вы разве знаете, каковы настоящие эльфы? — улыбка Натаниэля снова погасла, обнажая искреннее удивление, но Марка больше таким не купишь и он отступил на шаг назад, потом сделал ещё один и ещё, пока воздух не посвежел, а дождинки не перестали жечь кожу, вбиваясь вместо этого леденящей дрожью.       — Я знаю лишь то, что вы позволили мне увидеть. Но которая из ваших масок истинное лицо, я не угадаю и до конца веков.       Тот смех Натаниэля, послуживший красноречивым ответом, снился Марку ещё много дней, месяцев и даже лет. Каждый раз он просыпался от раздирающей боли в груди, тёр осоловело зудящие глаза, губы, пальцы, и так и мерил до рассвета спальню, походный шатёр, ближайший коридор или поле, пока не забывался в суматохе обыденных дел.       Что-то в гордо выпрямленной, промокшей под дождём фигуре эльфа казалось неправильным: то ли сломленная в удерживающем жесте рука, то ли излишне вздёрнутый подбородок, то ли слишком влажные щёки. Марк об этом старательно не думал.