Малахитовый браслет

Un môtel sur la route du port Un soir banal Deux clients, un veilleur qui s'endort Sur son journal Il nous tend à chacun une clé Nous dit: «bonsoir» Le matin on avait réservé des chambres à part On n'ose pas montrer qu'on s'aime A dix-huit ans à peine

Драко приходил в себя долго и тяжело, словно выныривая с самого дна Черного озера. Было холодно и очень больно, глаза упорно не желали открываться, ресницы слиплись, чем-то испачканные. Драко не хотелось просыпаться, он с куда большим удовольствием остался бы там, в пустой тёплой темноте, но кто-то упорно звал его по имени и гладил по замёрзшим голым плечам горячими ладонями. Он бы отмахнулся, но голос, что-то, срываясь, нашёптывающий ему на ухо, звучал так отчаянно… Попытка поднять руку вызвала приступ обжигающей боли, раздался тихий хрип — только спустя несколько секунд Драко понял, что хрипит он сам. Голосовые связки, сорванные от беззвучного крика, отказывались нормально функционировать. С трудом приоткрыв глаза, он увидел над собой бесконечное темное небо, усыпанное звёздами. — Драко, Драко! Сейчас, подожди… Нев, помоги, наколдуй воды! — Aguamenti! Что-то холодное коснулось его губ, в рот полилась прохладная жидкость. Закашлявшись, Драко приподнялся на локте, хрип, наконец-то, вышел стоном. Слезящимися глазами оглядев освещенную ярким факелом смотровую площадку башни, слизеринец увидел целую толпу народа — рядом на коленях сидел взволнованный Гарри, над ними склонился испуганный Невилл, чуть правее, у самых дверей, спиной к ним стояли Рон и Дин Томас, направив волшебные палочки на обездвиженных Нотта и Кребба. — Драко, ты как? Гарри наклонился, вглядываясь ему в глаза. Горячими руками он продолжал растирать окоченевшие плечи блондина. — Нев, помоги, дай что-нибудь… — беспомощно добавил он и, опомнившись, стащил с себя мантию, — Ладно, так пойдёт. Он укутал Драко тёплой мантией. Почувствовав прикосновения мягкой ткани к свежим ранам слизеринец зашипел от боли. — Прости, прости! Невилл, ты можешь добавить болеутоляющего? — Нельзя, Гарри, я и так удвоил заклинание, — в голосе парня слышалось отчаяние, — Остаточная боль купируется только зельями или более мощными заклинаниями, но я же не колдомедик, я не рискну. Надо отнести его в Больничное крыло. Остаточная боль? Если это остаточная — то какой же была та, которую Лонгботтом, судя по всему, снял? Не зря он все-таки собрался идти в целители. Драко с трудом сел и, прочистив горло, сипло спросил: — Как вы здесь оказались? — Я получил записку — не знаю от кого, я раньше не видел такой формы — о том, что ты в опасности, посмотрел на карту, а ты тут с этими двумя. Ну, в общем, я так быстро вылетел из спальни, что Рон, Невилл и Дин побежали за мной. Ты сиди, не вставай, я послал Гермионе записку, она приведёт помощь. Так вот, мы забегаем — они стоят, гогочут, а ты висишь снаружи башни, уже, кажется, без сознания. — Мне показалось, я падал. — А ты и падал, — поспешно произнес Невилл, — Мы когда сюда поднялись, Нотт оглянулся, видимо, потерял концентрацию, и ты полетел вниз. Гарри кинулся к парапету и призвал тебя с помощью Accio, представляешь? — Ты лучше скажи мне как ты тут оказался? — перебил его гриффиндорец, — Какого черта пошёл с ними сюда? Почему меня не позвал? — Я не знал. Меня сюда Тори позвала. Я её ждал, а пришли они. Гарри изменился в лице, но ответить не успел — дверь башни с грохотом открылась, и на смотровую площадку вышли Макгонагалл и Снейп. Запыхавшаяся Гермиона, поднявшаяся вслед за ними, громко охнула при виде Драко и упала рядом на колени. Снейп тут же поднял палочку, сканируя заклинанием состояние крестника, Макгонагалл, секунду помедлив, отвернулась к Рону и Дину. — Что здесь произошло? — Драко впервые слышал такие истеричные нотки в голосе Гермионы. Она перепуганно вцепилась ему в руку с такой силой, что он дернулся, — Кто все это сделал? — Мисс Грейнджер, — декан Слизерина раздраженно разжал руку гриффиндорки и отстранил её от парня, — Возьмите себя в руки или проваливайте отсюда. Девушка испуганно отшатнулась, пропуская Снейпа вперёд. Мужчина присел, сжал запястье Драко, прощупывая пульс, и тихо спросил: — Кто накладывал лечебные заклинания? — Невилл, — так же тихо ответил Гарри. Северус бросил странный взгляд на Лонгботтома, поспешно отступившего назад при виде своего главного кошмара, и снова повернулся к крестнику. — Оцени боль по шкале от одного до десяти. — Пять. — Так, ясно, — он поднялся, отряхивая с колен грязь, и наколдовал носилки. — Вот ещё, я сам пойду. — Драко, делай, что велят… — начал было Поттер, но Снейп жестом остановил его. — Пойдешь, если сможешь сам встать для начала. Драко угрюмо хмыкнул и попытался подняться, оперевшись на друга, но тут же охнул и сел обратно. — Ладно. Только на носилки хоть поднимите без левитации, ладно? ** В Больничном крыле было сумрачно и тихо. Суматоха, вызванная приходом их шумной делегации, наконец улеглась, и все пострадавшие в количестве трёх человек, были разложены по кроватям. Кребб и Нотт, выпившие по приказу декана зелье сна без сновидений, спали в дальнем конце палаты — их было решено оставить здесь до утра, так как гриффиндорцы немного перестарались, обезвреживая их на башне. С мстительным удовольствием Малфой наблюдал как они, морщась, пьют лекарство для лечения внутренних органов — у Кребба оказалась разорвана селезенка, а у Нотта кровили почки. Повреждения мелкие для колдомедицины, но болезненные в заживлении. Драко лежал у окна, укрытый до подбородка тёплым мягким одеялом, рядом с ним в кресле сидел Гарри, в нешуточном бою с целительницей и собственным деканом отвоевавший право остаться в палате на ночь. Мадам Помфри, влившая в Драко около дюжины пузырьков зелий, оставила на тумбочке бутылёк со снотворным на случай, если самостоятельно слизеринец не заснет, и ушла, оставив их наедине. — Спасибо, — это было первое, что он сказал после спуска с башни. — Придурок ты, Малфой. Голос Гарри звучал устало, но спокойно — ещё бы, после порции успокоительного, практически силой влитого в него Макгонагалл. — Я ж не знал. Я думал, это Тори… — С Тори я потом поговорю. — Не надо! — Заткнись. — Нет, серьезно, Поттер, уйми свой праведный гнев. Я сам с ней разберусь. Мне кажется, тут какая-то ошибка. Может, её записку подделали. — А я сказал, заткнись. Хрен ты теперь останешься наедине с кем-то из этих… — Ого! И что, наймёшься моим телохранителем? Гарри промолчал, устало глядя в окно. Когда они пришли в Больничное крыло, и мадам Помфри уверила гриффиндорца, что раны Драко не опасны для жизни, с парнем случился настоящий припадок. Облегчение, наступившее после колоссального напряжения, выходило из него нервной дрожью, унять которую смогли только успокоительные. Драко, глядя на истерику друга, даже забыл о боли — так необычно было понимать, что кто-то настолько переживает за него. Он не знал — да и не хотел сейчас задумываться об этом — чем вызвана такая реакция. Разве за друзей так переживают? Блондин невольно вспомнил кошмарный вечер после битвы в Министерстве магии, когда его самого трусило мелкой дрожью от мысли, что Гарри запросто мог погибнуть у него на глазах. Вдруг на поверхность сознания всплыла мысль, интересовавшая его последний час. — А от кого ты получил записку? Ну, про меня. — Не знаю. Я впервые видел записку в форме лисы. — Интересно. — Ты знаешь чья она? — Нет, впервые слышу о лисе, — не моргнув глазом соврал блондин. Гарри был слишком горяч на выводы, а ему следовало обдумать все на трезвую голову, прежде чем что-то решать. Они помолчали. Глаза Драко слипались, но он боролся со сном — зелья сняли боль, ему было тепло и хорошо, а рядом сидел Гарри и как никогда волновался о нем. Это было так приятно, что не хотелось тратить драгоценные минуты на сон — особенно если вспомнить, что он не знал чем обернётся для него завтрашний день. Словно прочитав его мысли, Гарри тихо произнёс: — Драко. Поезжай на Гриммо. — Нет. — Ну почему? Чего ты такой упрямый? Обязательно нужно дождаться, пока тебя тут прикончат? — Ты драматизируешь. — Я? — возмущённо воскликнул Гарри, тут же сбавляя тон, — Ты лежишь тут, на тебе нет живого места, а я драматизирую? — Ну я же жив. — А мог умереть! — Ну и черт с этим. Умер бы и ладно. — Ты идиот? — Гарри подскочил на ноги в секунду оказался подле его кровати, — Не смей так говорить и даже думать! Драко отвёл взгляд. — А какая разница? Мне здесь нет места. Моя семья от меня отвернулась — и я не могу их в этом винить, мои друзья пытаются убить меня, у меня нет дома, у меня ничего нет. И если бы я не был таким трусом, я сам бы уже давно спрыгнул с этой башни. Тишина, наступившая после его слов, заставила парня взглянуть на друга. Гарри смотрел на него с непередаваемым выражением лица. — А мы тебе кто? — В смысле? — Я, Гермиона, Рон. Мы тебе кто? Не друзья? — добавил Гарри, видя, что Драко не понимает к чему он клонит, — На нас тебе плевать? К твоему сведению, я думал, что у меня сердце остановится, когда увидел, как ты висишь там, весь в крови. Я, пока к парапету бежал, пообещал себе прыгнуть следом, если не успею, понимаешь? — Прости, — пристыжено произнес Драко. Ему действительно стало стыдно за свою минутную откровенность. Да, он действительно порой думал, что проще было бы умереть, но понимал, что это глупо и эгоистично, уж точно не собирался посвящать в такие мысли друзей. — Да не за что прощать. Я тебя прекрасно понимаю. Я и сам иногда думаю, — а не утопиться ли мне в Черном озере? Но, понимаешь ли, не топлюсь — потому что у меня есть ты, друзья, Сириус и эти долбанные обязательства перед волшебным миром. Просто прежде чем делать глупости подумай — может быть, этим ты сделаешь кому-то очень больно. Драко молча кивнул. Гарри сделал шаг обратно к креслу, но передумал. Он сел на край кровати и странно посмотрел на друга. — Я не знаю, стоит ли мне говорить это тебе, и чем это может обернуться. Но и не сказать я не могу, — он замялся. Драко, затаив дыхание, ждал продолжения, — Пока мы бежали к башне с ребятами, я молился, чтобы ты был цел. Знаешь о чем я больше всего жалел в те секунды? Он замолчал, бросив взгляд на спящих в другом конце палаты слизеринцев. Драко тихо спросил: — О чем? — О том, что совершенно не помню каково это... — Что? — Можно, я тебя поцелую? И, не дожидаясь ответа, брюнет наклонился. Сердце Драко пропустило удар, он испуганно зажмурился, когда Гарри аккуратно коснулся его губ поцелуем. В голове вдруг стало совершенно пусто, словно после очистки сознания. Совершенно не контролируя себя, он ответил на поцелуй, рукой зарываясь гриффиндорцу в волосы, притягивая ближе, целуя глубже, сталкиваясь губами, языками, задыхаясь, но не находя в себе сил отстраниться. Ему было плевать, что их могут увидеть, он не думал о том, почему Гарри сделал это, он просто наслаждался так неожиданно выпавшим на его долю счастьем. Когда Гарри, наконец, отстранился, впрочем, не отодвигаясь, Драко растерянно улыбнулся: — И как это понимать? — Я и сам не знаю, — нервно засмеялся брюнет, взъерошивая руками волосы, — Просто я очень этого хотел. Давно, уже несколько месяцев. Думал, что схожу с ума. — Что ж, тогда я уже давно сумасшедший. Гарри покраснел и встал. — Так ладно. Давай об остальном завтра поговорим, хорошо? Сам не уснёшь? — Смеёшься? Нет, конечно. — Тогда пей своё зелье и спи. — А ты? — Я посплю на соседней кровати. — Ты знаешь, у меня тут полно места… Гарри засмеялся: — Попридержи коней, Драко. — А ещё один поцелуй? — Сейчас силой волью в тебя зелье. — Ладно-ладно, спокойной ночи. — Спокойной ночи, — тихо ответил Гарри, глядя, как блондин откупоривает пузырёк и залпом выпивает безвкусное снадобье. Зелье подействовало почти мгновенно — проваливаясь в сон, Драко смотрел, как Гарри стягивает с себя мантию и вешает её на спинку своей кровати. Уже закрыв глаза, он почувствовал, как его губ нежно касаются мягкие губы, но не был уверен — сон это или явь.