Малахитовый браслет

Драко просыпался долго, наслаждаясь ощущениями, которые дарили постепенно включающиеся чувства. Ему было тепло — очень, не смотря на то, что в лёгкие с каждым вдохом врывался довольно прохладный свежий воздух. Правая рука затекла и неприятно кололась, когда он подтянул ее к груди. Где-то совсем близко чирикала птичка и плескалась вода. Для полной красоты картины не хватало только завтрака в постель, но что уж, без этого можно пережить. Не открывая глаз, Драко пошарил рукой по кровати и, на ощупь найдя Гарри, повернулся к нему лицом, зарылся носом в пахнущие влагой волосы. Брюнет в его руках сонно завозился, переворачиваясь, прижался обветренными губами к шее любовника, продолжая при этом равномерно сопеть. Малфой умилился этой неосознанной нежности, поцеловал макушку парня и разлепил глаза. Утренний свет заливал палатку, проникая через тонкий брезент с такой же лёгкостью, как через стекло. Если не выглядывать на улицу — и не вылезать из-под одеяла — можно было подумать, что снаружи царит лето: непонятная, поющая посреди зимы, птица, только подогревала это ощущение. С кухни, отделенной от них тонкой занавеской, раздавалось тихое бряцание чашки о блюдце и шелест пергамента. Слизеринец вдруг почувствовал себя неловко: пусть Гермиона и знала уже об их отношениях, вряд ли она ожидала, встав с кровати, увидеть их спящими в одной постели. Под утро, когда рассвело, Гарри, вернувшись с дежурства, завалился к нему поцеловать и тут же отрубился прямо в одежде, а Драко не захотел его будить и, раздев его магией до трусов, преспокойно уснул, понадеявшись что, как обычно, проснётся первым. Видимо, он недооценил поттеровскую уютность — в одной постели с ним, кажется, можно было проспать пару суток кряду. С сожалением выпутавшись из цепких объятий Гарри, Драко натянул пижамные штаны и, укрыв сверкающего трусами любовника одеялом до самых волос, вышел к подруге. — Эээ… Извини за… это, — Драко махнул рукой в сторону комнаты, присаживаясь рядом с девушкой за стол. — Ничего, — хмыкнула Гермиона, наливая ему чай в надколотую с одной стороны чашку. Пододвинув чашку поближе к другу, она снова уткнулась в свиток пергамента, над которым сидела пока парни спали. Обмакнув перо в чернила, Гермиона пососала его кончик и что-то застрочила мелким почерком. Заглянув через ее плечо, Драко с удивлением прочёл заголовок текста: «Обучение анимагии». — Что ты пишешь? — Эссе по основам анимагии, — смущённо ответила она. — Я ещё летом послала сову в отдел образования с просьбой прислать мне план обучения студентов на магическом факультете Кембриджа. Догадывалась, что времени будет много свободного. Вот, только теперь об этом вспомнила. — Ты серьёзно? — хихикнул Драко в кружку с чаем. — Я, конечно, тоже учебники почитываю, но скорее от скуки, а не… — он неопределенно взмахнул рукой. — Я просто подумала, что если… когда мы победим, нужно же будет чем-то заниматься. А если погибнем, так не все ли равно, чем теперь заниматься? — Зачем тебе анимагия? Девушка смущённо заправила прядь волос за ухо. — Я думала пойти в колдомедики, а у них анимагия идёт подразделом ксенобиологии. — А знаешь, — подумав, протянул Драко, — из тебя выйдет отличный колдомедик. — Думаешь? — Ага. В эту минуту из проема показался заспанный Гарри. Его, в отличии от Драко, не волновали ни правила приличия, ни прохладный воздух палатки — прошлёпав в одних трусах к столу, он упал на стул, потирая ладонями глаза, и оглушительно зевнул. — Ты проспал всего часа три, — заметил слизеринец, левитируя к газовой плитке турку и наполняя ее водой и молотым кофе. Гарри благодарно кивнул, наблюдая за процессом. — Не знаю почему проснулся. Дурацкая птица за окном с толку сбила. Думал, проспал пару месяцев. Гермиона хихикнула, складывая пергамент и запечатывая чернильницу. — Да, я тоже удивилась. Даже посмотреть вышла, но так ее и не нашла. Судя по звуку, похоже на свиристель. Она вышла, потрепав Гарри по волосам. Парни обменялись настороженными взглядами. Гарри приподнял брови в вопросительном жесте, Драко пожал плечами и неуверенно кивнул. Сегодня впервые за всю неделю, прошедшую с ухода Рона, Гермиона так искренне им улыбалась. Безмолвно решив принять это за добрый знак, друзья привычно сыграли в камень палочка бумага, определяя кто сегодня будет готовить на обоих завтрак, и Поттер, выругавшись, отправился нарезать бутерброды. В тот вечер, когда Рон, эффектно хлопнув брезентовой дверью, аппарировал, Гермиона плакала до утра, а встав утром, замолчала. Она не произнесла ни слова в следующие три дня, а когда наконец заговорила, то общалась с друзьями исключительно по делу: сухо и односложно. Всю эту неделю они, не сговариваясь, ни разу не заговорили о произошедшем, но Драко понимал, что каждый из них то и дело возвращается мысленно к громкому уходу Рона. Реакция Уизли стала для Драко шоком. В магическом мире никогда не существовало предрассудков относительно однополых отношений. Браки между мужчинами, хоть и встречались довольно редко, никогда не осуждались обществом, по крайней мере до начала двадцатого века. С момента реформации системы выявления магглорожденных волшебников в 1903 году в магический мир хлынуло множество волшебников и волшебниц из семей магглов. Конечно, и раньше в Хогвартс попадали такие студенты, но прежде их было очень мало: один-два на всю школу. До внедрения министерством образования системы таких учеников чаще всего забирали из маггловского мира после громких происшествий, связанных с неконтролируемым использованием магии детьми: когда маггловская пресса вовсю трезвонила о мальчике, силой мысли вытащившем брата из-под поезда, специальные работники Министерства разбирались является ли этот случай в действительности волшебным, и, если магический потенциал ребёнка подтверждался, его принимали в школу. С 1903 года, используя уникальный в своём роде артефакт, отдел образования научился определять наличие и расположение волшебных ядер в людях всей страны, и теперь все дети, обладающие зачатками магии попадали в школу, принося с собой из маггловского мира свои традиции и обычаи. За прошедший век магический мир так плотно переплелся с маггловским, что на многие вещи, традиционно нормальные для чистокровных семей, стали смотреть косо, молча — а иногда и вслух — не одобряя. Так, например, стараниями магглорожденных волшебников, поднявшихся по карьерной лестнице в Министерстве, все семьи, владеющие тёмными и потенциально опасными артефактами, обязывались предоставить в отдел обеспечения магического правопорядка перечень этих артефактов и их колдографии. Беспрецедентное событие всколыхнуло общество, разделив его на тех, кто поддерживал нововведение — в большинстве своём это были люди, которым нечего было предоставить Министерству — и тех, кому это пришлось не по душе — чистокровным семьям, которым совсем не хотелось выставлять на всеобщее обозрение семейные реликвии и артефакты. Гонениям, пусть и неофициальным, подверглись многие волшебные традиции, складывавшиеся веками, в том числе и однополые браки. Конечно, чистокровные семьи все ещё относились к этому, как к чему-то обычному, но немногие волшебники решались заключить официальный брак с человеком своего пола, опасаясь косых взглядов и порицания обществом. Магглорожденным волшебникам с их зашоренным сознанием было неважно, что в волшебном мире совсем необязательно мужчине сочетаться браком с женщиной, чтобы продолжить род — для этого множество лет существовали специальные ритуалы, но и их Министерство признало темномагическими и, как следствие, незаконными. Не говоря об этом прямо, крупнейшие историки волшебного мира, включая ту же Батильду, признавали, что этот подход, отрицающий и попирающий сложившийся уклад жизни, во многом повлияли на появление волшебников вроде Гриндевальда и Волдеморта. Слишком много оставалось в волшебном мире людей, не желавших закрывать глаза на происходящие перемены, а им оставалось лишь поймать волну и продемонстрировать свои лидерские качества. Давно, ещё в детстве, Нарцисса рассказывала Драко сказку, в которой глупый король так боялся бунта среди своих граждан, что налагал на них все больше и больше запретов, пока те действительно не взбунтовались и не казнили его. Так и здесь: магглорожденные и сочувствующие им волшебники так сильно боялись силы и возможностей древних чистокровных семей, что своими запретами сделали их своими врагами. Теперь, будучи по официальной версии на «светлой стороне», Драко смотрел на происходящее как бы со стороны, и видел то, чего не видели воюющие стороны. У обеих из них была своя правда, которую Малфой признавал и понимал, но обе они преподносили ее неправильно, своим максимализмом разрушая на корню возможность примирения. Будь дело в двух спорящих между собой людях, их можно было бы посадить за стол, заставить обсудить все спокойно и без эмоций, и тогда, Драко был уверен, они бы пришли к согласию. Но теперь, похоже, все могло завершиться только одним путём: одни должны победить, вторые — умереть. Причём ни один из финалов не казался слизеринцу действительно удачным. Победит Орден — все станет хорошо сейчас, но в долгосрочной перспективе магический мир растеряет всю свою историю, и через несколько веков они, скорее всего, так перемешаются с маггловским миром, что полностью растратят всю магию, превратив Англию в остров, наводнённый сквибами. Победит Волдеморт — погибнет множество людей, светлых и добрых, но через какое-то время волшебники замкнутся в своём мире, не впуская в него посторонних, зато сохранив в своём узком кругу многовековое наследие. Несмотря на то, что за множество веков существования рода Уизли в их древо влилось немало нечистой крови, они все же считались чистокровным семейством, и Драко совсем не ожидал от их потомка такой негативной реакции. На самом деле, ему все чаще казалось, что их с Гарри отношения стали скорее предлогом для Рона. Причины крылись совсем в другом: привыкший с детства к комфорту и праздности младший из сыновей, он просто не выдержал свалившейся на него ситуации. Конечно, приятно быть другом самого Гарри Поттера, ходить с ним на занятия, ездить на чемпионат мира по квиддичу, приглашать его на лето в свой дом, но куда труднее оставаться таким же верным, когда питаешься чем попало и спишь на деревяшке, укрываясь провонявшим кошатиной одеялом. Головой Драко это все понимал, но принять и простить не мог. В конце концов, сам он вырос в мэноре и до одиннадцати лет не утруждал себя изучением бытовых заклинаний — до сих пор он со смехом вспоминал, как Блез на первом курсе учила его обычному репаро. Нет, он, конечно, умел гораздо больше, чем любой первокурсник — лечить мелкие порезы, левитировать мелкие предметы без палочки, варить простенькие зелья, даже летать на метле. Наследнику древнего рода было положено уметь это все: к одиннадцати годам уже свободно читал на французском и знал правила этикета от корки до корки. Но вот тренироваться в использовании всяких банальностей, вроде заклинания для ремонта порванной мантии, он не считал необходимым — в мэноре было столько эльфов, что парочка из них наверняка уж постоянно сидела, ожидая его приказаний. Не так давно, в один из вечеров у костра за палаткой, Драко рассказал смеющейся до боли в животе Гермионе, как он маленький был до слез возмущён, когда узнал, что его личный эльф не едет с ним в школу. Успокоить его гнев смогли только уверения Нарциссы, что Хогвартские эльфы справятся со стиркой его одежды ничуть не хуже домовихи Тэссы. В общем и целом, Драко был куда меньше готов ко всему, что их ожидало, чем Рон. И, тем не менее, вот он, здесь, а Уизли свалил в закат, бросив не только лучшего друга, но и невесту в смертельной опасности. В глубине души мерзкий голосок, вещавший, почему-то, голосом Панси, то и дело спрашивал Драко остался ли бы он тут, если бы ему было куда идти? Но парень лишь отгонял эти мысли, страшась додумать ответ и справедливо решив, что нет смысла размышлять о том, чего нет. Конечно, он хотел бы честно и прямо сказать, что ни за что в жизни бы не бросил друзей — и Поттера — одних в такой ситуации, но маленький слизеринец, сидевший где-то внутри, просил не бросаться обещаниями, не побывав в такой ситуации. С уходом Уизли в палатке стало ещё тише. Ощущение, что они живут в похоронном бюро, не покидало Драко ни на минуту — тяжёлые вздохи Гарри, опухшие от слез глаза Гермионы, да и его собственные мрачные мысли действовали удручающе. Действие крестража, пусть они его и не носили, он ощущал лишь когда удавалось выбраться подальше от палатки — в лес или в деревушку неподалёку: с каждым шагом, разделяющим его с частичкой души Волдеморта, он словно вдыхал больше воздуха. Возвращаясь, он каждый раз подолгу сверлил глазами медальон, наивно надеясь, что способ его уничтожить появится как-нибудь сам собой. Видимо, Мерлин где-то там, сверху, все же приглядывал за ними, потому что теперь, когда, казалось, мрачнее их положение уже не станет, случилось чудо. Однажды ночью, в день православного Рождества, Драко сидел у палатки, привалившись спиной к пыльной диванной подушке и крутил на пальце кольцо, завещанное Дамблдором. Начинало светать — вместо графитово-чёрной тьма вокруг уже становилась угольно-серой. Какая-то странная, видимо, чокнутая птица, уже выводила свои трели в кронах деревьев. Забавно все же было уже второй раз в жизни получить кольцо от величайшего волшебника современности. Драко не совсем понимал смысл этого артефакта, но и смысла в делюминаторе Рона он тоже не видел, поэтому и решил, что они с Роном получили свои подарки просто, чтобы не получилось акцента на снитче и сказках барда Биддля. И все равно, случайно наткнувшись на него в рюкзаке, он надел кольцо на палец, с удовольствием подмечая, как серебро сжимается, принимая его размер. Вдруг краем глаза Драко выхватил за деревьями какое-то движение. Мгновенно вскочив, он затаил дыхание, нацелив туда палочку. Между деревьями то и дело мерцало какое-то сияние, и Драко уже было хотел разбудить Гарри с Гермионой, когда на край защищенной полянки вышел патронус. Проглотив не сорвавшиеся с языка слова, парень с возмущением глядел на сгусток света: он видел эту форму всего один раз в жизни, но, тем не менее, прекрасно знал кому она принадлежит. — Северус? Лань грациозно качнула головой и, развернувшись, побрела в чащу леса. Не думая ни секунды, Драко бросился следом, вполголоса выкрикивая имя крестного, но лань не приближалась, а лишь отдалялась, пока не вывела его на берег замерзшего лесного озера. Остановившись у самой кромки льда, патронус повернулся к Драко. Парень, как заворожённый, сделал пару шагов к ней, вытянув руку, но его пальцы коснулись лишь тьмы, сомкнувшей вокруг, когда лань исчезла. Ее силуэт все ещё стоял перед глазами, и Драко понадобилось несколько секунд, чтобы проморгаться и снова свыкнуться с темнотой. Где-то хрустнула ветка, и Драко дёрнулся, зажигая люмос и ожидая удара в спину. — Северус! Но на него никто не нападал. Он снова осветил палочкой полянку и вдруг увидел красный отблеск в корнях раскинувшегося над озером дуба. Медленно подойдя поближе, Драко почувствовал, как перехватывает дыхание: в мощном корневище могучего дерева лежал меч Годрика Гриффиндора, его ручка, инкрустированная рубинами, горела огнём в свете слабого люмоса. Ещё раз оглядевшись, Драко вытянул меч наружу и прижал к себе, словно боялся, что кто-то его отнимет. Он снова тщательно обошёл поляну, но не нашёл ни следа крестного. Он был уверен, что не ошибся, это была лань, лань Снейпа! Конечно, наверняка, в мире у кого-то ещё есть патронус лань, но им-то верить в совпадения? Голос, раздавшийся за его спиной, заставил Драко подскочить на месте. — Драко? Что ты… что это? — Гарри вышел на полянку, с изумлением глядя на меч. — Это меч Гриффиндора? — Пойдём в лагерь, — Драко в последний раз окинул взглядом тёмные деревья, взял Гарри за руку. — По дороге объясню. Разбудив Гермиону, Драко наскоро рассказал им о том, как нашёл меч, умолчав о своих подозрениях насчёт крестного. — Офигеть! — пробормотал Гарри, наблюдая, как Гермиона проверяет меч диагностирующими чарами. — Чей это был патронус?! — Понятия не имею… — Все чисто, — тихо произнесла девушка, опуская палочку. — Это действительно меч Гриффиндора. Но как он здесь очутился?! Неужели нас кто-то выследил? — Если и так, то этот кто-то на нашей стороне! Но если это кто-то из ордена, то почему не связался с нами? Гарри взял меч в руки и наугад взмахнул им, выйдя в центр комнаты. В ту же секунду медальон, висевший над его головой посредине палатки дёрнулся, издав странный звук, похожий на вопль. Драко почувствовал, как волоски на его руках встают дыбом. — Боится… он боится! — Гарри сорвал медальон свободной рукой и странно засмеялся, увидев как тот, наплевав на силу притяжения, поднялся параллельно земле, ловко стараясь отодвинуться подальше от меча. Гарри бросился на улицу, махнув друзьям мечом. Выбравшись на свежий воздух Драко с удивлением заметил, что вокруг стало намного светлее. «А чокнутая птица наоборот заткнулась», — хмыкнул мысленно Драко, тут же отругав себя за неуместные мысли. Гарри, сжав крестраж в ладони, вдруг протянул меч Драко. Блондин автоматически взял его, глядя, как Поттер располагает медальон на ближайшем крупном камне. — Уничтожь его, Драко. — Что?! Я?! — позорно взвизгнул Малфой, отскакивая на шаг. — Ты достал меч. Он твой. — Я не смогу… — Послушай, — вдруг жёстко произнёс Гарри, глядя Драко в глаза, — я не знаю откуда в дереве взялся этот меч, не знаю что это была за лань, но я знаю, я чувствую, то, что его нашёл именно ты — это не случайность. Именно ты должен уничтожить крестраж, а иначе зачем ты здесь? Драко сглотнул, чувствуя себя мышкой перед удавом, и слабо кивнул. — Я открою его, а ты бей, только сразу. Он будет сопротивляться — тот кусок Реддла из дневника чуть меня не прикончил. — А как ты его откроешь? — вдруг спросила Гермиона. — Попрошу на змеином, — улыбнулся Гарри и, вдруг приблизившись, поцеловал Драко в губы. — Удачи. Он положил дрожащий медальон на камень и, отступив, прошипел что-то на парселтанге. В тишине, окутавшей их в тот момент, Драко отчётливо расслышал щелчок открывающегося замочка. Театрально замерев на мгновение, медальон открылся, и из него наружу со странным скрипучем воплем вылетел призрачный, словно сотканный из дыма, Волдеморт. Онемев от страха, все трое друзей так и замерли, глядя в красные глаза крестража. Впрочем, частичка души явно знала от кого исходит опасность — даже не обернувшись на Гарри или Гермиону, Волдеморт мягкой скользящей походкой направился к застывшему с занесённым мечом Драко. — Я видел твою душу, Драко Малфой, — с присвистом заговорил Темный Лорд, пока серый туман за его спиной стремительно менял формы. — Я знаю твои страхи. Раз — дым оборачивается высокой фигурой матери, завернутой в саван. Ее пустые белесые глаза смотрят прямо на Драко с ненавистью и презрением. — Ты должен был защитить меня, Драко, — говорит Нарцисса Малфой голосом Волдеморта. — Это ты убил меня! Своим предательством ты послал меня на смерть! Все из-за тебя! Лучше бы у меня никогда не было сына! Два — рядом с матерью встаёт призрачный отец, глядящий с яростью и разочарованием. — Ты хуже грязнокровок, Драко. Предатель крови, выродок. У меня больше нет сына! Три — из-за спины Волдеморта выходит Гарри — один в один как настоящий, только смотрит так, как никогда не смотрел прежде. — Глупый маленький Драко, — на распев произносит он с шипением. — Жалкий дурачок, неужели ты и правда думаешь, что заслуживаешь меня? — в его голосе наигранное сочувствие и насмешка. — У меня сотни поклонниц. Я могу выбрать любую, любую девушку, а ты… что ты можешь мне предложить? Деньги? Связи? Положение в обществе? У тебя ничего нет. Ты ничего не стоишь. Ты мне не нужен… Драко вдруг почувствовал, как его лица касаются чужие руки. Сбросив морок, он перевёл взгляд с призрачного Гарри на настоящего, увидел, как двигались его губы, когда он беззвучно что-то кричал. Его голос, неразличимый за шипением крестража, вдруг словно раздался у Драко в голове: — Ну же, Драко! Давай! Дымчатые Волдеморт, мама, отец и Гарри смотрели на него, смеясь одним голосом. Драко резко поднял опущенный меч и, рванув вперёд, прямо в призрачного Темного Лорда, ударил по крестражу. Со страшным воющим криком фигуры превратились обратно в клубы дыма, и, втянувшись обратно во вместилище, вдруг смолкли. Драко обнаружил себя сидящим на снегу, насквозь мокрым и обессилившим. Гарри присел рядом, вглядываясь ему в глаза и улыбаясь, Гермиона осматривала крестраж. Через минуту она подошла к друзьям, держа двумя пальцами расколотый пополам медальон. Осколок души Волдеморта совершенно точно был мертв.