Малахитовый браслет

It's not about what should be, It's all about our feelings Dulcissime surrender to my love

— Я убью этого идиота! В библиотеке нельзя кричать, но сердитый шёпот Драко звучал куда более угрожающе, чем самый громкий крик. — Ладно тебе, Драко, прекрати. Никто ж не пострадал, — Гарри устало отложил в сторону «Чары в веках», которые должен был дочитать к завтрашнему уроку, и потёр глаза. Он сидел в библиотеке уже несколько часов, с тех пор, как Гермиона и Рон выволокли его из большого зала после факультатива дуэльного клуба и сообщили, что он разговаривал со змеей на парселтанге. Все это время мальчик сидел, спрятавшись в дальнем углу зала за стеллажами, рассеяно листая учебник и размышляя над словами друзей. На самом деле, за полтора года, что он живёт в волшебном мире, он мало что нового узнал о своих предках. Да, он знал про маму и папу, мама — магглорожденная, отец чистокровный, роду Поттеров уже много сотен лет. Но все они учились в Хогвартсе на Гриффиндоре, о слизеринцах в семье он не слышал, а значит, Гарри не мог быть его прапрапрапраправнуком, как сказал Рон. Могла ли кровь Слизерина передаться ему от мамы? А что, в книге «Древо магического рода», которую Драко дал ему почитать, рассказывалось о случаях связи чистокровных волшебников с магглами, в результате которых магическая кровь поколениями дремала в детях от этих браков, а позже проявлялась в виде рождения в семье волшебника спустя несколько веков. Но ведь мама тоже училась на Гриффиндоре… Может быть, она в своё время так же как он, её сын, попросила шляпу распределить её на факультет «смелых и отчаянных»? Вынырнув из своих мыслей, Гарри обнаружил, что успел пролистать «Чары в веках» до корки, и сейчас теребил и без того хлипкий переплёт библиотечной книги. Нервно оглядевшись, мальчик убедился, что мадам Пинс не наблюдает за ним из-за какого-нибудь стеллажа и заклинанием нашёл нужную страницу в толстом томике. Заклинания поиска по фразам и страницам были запрещены в библиотеке Хогвартса, так как их использование могло навредить книгам, однако оно было совершенно необходимо для таких раззяв как они с Роном, которые вместо прилежного чтения то и дело переключаются то на одно, то на другое. Поправив очки, Гарри попытался углубиться в чтение, но в этот момент в его ладонь легонько скользнул волшебный бумажный журавлик. Простенькое, но полезное заклинание записки было первым, что он выучил не по школьной программе. Им пользовались студенты, у которых были друзья с других факультетов. Надо только написать на пергаменте записку с указанием адресата, заколдовать её, и она полетит прямо куда надо. А по форме записки можно было даже угадать отправителя — у каждого человека записки имели свою магическую форму. Обычно это были животные, вообще-то, Гарри сначала думал, что только животными они и могут быть, пока не увидел, как волшебная записка Кребба приняла вид тумбочки. Под воздействием волшебной палочки Гарри пергамент собирался в фигурку оленя (над чем долго потешался Драко), у Гермионы это была рысь, у Рона — кролик, а у Малфоя — журавль, точь-в-точь такой, какой сейчас нетерпеливо трепыхался в руках гриффиндорца. Мальчик развернул записку. «Чёртову Гарри матьегозаногу Поттеру. Ты где? Я не Филч, чтобы прочесывать замок пешком в поисках тебя.» Нацарапав ответ на обрывке пергамента, Гарри прошептал: — Нантиус. Записка свернулась маленьким оленем и поскакала по воздуху к выходу из библиотеки. Мальчик проводил её глазами. Их с Драко нелепая дружба длится уже больше года. По началу они то и дело ругались, слизеринец то специально, то, забывшись, оскорблял Рона, Гермиону или весь Гриффиндор в целом, Гарри вставал на сторону сокурсников, мальчики сцеплялись в ссоре и расходились по своим гостиным, ругая друг друга на чем свет стоит. Но на следующий день уже вместе смеялись над этими ссорами, встретившись утром в Большом зале. Чаще всего примирения происходили по переписке, после чего выполнялись взаимные требования — чаще всего, Драко отправлял журавлика с извинениями Рону или Гермионе, и тема закрывалась. Постепенно Драко привык называть друзей Гарри по именам, а не грязнокровкой и тупым идиотом, а Гриффиндорец, в свою очередь, научился пропускать мимо ушей большинство раздражающих шуток блондина. Гарри видел, что Драко был избалованным мальчишкой, единственным ребёнком богатых и влиятельных родителей, однако принимал его таким, как есть, со всеми его недостатками — как Гермиону с её всезнайством или Рона, главной отличительной чертой которого было раздолбайство. Кстати, последние, поначалу весьма прохладно отнёсшиеся к выбору друга, окончательно растаяли и приняли Малфоя в свои ряды, увидев, как тот буквально ночевал у постели Поттера в больничном крыле после происшествия с философским камнем. Летом после первого курса они переписывались так часто, что дядя Вернон даже пытался подстрелить филина Малфоев из ружья в порыве гнева. Пару раз Драко с помощью отца трансгрессировал в парк неподалёку от Тисовой улицы, и тогда они с Гарри целый день проводили, гуляя по окрестностям и изучая новый для слизеринца мир магглов, к великому неудовольствию Дурслей. Спустя минут двадцать безуспешных попыток вникнуть в суть истории о создании Всевидящих чар, применяемых волшебниками в качестве альтернативы маггловским системам видеонаблюдения, Гарри, наконец, увидел в проеме между стеллажами приближающегося Малфоя. — Я убью этого идиота! — Ладно тебе, Драко, прекрати. Никто ж не пострадал. — А если бы пострадал? Что если бы она накинулась на тебя? Это ведь совсем не удав был, ты понимаешь? У Тео нет ни чувства юмора, ни мозгов. Это было просто опасно. — Насчёт отсутствия мозгов у Нотта я и не сомневался, что бы ты мне ни говорил. Я слышал, Макгонагалл назначила ему неделю отработок с Филчем? — Ага, — Драко, весь диалог стоявший напротив друга, наконец плюхнулся на соседнее кресло и тряхнул головой. — Так что там в итоге произошло? Я все пропустил, пока объяснял этому идиоту Лонгботому движения палочки при экспеллиармусе. Да толку — из него дуэлянт как из меня тролль. Ну да Мерлин с ним, говорят, ты говорил на парселтанге? Почему ты не рассказал, что ты змееуст? — Я думал, все волшебники могут говорить со змеями, — под взглядом друга Гарри второй раз за вечер почувствовал себя идиотом. — Вообще-то, нет. Это очень редкий дар. Сам Салазар Слизерин умел говорить со змеями. — Да, Гермиона меня уже просветила, — уныло протянул Поттер. — Может быть, ты его прапрапрапра… — Драко осекся, увидев, как на него посмотрел гриффиндорец, — …правнук? Это было бы так круто! — Что в этом такого крутого? Я учусь на Гриффиндоре. — А сын Пенелопы Пуффендуй поступил на Когтевран. Кого это волнует, где ты учишься? — Я думал, это волнует тебя. — Это меня волновало. Давно. Мне казалось, ты достоин учиться в Слизерине. Но теперь я знаю тебя лучше — и да, в львятнике тебе самое место, для подземелий ты недостаточно умён, — Драко засмеялся, уворачиваясь от удара учебником. — Это совсем не смешно. Теперь вся школа считает, что я наследник Слизерина, и что из-за меня Колин Криви оказался в больничном крыле. Но ведь, будь я наследником, разве стал бы я дружить с Гермионой, например? — Может, в свете открывшегося, тебе стоит пересмотреть список друзей? — происходящее, видимо, действительно забавляло Малфоя. — А ты чего такой весёлый? Ты думаешь, это смешно? От меня люди шарахаются, — выдавил Гарри с горечью. — Как от прокаженного. — Да ну и акромантул с ними, какая разница что думают всякие дураки? — воскликнул блондин, но, опомнившись, снова перешёл на шёпот. — Ведь если ты и правда потомок основателя — представляешь, какие в этом перспективы? Перед тобой все двери магического мира открываются! — Да лучше бы они уже захлопнулись, наконец. Малфой вздохнул. — Дурак ты, Поттер. Все-таки, гриффиндорец — это диагноз. Пойдём лучше пройдёмся, а то я скоро тут совсем охрипну. На следующий день вся школа гудела, обсуждая двойное нападение на Джастина Финч-Флетчтли и Почти Безголового Ника. Услышав о произошедшем на перерыве, Драко без зазрения совести сбежал с Чар, чтобы встретить Гарри у кабинета директора. Выходя в коридор, Поттер увидел друга и напряжённо улыбнулся. Драко оторвался от стены, опершись на которую провёл последние полчаса, и мальчики, не сговариваясь, направились к выходу из замка. — Они же тебя не отчислят, правда? — Нет. Дамблдор сказал, что верит, что я ни на кого не нападал. — Тогда зачем он тебя вызывал? — Расспросить, почему же именно я вечно оказываюсь неподалёку от мест преступлений. Двор замка был залит солнечным светом. Снег хрустел под ногами, пока они пробирались к кромке замерзшего озера. Молчание, повисшее между ними, давило на Гарри, но он не решался его нарушить. Вчера Драко прямо сказал, что было бы здорово, окажись он, Гарри, наследником Слизерина. Мысль о том, что друг мог считать его замешанным в нападениях и, более того, одобрять это… Пугала. Драко заклинанием согрел торчащие из земли корни огромного вяза, растущего на берегу озера, и жестом пригласил Гарри сесть. — Как ты нашёл их? — Я искал Джастина, хотел объясниться насчёт вчерашнего, наткнулся на Макмилана с компанией пуффендуйцев, обсуждающих «а не наследник ли я Слизерина». Потом свернул в коридор, а там… Драко достал из кармана две уменьшенных заклинанием шапки и, увеличив, протянул одну Гарри. Поттер взял её и рассеянно повертел в руках. — Действительно, удивительно, как же ты вечно оказываешься там, где не надо? — блондин усмехнулся, натянув шапку и аккуратно расправляя торчащие из-под неё локоны. Гриффиндорец не выдержал: — Ты ведь тоже думаешь, что это я, да? Ты уверен, что я наследник Слизерина и хожу по замку, нападая на магглорожденных по настроению?! От такого напора Драко опешил. — Что? Ты спятил, что ли? Я в жизни не говорил, что считаю тебя наследником основателя. Уж скорее Забини, чем ты. Это, конечно, было бы круто, но ты слишком гриффиндорец для этого. Поттер, настроившийся было на долгий спор, замолчал на минуту. — Правда? — наконец выдавил он. До этой секунды он и не представлял, насколько важно было для него, чтобы Малфой ему поверил. — Конечно, — легко подтвердил Драко, — Если ты говоришь, что не нападал на них, значит ты не нападал. Я верю тебе. Гарри почувствовал, как тепло разливается в его груди. Он натянул шапку. — Я правда никому не желаю зла. Кроме Нотта, ну и, может быть, твоего крестного. Но даже если бы мог, не стал бы их оцепенять. Кто тогда будет снимать с меня баллы за неровно нарезанные жабры оноликса? Драко засмеялся в ответ на эту неловкую шутку. — Скажи спасибо, что отделался баллами, идиот. Вот брат Панси три года назад вообще эти жабры попытался в порошок стереть, и получил такой ожог, что провёл в больничном крыле целый месяц. Потому что любому дураку — кроме тебя — известно, что оноликс взрывается, если нарезать его не по спирали. — Да ладно, Миллисента вообще на прошлом уроке листья антенницы в котёл покрошила, а он с неё и балла не снял, хоть они и дорогие. Он просто предвзят. — Ничего подобного! И вообще, можно подумать, ваша Макгонагалл непредвзята! Помнишь, как она оставила Гойла на взыскание лишь за то, что его кубок вместо вилки превратился в зубочистку?! — Она оставила его потому, что он эту зубочистку пытался отлевитировать Парвати в глаз. Смеясь вместе с другом, Гарри чувствовал, как напряжение последних дней, скопившееся в нем, отступает. Знание того, что Драко верит ему, несмотря на то, что все говорит против, добавило ему сил. Он пустил заклинанием трещину по корке льда, покрывавшей озеро. Ощущение надвигающейся беды не ушло, но теперь с ним стало гораздо легче смириться. *** Больничное крыло заливал мягкий свет заходящего солнца. Лазарет был непривычно пустынен — постели Гермионы, Криви, Финч-Флетчтли и Кристал были застелены, ширмы убраны. Только три кровати были заняты сейчас — у окна, свернувшись калачиком под толстым одеялом, спала рыжеволосая девочка, на соседней кровати лежал без сознания бывший преподаватель Защиты от темных искусств Златопуст Локонс, а в противоположном конце палаты сидел мальчик с взъерошенными волосами в треснувших пополам очках. Перед ним сосредоточенно водила волшебной палочкой пожилая колдунья, что-то возмущённо бормоча себе под нос. Прошло всего два часа с тех пор, как Гарри, Рон, Джинни и Локонс вернулись из Тайной комнаты. Прямо из своего кабинета директор отправил Гарри в больничное крыло, чтобы мадам Помфри обследовала его на предмет внутренних повреждений и разрывов магического поля. И если, рассказывая о своём приключении Дамблдору, гриффиндорец мог даже рассмеяться, то теперь, сидя на больничной койке и стараясь не вслушиваться в бормотания колдомедика, он чувствовал только ужасную усталость. Тело будто бы налилось свинцом, голова разрывалась от боли, а шрам горел, да так, что хотелось просто сжаться на кровати и проспать пару суток. Адреналин, удерживающий его на ногах в Комнате и по возвращению из неё, резко схлынул, так что Гарри обострённо чувствовал ноющую боль в мышцах, как следствие необычной нагрузки, голод — ведь он не ел с самого завтрака! — и сонливость. Пытаясь подавить зевок, он размышлял, насколько невежливо будет попросить мадам Помфри продолжить обследование утром, и радовался, что старшие Уизли сейчас у директора, а не здесь. Колдомедик выпроводила их, влив в Джинни зелье сна без сновидений и объяснив, что её жизни ничто не угрожает, а магическое истощение лечится хорошим сном, так что к утру с ней все будет в порядке. Гарри нравились родители Рона, но сейчас он слишком устал, чтобы общаться с кем-либо. Единственное, он бы хотел увидеть Гермиону, убедиться, что она в порядке, но пока что приходилось верить словам мадам Помфри. Через полчаса должен был начаться праздничный ужин, и Гарри раздумывал, как бы ему добыть какой-нибудь еды и при этом не участвовать в праздновании. Он понимал, что стоит ему зайти в Большой зал, обратно его уже не выпустят до конца пира, но разговаривать с кем-то или, упаси Мерлин, веселиться мальчику хотелось меньше всего на свете. Он уже было хотел попросить волшебницу оставить его в больничном крыле до утра, когда та сунула палочку в карман мантии и торопливо направилась к большому шкафу: — Вот и все, мистер Поттер, вы в порядке, никаких внешних и внутренних повреждений, магическое поле тоже в прекрасном состоянии. Для столь юного возраста вы удивительно крепки — в прошлом году профессор Квиррел, в этом –Василиск… Василиск, подумать только! Осталось в замок только дементоров приволочь, и будет вообще замечательно — гигантские змеи, трехголовые псы, арахниды, кентавры… Нет, надо было идти в Больницу святого Приуса — три раза же звали. Вот вам зелья, фиолетовое выпейте сейчас, а зеленое — на ночь. И, не прощаясь, она заторопилась к постели Локонса, захватив из шкафа два увесистых бутыля с лечебными снадобьями. Гарри осталось только тяжело вздохнуть и направиться к выходу. В коридоре перед лазаретом его ждал сюрприз. На подоконнике напротив дверей сидел, поджав под себя ноги, Драко. Обернувшись на звук открывающейся двери, мальчик увидел Гарри и соскочил на пол. На лице его смешались выражения озабоченности и досады. — Ну, что сказала Помфри? — Жить буду. Откуда ты здесь? — Финниган сказал, где тебя найти. Брови гриффиндорца поползли вверх. Драко с Симусом ненавидели друг друга с первой встречи на Зельях на первом курсе и с тех пор не упускали случая помахать палочками при встрече. Насколько ж Драко переживал, что решился спросить о Гарри у «самого тупого из львятника»? Судя по тому, что Симуса в больничном крыле не было, они даже умудрились не проклясть друг друга. Волнение Малфоя было забавно, но уставший разум Гарри решил отложить шутки об этом до завтра. Сейчас все, что ему хотелось — это поесть и упасть лицом в подушку. Размышляя, как бы это объединить, он направился в сторону Большого зала, Драко подхватил свою сумку и пошёл рядом: — Куда мы идём? На праздник? — Гарри видел, что слизеринец разрывается от желания расспросить его о Тайной комнате, но не стал сам поднимать эту тему. Наверняка, о последних событиях знает уже вся школа, а подробности можно рассказать и попозже, когда будут силы. Или хотя бы еда. — Я не хочу сейчас появляться на пиру. Давай, ты захватишь нам сэндвичей, и выберемся к озеру? — Пойдет. На первый этаж мальчики спустились в молчании. Драко пару раз порывался что-то сказать, но закрывал рот, так и не произнеся ни слова. Его встревоженный взгляд Поттер ощущал кожей. Неподалёку от холла Гарри натянул на себя мантию невидимку, желая избежать любопытных взглядов. Скрытый от глаз, он стоял, прислонившись плечом к широкой колонне, пока его друг заворачивал в пергамент несколько больших сэндвичей с беконом со слизеринского стола. Он проследил глазами за Джастином, сидевшим в окружении друзей за пуффендуйским столом, улыбнулся при виде счастливого Колина, уплетающего омлет в паре десятков метров от входа. Ни Гермионы, ни кого-либо из Уизли в зале не было. Гарри нахмурился, но вспомнил слова колдомедика о том, что гриффиндорка в полном порядке и заставил себя подумать о чем-нибудь другом. Ведь Помфри незачем было его обманывать? Дамблдор тоже сказал тогда в кабинете, что всех оцепеневших оживили. В голове было как-то пусто, ни одна мысль не задерживалась надолго. Вернувшийся в холл Драко растеряно оглянулся. Точно, Гарри уже успел забыть, что спрятан под мантией. Он осторожно коснулся локтя друга. Тот вздрогнул и чуть не выронил из рук свёрток с припасами. — Поттер, твою мать, так и до смерти напугать можно. Гарри хмыкнул и оглянулся по сторонам. Компания галдящих старшекурсников пуффендуйцев прошла мимо них в Большой зал, и холл опустел. Мальчик быстрым движением затянул Драко под мантию. На улице уже смеркалось, у них могли быть проблемы, покинь они Хогвартс не скрываясь. Прижавшись друг к другу, они спустились по широкой лестнице к дверям и, выскользнув на улицу, направились к месту, обнаруженному Гермионой и Роном пару месяцев назад. На краю озера стояли валуны, двое из них образовывали небольшой грот. Сидящие там могли не опасаться, что их заметят из замка или со стороны полян, зато сквозь неровные стыки камней они сами могли видеть дорожку, ведущую к Хогвартсу, как на ладони. Войдя в грот, Драко призвал заклинанием с берега сухой камень и трансфигурировал его в удобную скамейку. Гарри плюхнулся на неё, завистливо присвистнув. Лёгкость, с какой Драко творил даже довольно сложные заклинания, вызывала у него восхищение. Ему, выросшему в магловском пригороде Лондона, и в голову бы не пришло превратить камень в лавку или носовой платок в тёплый плед во время прогулки на природе. А уж поддерживать трансфигурирующую магию, при этом продолжая вести светскую беседу — о таком он пока что и не мечтал. В Драко чувствовалось волшебное воспитание — в те моменты, когда Гарри инстинктивно пользовался руками, чтобы, например, взять с полки книгу, Драко закатывал глаза и произносил призывающее заклинание. Для слизеринца магия была образом жизни, с глубокого детства он обучался заклинаниям, рунам и всему остальному, что полагалось знать и уметь отпрыску столь древнего семейства. Гарри было немного завидно, что его привычки никогда не станут волшебными в той же мере, что у Малфоя. Вместе они быстро расправились с принесенными Драко сэндвичами. Вкусная еда придала Гарри сил. В перерывах между жеванием Драко рассказал гриффиндорцу о слухах, ходивших вокруг его приключения, а тот, в свою очередь, кратко описал как все было на самом деле. Когда он закончил, в гроте повисла тишина. Драко ковырял пальцем герб факультета на джемпере, и Поттер вдруг осознал, что блондин вот уже несколько минут избегает его взгляда. — Драко? Что-то не так? Блондин наклонился, сорвал с сырой земли травинку и задумчиво её пожевал. — Да нет, все нормально… — Я же вижу, что нет. — Я просто понять не могу, почему ты меня не позвал? Гарри показалось, что он ослышался. — Что? — Я все-таки учусь на Слизерине. — И что? — А то, что я мог помочь. — Как? Ты не знал где находится вход в Тайную комнату и что за чудище там водилось, не говоришь на змеином языке. — Зато у меня волшебная палочка не сломана, и колдую я куда лучше, чем недоумок. Но его-то ты с собой взял! Гарри смотрел на друга с изумлением. Неужели Драко решил, что поход в подземелья за Джинни и убийство Василиска было для него всего лишь занятным приключением? — Ты вообще слушал что я тебе рассказывал? Мы могли погибнуть там сегодня. — Вот именно. Ты мог погибнуть. А пошёл туда с Уизли, а не со мной. А, так вот он о чем. Гарри растерянно улыбнулся: — Просто все произошло так быстро… Похищение Джинни, листок у Гермионы в руке. Мы вообще не собирались никуда идти, мы хотели только рассказать Локонсу про Василиска, он же обещал сам пойти в комнату Слизерина. Мне просто некогда было даже чиркнуть тебе записку. Если бы я знал, я бы обязательно тебя позвал. Драко сосредоточено кивнул, не отрывая взгляда от поверхности озера, на которое смотрел всю короткую речь гриффиндорца. Гарри осторожно коснулся его локтя. — Да ладно, Поттер. Нормально все. А то позови ты меня, я бы тебе мозги на место вправил, и не пошёл бы ты туда, Василиска б не убил, героем в очередной раз не стал. Он шутил, но Гарри чувствовал в его голосе нотки зависти. — Тоже мне, герой. Я не делаю ничего крутого, мне просто везёт. Каждый раз. Как и в прошлый раз, с философским камнем. Тема поединка с Квиреллом была для них больной — Драко до сих пор злился на троицу за то, что они не позвали его с собой. Но сейчас Малфою не хотелось вспоминать ещё и эту обиду. — Смотри не ляпни такого при журналистах, — они с улыбкой переглянулись, — А если серьёзно, включай мозги в следующий раз и зови меня. Ваш гриффиндорский героизм не помешает разбавить нормальным человеческим прагматизмом. — Ты имеешь в виду своё слизеринское благоразумие? — Ну наконец-то ты признал меня благоразумным. — Это просто вежливый синоним слову «хитрожопость». Гарри со смехом увернулся от подзатыльника блондина, и в этот момент в гроте раздался оглушительный хлопок, многократно усилившийся эхом. Трансфигурированная Драко скамейка неожиданно превратилась обратно в камень, и мальчики грохнулись на землю. Смеясь, Гарри смотрел, как Малфой поднимается на ноги и, чертыхаясь, отряхивает брюки. Он был рад, что друг отвлёкся от своей обиды, и что этот разговор закончился. Чуть позже, когда они направлялись к замку под мантией невидимкой, Драко вдруг дёрнул Гарри за руку, заставляя того остановиться и с недоумением оглянуться на друга. Пока они сидели в гроте успело стемнеть, из открытых дверей парадного входа лился свет, освещая лужайку перед лестницей. Гриффиндорец видел отблеск факелов в глазах Малфоя. — Ты чего? — Извини меня за этот разговор. Просто я… Просто я испугался за тебя. Гарри секунду помолчал, затем кивнул. Вот и как объяснить слизеринцу, что именно по этой причине он никогда бы по своей воле не позвал друзей туда, где им грозит опасность?