Малахитовый браслет

Un môtel sur la route du port Un soir banal Deux clients, un veilleur qui s'endort Sur son journal Il nous tend à chacun une clé Nous dit: «bonsoir» Le matin on avait réservé des chambres à part On n'ose pas montrer qu'on s'aime A dix-huit ans à peine

Драко чувствовал состояние, близкое к панике. Липкий, мерзкий страх своими паучьими лапками оплетал его сердце, заставляя ладони покрываться холодным потом. Он смотрел на друга, но никак не мог сосредоточиться на его словах. Они вчетвером сидели в полупустом Большом зале за гриффиндорским столом. С последнего испытания прошло три дня, Гарри, наконец, вышел из больничного крыла, и сейчас рассказывал друзьям о том, что произошло на кладбище. Рон сидел, оперевшись локтями на стол и закрыв лицо ладонями, Гермиона теребила в руках салфетку — чёрную, как и все оформление зала сейчас. Драко разглядывал обивку лавки, на которой сидел, собираясь с силами, чтобы задать вопрос. — Гарри, эээ… Мой отец… Он тоже там был? Слизеринец чувствовал буквально кожей взгляд друга, но не поднял глаз. — Да, Драко, — прежде в рассказе он не упоминал об этом и был рад, что друг сам поднял эту тему. Гермиона тихо охнула, салфетка в её руках порвалась пополам. Драко молчал, переваривая ответ, которого и ожидал. Ощущение было, словно доспехи у стены вдруг ожили и огрели его по голове своим молотом. Мыслей в голове было ужасающе много, но отупение, овладевшее им, не позволяло сконцентрироваться хоть на одной из них. Затянувшееся молчание нарушил, как ни странно, Рон: — Вы понимаете, что это значит? — друзья одновременно подняли на него глаза, но промолчали, — Мы теперь по разные стороны баррикад, Малфой. — Рон, перестань! — воскликнула Гермиона, увидев предостерегающий взгляд блондина, — Мы не можем пока судить. Драко должен поговорить с отцом, может быть этому есть другое объяснение. Слизеринец сосредоточено кивнул подруге. Он не сомневался в том, зачем отец явился к Воландеморту, но Гермионе лучше оставаться в неведении ещё хотя бы пару месяцев. Но Рон, видимо, не хотел отступать. — Какое, к черту, другое объяснение? Великий лорд Малфой пошёл к Тому-Кого-Нельзя-Называть шпионом? Ха-ха. Уизли разошелся не на шутку, но Драко был слишком ошарашен последними новостями, чтобы ответить ему. Неожиданно поток красноречия рыжего пресёк Гарри. — Рон, — тихо произнёс он, — Заткнись, а? И без этого тошно. Рон замер и, смерив друга холодным взглядом, молча встал из-за стола. Останавливать его никто не стал. Призвав заклинанием яблоко из стоящей на другом конце стола чаши, Драко задумчиво повертел его в руках. Масштабы катастрофы никак не укладывались в его голове. Едва услышал в больничном крыле после испытания о возрождении Воландеморта, он сразу понял, чем это может обернуться для него лично, но думать об этом пока не решался — картинка получалась слишком мрачной. Что скажет Темный лорд, узнав, что единственный сын одного из его приближенных является лучшим другом Гарри Поттера? Захочет ли он извлечь из этого выгоду или наоборот, Малфои войдут в немилость? А отец… Отец никогда толком не рассказывал сыну о временах служения Темному лорду, но, почему-то, Драко не испытывал иллюзий относительно его стороны в этой заварушке. Но ведь он так дружелюбно относился к Гарри. Неужели там, на кладбище, отец действительно просто смотрел на их с Лордом дуэль, неужели он позволил бы Гарри умереть? Неужели отец на самом деле решил снова присоединиться к человеку, жаждущему смерти его, Драко, лучшего друга? Но с другой стороны — как он мог не вернуться? Говорят, Темный лорд беспощаден и не прощает предателей… И в бега подаваться бессмысленно, да и как? Прятаться всей семьёй в горах, ожидая неизвестно чего? Это глупо. Просить помощи у Дамблдора? Драко так и слышал смех отца, предложи сын ему это. Понимание ситуации, в которой его семья оказалась в одно мгновение ока никак не хотело укладываться в его голове. Что их теперь ждёт? Где сейчас Темный лорд? Где отец? Драко отправил ему сову с невинным по содержанию письмом — он не знал где и в какой ситуации сейчас отец, рисковать не хотелось, — на следующий день после окончания турнира, но ни филин, ни ответ так и не вернулись обратно. Зато сегодня утром он получил письмо от мамы, в котором она просила сына «быть осторожнее и думать о последствиях своих слов и поступков». Что она имеет в виду Драко не совсем понял, но ясно было, что дело плохо, поэтому парень счёл разумным избегать общения с кем-либо кроме тройки гриффиндорцев. В гостиной Слизерина царило приподнятое настроение — о возрождении Темного лорда никто не говорил прямо, но дети из семей Пожирателей смерти явно получали торжественные письма из дома, а значит, хоть косвенно, но были в курсе происходящего. Боясь, что кто-либо из однокурсников решит поднять эту тему в разговоре с ним, Малфой проводил большую часть времени вне подземелий, возвращаясь в свою спальню поздно вечером и уходя сразу после завтрака. Он не знал, что говорят о его отлучках слизеринцы и понимал, что такое тесное общение с Мальчиком-Который-Опять-Мерлин-Его-Раздери-Выжил может ему ещё аукнуться, но между этим и необходимостью разорвать контакты с другом он выбирал первое. До прощального пира и поездки домой оставалось три недели. О том, что ждёт их всех дальше, Драко предпочитал не думать. ** Через неделю вернулся филин с ответом отца. Прочитав письмо, Драко тут же порвал его на клочки и кинул в камин — не дай Мерлин кто-то прочтёт. Отец сообщал, что у них с мамой все хорошо, писал, что они с нетерпением ждут возвращения сына домой и предупреждал, что в мэноре расположился на неопределенное время «чрезвычайно важный гость». После этих слов единственное, чего хотел слизеринец, так это побиться головой о стену. Значит, Темный лорд избрал своей резиденцией их дом. Ну что же, это, как минимум, значит, что отец по прежнему на хорошем счету у Воландеморта. И значит, что лето будет… Необычным. ** Накануне прощального пира Гарри прислал Драко записку о том, что будет ждать друга под мантией-невидимкой в одиннадцать вечера у входа в слизеринскую гостиную. Заинтригованный, Драко спустился вниз к назначенному времени. Едва он закрыл за собой портрет, на его запястье сжались тёплые пальцы и невидимая рука накинула на них обоих мантию. — Какое вопиющее нарушение школьных правил, Поттер. Но меня волнует другое — это можно считать свиданием? — Нет, — Гарри не ответил на улыбку и, взяв друга под локоть, направился к выходу из подземелий. Они поднялись вверх и вышли к парадным дверям. Они были открыты, и Гарри, не выражая ни капли удивления, вывел друга на улицу. — Я крайне заинтересован, Поттер, — заметил Драко слегка нервно. Странное поведение друга начало его напрягать. Гарри не ответил, старательно избегая его взгляда. В молчании они дошли до озера и зашли в свой грот. Стянув мантию, Гарри положил её на камень, а сам сел спиной к Драко, отрешенно разглядывая озеро. Слизеринец растерянно опустился рядом. — Нет, я, конечно, оценил красоту момента — лунный свет, шелест деревьев, плеск воды, не хватает только сливочного пива в одной банке на двоих —, но все-таки, за каким чертом мы здесь? Поттер помедлил несколько секунд, а затем, вздохнув, произнес: — Я хочу с тобой поговорить. — Это я заметил. О чем? — О твоей семье. У Драко в груди похолодело. Не то, чтобы он не ожидал этого разговора, даже наоборот, он был удивлён, что Гарри молчал так долго, но… Было страшно. — Я боюсь, тут рыжий прав. Как он там сказал? Моя семья теперь по другую сторону баррикад. — Честно говоря, — медленно произнёс гриффиндорец, не отрывая взгляда от лёгких волн, скользящих по глади Черного озера, — Я это понимаю. Я видел там мистера Малфоя. И я не Гермиона, чтобы искать всем оправдания. — И… — И мне плевать. На мнение Рона и твоей семьи. Я просто хочу знать — мы с тобой, — он сделал ударение на последнем слове, — По одну сторону? Драко молчал. Разговор пошёл совсем не по тому сценарию, какой он представлял. Гриффиндорец оказался умнее, разделяя Драко и его семью. Сам Драко до этой мысли ещё не дошел. — Гарри, я не могу сейчас ничего сказать. Сначала мне надо попасть домой и оценить ситуацию. Что думает об этом моя семья, какие у Воландеморта планы, что вообще происходит. У меня пока не достаточно знаний, чтобы давать тебе ответы или обещания. С каждым его словом плечи Гарри едва заметно опускались, словно каждый звук был весом в тонну. Он понимал, что друг ждал от него совсем другого ответа, но не хотел бросаться словами на ветер. Множество обстоятельств были ему неизвестны, а ещё больше — неподвластны, так что давать какие-то гарантии было бы просто глупо. — Гарри, пойми, они — моя семья, каких бы взглядов они не придерживались… — Начал Драко, но Гарри перебил его. — Я спрашиваю не из праздного любопытства, — голос парня звучал жестко, — Теперь я должен точно знать кому доверять. Если… Если Воландеморт прикажет тебе убить меня или доставить к нему. Что ты сделаешь? — Гарри, я не знаю. Я ничего не знаю. Ты спрашиваешь меня о том, о чем я сам пока что не хочу думать. Мне нужна передышка чтобы подумать обо всем. — Драко, я давал тебе передышку. Весь этот месяц я не спрашивал тебя ни о чем. Но теперь времени не осталось. Послезавтра мы разъедемся по домам, а когда встретимся снова, роли должны быть распределены. Драко устало потёр руками глаза. — Ты должен знать одно. Я не знаю что там будет и как, я не знаю, что затевает Воландеморт, и я не знаю какая роль в его планах отведена мне. Но я сделаю всё — всё! — чтобы ни одна ниточка от меня не привела его к тебе. Я не питаю иллюзий относительно своей судьбы, думаю, ты тоже понимаешь, под каким ударом сейчас находится моя семья из-за нашей с тобой дружбы. И я не знаю чего он от меня потребует, возможно, мне придётся ему подчиниться, но одно я тебе могу гарантировать — он не сделает ни шага в твою сторону благодаря мне, даю тебе слово Малфоя. Не обещаю героически погибнуть, скрывая от него информацию, но пустить по ложному следу постараюсь. И если ради этого мне придётся прекратить наше общение — так тому и быть. Гарри долго молчал, вслушиваясь в тишину, окружавшую их. Драко сидел, прижав колени к груди, и рассматривал сосредоточенное лицо гриффиндорца. Прошедший год был самым длинным и наполненным событиями за всю его жизнь. Турнир, Бал, учеба на пределе возможностей и — эмоции, которые больше не мог не замечать. Он не мог объяснить сам себе что чувствовал к другу. Порой ему казалось, что все идёт как должно — во время дружеской болтовни с Панси, например, или шутливого флирта с Тори, он думал, что вот это — правильно, а мысли о Гарри — глупость, блажь, она прошла или даже просто ему показалась. Но потом Гарри снимал очки и устало тёр свои невозможно зеленые глаза или взъерошивал рукой непослушные волосы, или потягивался так, что край форменного свитера приподнимался, приоткрывая полоску кожи на его животе — и сердце Драко делало неприятный кульбит, падая куда-то в район живота, и все возвращалось на круги своя. Слизеринец не любил задаваться бессмысленными вопросами, но в последнее время то и дело спрашивал себя — почему именно теперь, когда он впервые в жизни почувствовал к кому-то что-то чуть более серьёзное, чем симпатию, у него появился такой реальный шанс потерять это все? — Я не хочу, чтобы ты подвергался опасности из-за меня, — произнёс, наконец, Гарри, заставив Драко вздрогнуть от неожиданности. — Ну, тут уже ничего не изменишь. Остаётся только действовать по ситуации. — Драко, я боюсь за тебя, — видимо, эту речь Гарри отрепетировал давно, да все не решался начать, — За твою жизнь. Не возвращайся домой. — И куда я пойду? К Дурслям? Или в Нору? Или к Грейнджер? — Попроси Дамблдора, я уверен, он поможет тебе! — Гарри, нет. Я не пойду ни к Дамблдору, ни к кому-либо другому. Я Малфой, а не трусливая крыса, чтобы бежать, поджав лапки при первой же опасности. — Лучше быть мертвым, но гордым? — Да. Неожиданно для Драко Гарри резко повернулся и осторожно взял в руки его ладонь. Тепло его пальцев отозвалось мурашками вдоль позвоночника. — Пообещай мне не рисковать. Дай мне слово, что не будешь лезть на рожон. Мне не важно за кем ты встанешь, я хочу, чтобы ты выжил. И если ты пойдёшь за ним — просто старайся держаться от меня подальше. Ради твоего же блага. Драко грустно улыбнулся, глядя ему в глаза: — Ты же знаешь, что я не пообещаю. — Тогда просто пообещай беречь себя. — Обязательно, мой господин. Гарри невесело усмехнулся, выпуская руку слизеринца из своей и поднялся — разговор был исчерпан, пора было возвращаться в замок. Накинув на них обоих мантию, Гарри несколько секунд вглядывался другу в глаза, словно пытаясь что-то в них разглядеть, затем взял слизеринца за руку и потянул в сторону замка.