Жертвы и последствия

      Наверное, не нашлось бы на свете такого психа, который мог назвать Северуса Снейпа приятным или хорошим человеком, да что уж там, Северусу многие отказывали даже в самом факте человечности. Не нашлось бы такого человека во всей Вселенной, кроме Альбуса Дамблдора, но о его вере в людей разве что легенды не слагали.       Не то чтобы такое положение дел очень расстраивало самого Северуса, нет, что вы, он давно к этому привык. В какой-то момент он даже научился получать от этого определённое удовольствие, тайно наслаждаясь и испуганными взглядами студентов, и шепотками, раздающимися то тут, то там за его спиной, и выражением крайнего неодобрения, возникающим на лице Минервы МакГонагалл каждый раз, когда ему удавалось какой-нибудь особо заковыристой и витиеватой фразой втоптать в грязь её драгоценный львятник. Альбус, видя эту детскую клоунаду, обычно только посмеивался в бороду, приглашал его на чай, ласково, почти по-отечески журил, мягко касаясь длинными, удивительно красивыми для его возраста пальцами засаленных и спутанных волос Северуса и предлагал партию в шахматы.       Однажды Северус задумался о том, что он почувствует, если директор вдруг начнёт относиться к нему так же, как и все остальные известные ему представители рода человеческого, и с удивлением понял, что ему будет от этого больно. Северус был не силён в распознавании эмоций, будь то эмоции окружающих его людей или его собственные, так что не смог более точно идентифицировать чувство, которое вызвала у него мысль о нерасположении Альбуса, но боль – это уже было неплохо, так ведь?       Рано обнаружив в себе способности к менталистике, он, испытывая тогда сильнейшую душевную боль от разрыва дружбы с Лили, поддался очарованию отрешения, которое даровала окклюменция, не задумываясь о последствиях методичного вычленения и искоренения собственных эмоций. Наивно полагая полную бесстрастность за силу, он не заметил, как, помимо желаемого покоя и хладнокровия, обрёл так же и апатию и полнейшую агедонию, превратившись в дурацкую, уродливую куклу, абсолютно полую изнутри. Взгляд его, по словам других слизеринцев, стал пугающе-пустым, направленным куда-то в изнанку бытия, чем-то похожим на Его взгляд. Взгляд их Лорда, таинственного гуру, дарующего знания и силу, и власть, и, как шептали в ночи по углам подземелий восторженные школяры, даже бессмертие – избранным, достойным, отмеченным его меткой. Северусу не нужна была власть, не привлекало его и бессмертие, но знания, о, знания были тем, за что он мог бы продать собственную душу, если бы имел хоть какую-то уверенность в том, что она у него имеется. Поэтому, едва ему исполнилось семнадцать, он был представлен Лорду Волдеморту, как юный и нищий, но весьма перспективный зельевар. Северус отметил, что разговоры о взгляде Лорда оказались правдивыми лишь отчасти. В красивых, миндалевидной формы глазах насыщенно-карего цвета, с едва заметными отблесками алого пламени, не было пустоты. То, что он увидел в них, было куда страшнее пустоты. Демоны, настоящие демоны из преисподней бились своими когтистыми лапами сквозь тонкую преграду роговицы его глаз. Ни капли человечности не было в них, лишь всепоглощающее, уничтожающее изнутри безумие и демоны. Ничего более. Странным было то, что никто из окружающих его людей не видел этого. Все они казались очарованными, пленёнными замершими в восхищении, граничащем с религиозным экстазом.       Лорд обвёл всех собравшихся в бальном зале Малфой-мэнора будущих своих последователей взглядом и начал говорить. Его голос был словно странная музыка, лишённая какой бы то ни было гармонии, но от этого ещё более прекрасная, слишком высокий, с чётко прослеживающимися шипящими нотками, подчас срывающийся на дискант.       — Маги и волшебницы, собравшиеся здесь, вы пришли ко мне потому, что так же, как я в вашем возрасте, стремитесь познать границы собственных возможностей, ищите силы, власти, ответов на ваши бесконечные вопросы. Когда, как не в семнадцать лет, желать этого. Я понимаю вас! — произнёс он чуть громче и, улыбнувшись, покивал головой. – О да, я вас понимаю, ведь всего, что вы узнали о магии в школе, явно недостаточно, не может же она ограничиваться превращениями ежей в игольницы, ведь правда? Вы ощущаете себя обманутыми, чувствуете, что от вас скрыли что-то очень важное, и это так. Наше министерство магии, – сказал он с таким презрением, что даже Северус проникся, – состоит из некомпетентных идиотов испокон веков. Единственной их целью является загнать всех нас, Магов, в унылые рамки серости и посредственности, отнимая доступ к тому, что и является Магией в самом её высшем и величественном проявлении. Еще пару столетий, и маг, владеющий Экспеллиармусом будет считаться равным Мерлину, и я нисколько не утрирую. Наш мир старательно и методично уничтожают выходцы из маглов, пытаются подогнать под свои заурядные стандарты, уничтожить то, что им не дано понять. Они отказываются жить по нашим правилам и отказывают нам в праве жить по ним. Сколько заклинаний, обрядов и ритуалов уже признали тёмными и запрещёнными? Сколько разделов магии окончательно канули в небытие?       Северус огляделся. Все вокруг стояли неподвижно, словно статуи, не издавая ни малейшего звука и жадно внимали каждому слову Лорда. Северус задумался о том, что тот обладает явным ораторским даром и мгновенно настроился на волну жаждущей бунта молодёжи.       — Тёмная магия – это не зло. Это выбор, ваш личный выбор, права на который вас лишают. Это то, за что мы будем бороться, то, ради чего мы с вами разрушим этот мир до основания, чтобы построить новый, в котором нет нелепых рамок, условностей и стандартов, в котором каждому воздаётся по его способностям, и нет места посредственности. Вы осмелитесь стать частью этого нового мира? Вы готовы последовать за мной по непростому пути его достижения?       Глаза юношей и девушек, совсем еще детей, не успевших даже окончить школы, лихорадочно блестели и горели искрами того самого пламени, что Северус видел во взгляде Лорда. Он подумал, что тот, возможно, использовал какую-то особую форму ментальной магии, чтобы достичь такого эффекта, или же просто психология толпы вкупе с неустойчивостью подростковой психики сделали своё дело. Волдеморт назначил церемонию посвящения на шестнадцатое апреля, приходившееся на пасхальные каникулы, давая достаточно времени каждому, чтобы принять взвешенное решение и согласиться или отказаться стать его последователем. Но Северус почему-то отчётливо понимал, что каждый из присутствующих сейчас здесь семикурсников получит свою метку. Каждый, включая его самого.       Это было больно, принимать метку, но он не издал ни звука, лишь зубы его скрипели так, что, казалось, должны истереться в пыль. Открыв зажмуренные глаза, он увидел проступившее на коже клеймо, знак мрака, и понял, окончательно, бесповоротно, что пути назад нет. Осознание этого ударило неожиданно больно. Он поднял склонённую голову, чтобы увидеть демонов, но наткнулся лишь на слегка насмешливый взгляд самых обычных карих глаз. Это внезапное осознание человеческой сущности Лорда ударило его ещё более ощутимо. Он склонился в глубоком поклоне и отошёл в дальний угол залы, в тень, туда, где его не заметят. С каким-то цепенящим отупением он продолжал наблюдать за церемонией.       — Северус, – протянул знакомый голос. – Прими мои поздравления, ты принял правильное решение.       Люциус Малфой выглядел безупречно, как и всегда, и казался совершенно инородным элементом в мрачной полутьме залы. Он глядел на тощего, нескладного Северуса, облачённого в школьную мантию, единственную приличную в его гардеробе, с явным, осязаемым превосходством и едва уловимой долей опаски. Люциус, по слухам, получил свою метку в прошлом году, на свой двадцать первый день рождения, и последовал по пути отца, бывшего одним из приближённых Лорда.       — Добрый вечер, мистер Малфой, – ответил Северус, старательно растягивая непослушные губы в улыбке. Судя по едва заметно дёрнувшейся щеке Малфоя – улыбка не удалась.       — Ну что ты, Северус. Можешь называть меня по имени, – ответная улыбка, в которой неопытный взгляд не уловил бы и доли фальши. Люциус прирождённая змея и знает правила игры, равно как и способы обойти эти правила. Северус подумал, что, если уж Люциус Малфой подошёл к нему первым, значит, где-то уже пробежали какие-то слухи-шепотки о возможной его, Северуса, полезности как союзника. Он решил, что возьмёт это на заметку.       — Сочту за честь, Люциус.       — Лорд говорил о тебе, Северус. О том, что в тебе скрыт большой потенциал, и ты ценное приобретение для нашей организации, несмотря даже на то, что ты… – наморщил нос, словно от крайне неприятного запаха, – полукровка. Он сказал передать тебе, чтобы ты задержался после церемонии.       — Благодарю, Люциус, – лёгкий поклон головы, и Малфой скрылся среди множества одинаковых фигур в тёмных мантиях, блеснув напоследок серебром своей роскошной шевелюры.       — Северус, я наслышан о твоих успехах в зельеварении, – тихо, почти шёпотом произнёс Лорд, когда все покинули зал, и они остались наедине в огромной, пустой и немного зловещей комнате. Он жестом указал на один из вычурных, обитых бархатом стульев, а сам расположился на таком же, стоящем рядом. – Ты ведь не против, что я называю тебя по имени?       — Нет, Мой Лорд, я не против, – ответил Северус, не дрогнув ни единой мышцей, отстранённо подумав о том, что Лорд был красив и казался очень молодым, ненамного старше его. Он, конечно, знал, что это не так. Лорд улыбался открыто и смотрел прямо в глаза, так пристально, словно препарируя, и в то же время на редкость деликатно. Северус почувствовал лёгкое, почти невесомое, ласкающее прикосновение к своему разуму и стремительно вытолкнул на поверхность воспоминания о церемонии, старательно не давая ему пройти глубже, словно бы стыдясь той пустоты, что залегла внутри него.       — Едва заметив тебя в толпе пришедших ко мне семикурсников, я понял, что вижу перед собой будущего великого мага, Северус, – шептал Лорд, склонившись к Северусу так близко, что тот мог услышать слабый хвойный аромат, исходящий от его тела. – Ты сможешь добиться большего с нами, со мной. Ты сможешь стать мастером зельеварения уже через три-четыре года, перед тобой откроются удивительные перспективы, только протяни руку, стань частью нового мира, который мы построим.       Северус чувствовал, как медленно, но неотвратимо рушатся его окклюментивные щиты, не ощущая, однако, никакой атаки легиллименции на свой разум. Вокруг словно исчезло всё, кроме глаз напротив и тягучего, вязкого как карамель голоса. Вдруг наваждение рассеялось, и он услышал тихий, мелодичный смех.       — Ты молодец, Северус. Похоже, у тебя есть задатки окклюмента. Прости мне этот маленький трюк, никогда не могу удержаться.       Северус кивнул и решил, что будет лучше, если Лорд будет считать, что это только задатки. Лорд поднялся со стула, всё так же величественно, и Северус понял, что гостеприимство на этом исчерпано. Он поклонился и поспешил к выходу из зала. За пределами мэнора бесновалась совсем не характерная для середины апреля метель.       Северус сам не мог сказать, когда всё изменилось, тогда ли, когда Пожиратели Смерти начали атаковать магловские деревеньки, с остервенением пытая и убивая всех вокруг, не щадя никого. Или когда Лорд начал «поощрять» своих соратников пыточными заклятьями. Скорее всего, для Северуса всё окончательно изменилось в тот день, когда он увидел в центре изысканного бального зала окровавленную, заплаканную, изломанную, искалеченную и до смерти перепуганную девушку с волосами цвета летнего закатного неба и ярко-зелёными широко распахнутыми умоляющими глазами. Только молили они уже не о пощаде, ни о какой пощаде не могло быть и речи после часа самых изощрённых пыток, глаза эти молили об одном – о смерти, как о благостном упокоении, прекращении невыносимых мук. Северус оглянулся и увидел обезумевшую, кровожадную толпу людей (людей ли), в глазах которых не было и искры разума, только алые всполохи огня. Он посмотрел на их Лорда, взирающего на своих подданных с высокого троноподобного кресла с мрачным удовлетворением, на демонов в его глазах и, подняв палочку, направил её на девушку и прошептал: – Авада Кедавра…       Его держали под круциатусом почти двадцать минут, пока он не начал кричать. Вернувшись домой, в мрачный, неуютный, покосившийся родительский дом в Коукворте, он напился до полусмерти.

***

      Его разрывало изнутри, эмоции, которые он считал давно утраченными, накрывали его с головой, заставляя задыхаться и пытаться разодрать собственное горло обломанными ногтями в жалкой попытке вдохнуть хоть глоточек воздуха. Щиты рушились, как песчаные замки под натиском приливной волны. Перед глазами проносились нескончаемым потоком образы, глупые, никому ненужные детали, медный блеск волос и запах шалфея, изумрудная зелень глаз и переливчатый смех, россыпь веснушек на сливочной коже и едва заметные морщинки-лучики в уголках глаз. Её сыновья посмели родиться в последний день июля, на исходе седьмого месяца, поставив тем самым под удар его, Северуса, единственное солнце, почти забытое в беспросветной тьме его жизни, но чудом сохранившееся ярким отпечатком на внутренней стороне век, так что, когда он закрывал глаза, он еще мог видеть отголоски света. Он проклинал тот вечер, когда услышал его, проклинал себя, за то, что не смог противиться невидимой и даже неосязаемой силе сказанных в этой грязной забегаловке нежданных слов Пророчества. Много позже Северус пришёл к неутешительному выводу, что пути провидения так или иначе привели его туда и заставили передать услышанное Лорду, что это было так же неизбежно, как и ссора с Лили и принятая метка, и предательство, и, в конечном итоге, все те события, которые неотвратимо развивались на его глазах.       — Спасите её, я сделаю всё, что угодно, только спасите её… – он стоял на коленях, забыв о собственной болезненной гордости, и цеплялся пальцами за полы цветастой мантии единственного, как ему казалось, человека, который способен был помочь в этой ситуации. Северусу было больно, всё это причиняло почти физическую боль, куда большую, чем все пыточные заклятия, чем все изобретённые им страшные яды, разрушающие человека изнутри. Альбус Дамблдор окинул его пристальным взглядом, рывком поднял с холодного каменного пола и усадил в мягкое кресло. Северус не оказывал никакого сопротивления, просто не мог.       — Расскажи мне, Северус… – прошептал директор и посмотрел на него так, как не смотрел никто, как на блудного сына, потерянного, но возвращённого и обретшего прощение. Северусу не нужно было уточнять, что именно он должен рассказать. Директор хотел услышать всё, услышать историю из самого Северусова средоточия, голос его души. Он начал свою покаянную песнь сбивчиво, порой срываясь на хриплый крик, то яростно жестикулируя, то замирая в ступоре. Рассказывал безрадостную историю своей бесполезной жизни, исполненной непоправимых ошибок и фатальных совпадений.       — …пожалуйста… – прошептал он в последний раз, почти отключаясь от реальности, обессиленный и выпотрошенный. Северус почувствовал ласковое прикосновение холодных пальцев к своему лбу и провалился в сон. Никто раньше не касался его так. С такой покровительственной заботой и, пожалуй, в тот день впервые за всю свою жизнь Северус спал совершенно спокойно.       Ему снилась его мать, которую он никогда не называл «мамой», только по имени - Эйлин. Снились её тонкие, загрубевшие от дряной воды и тяжёлой работы пальцы, её наскоро схваченные в пучок волосы и пурпурные синяки на шее. Она часто называла его «чертополохом», говорила, что он такой же колючий и дикий, и всем чужой. Однажды в библиотеке он нашел книгу о рыцарских орденах, среди них был и Орден Чертополоха, Северус тогда принял его девиз за свой собственный – Nemo me impune lacessit – Никто не тронет меня безнаказанно.       Эйлин умирала тяжело, не то от какой-то магловской болезни, не то от семейного проклятия. Она медленно угасала, а в последние дни и вовсе не выходила из состояния перманентной агонии. Она отошла на Авалон девятого января семьдесят пятого, в его пятнадцатый день рождения, и в этом была какая-то своя горькая ирония. Его отец лишь на пару месяцев пережил Эйлин, просто однажды замёрз в придорожной канаве, будучи пьяным в стельку. Северус был ему за это благодарен, по крайней мере своей дурацкой смертью он спас его от греха отцеубийства, которое он подумывал совершить на каникулах.       Похоронили Тобиаса Снейпа за счёт муниципалитета, в простом дощатом гробу на отшибе городского кладбища. Так далеко от Эйлин, как это было возможно. Северус так ни разу и не посетил его могилу.       В тот год их дружба с Лили ещё не была окончательно разрушена, но между ними уже повисла безнадёжная неловкость. В любом случае эта дружба не имела будущего с самого начала. Северусу думалось, что только он так отчаянно цеплялся за неё, словно это была последняя ниточка, удерживавшей от падения во мглу. В какой-то степени, так оно и было.       Северус проснулся, когда за окном занимался багрянцем рассвет. С удивлением он обнаружил себя лежащим на небольшом мягком диванчике в директорском кабинете. Где-то над головой чарующей трелью заливался феникс, а сам директор уже комфортно расположился за своим столом и разливал по крошечным фарфоровым чашечкам чай.       — Ох, ты проснулся, мой мальчик. Надеюсь, ты хорошенько выспался, Фоукс всю ночь пел тебе колыбельные, – ласково произнёс директор и жестом пригласил Северуса присоединиться к импровизированной чайной церемонии. Тот тряхнул головой и понял, что постоянная тупая боль, с которой не справлялись никакие зелья, прошла, а его разум был как никогда ясным. Он взглянул на директора, с лица которого не сходила тёплая улыбка.       — Песня феникса обладает воистину поразительными свойствами, Северус. Она успокаивает и ободряет, дарует покой и надежду и разгоняет плотные тучи отчаяния и страха.       — Директор, – хрипло произнёс Северус, – моя просьба… Вы сможете спасти её?       — Не переживай, мой мальчик. Я сделаю всё зависящее от меня, чтобы никто не пострадал. Чашечку чаю? Травяной чай – идеальный напиток для успокоения треволнений, к тому же не содержит танина, который не слишком-то полезен в моём возрасте.       Северус молча кивнул и взял в руки чашечку с ароматным напитком. Чуткое обоняние прирождённого зельевара с лёгкостью вычленило запахи мелиссы, вереска, душицы, валерианы и чего-то ещё, Северус никак не мог определить последний компонент.       — Китайский корень духов или монашья фиалка, – кивнув на чашку в руках Северуса, сообщил директор. – Очень хрупкое растение, произрастает на небольшой территории на берегу реки Хотан.       — Никогда даже не слышал о таком, – смущаясь от этой своей неосведомлённости, пробормотал Северус.       — Неудивительно, китайцы очень трепетно относятся к своим секретам, – скрыв за чашкой улыбку, сказал директор. – Очень любопытное растение, между прочим. Пожалуй, единственное из известных мне средств, способных помочь в твоём случае.       — Моём случае? – спросил Северус, уже зная на самом деле, о чём ведёт речь директор.       — Ты ведь знаешь о чём я, Северус. Ментальная магия – это не тот раздел волшебства, который стоит изучать самостоятельно, да и у большинства не выйдет ничего из этого, – начал директор тихим, журчащим словно горный ручей голосом. – У большинства бы не вышло, но не у тебя, мой мальчик. К сожалению, ты обладаешь удивительной, по-настоящему редкой в наше время предрасположенностью к ментальной магии и, если бы начал заниматься с мастером, то достиг бы невероятных высот в кратчайшие сроки. Но ты пожелал учиться самостоятельно. Я ни в коем случае тебя не виню в этом, вряд ли бы ты смог доверить кому-то такую интимную вещь, как собственное сознание. Посмею предположить, что ты пребывал в состоянии полного смятения чувств, когда начал своё обучение, вероятней всего в связи с серьёзной ссорой с миссис Поттер, то есть, конечно же, тогда ещё мисс Эванс.       Северус только кивал, подтверждая каждое умозаключение директора, голос которого медленно, но верно погружал его в некое подобие транса. Он зачарованно смотрел, как длинные, с аккуратными ногтями пальцы постукивают по тонкому фарфору чашки.       — Ты допустил одну ошибку, трудно было её не допустить, но для тебя она могла стать фатальной. Окклюменция не должна уничтожать или устранять эмоции, только контролировать их, систематизировать и точно осознавать каждый оттенок эмоции, будь то радость или печаль, злость, раздражение. При правильном обучении, она позволяет различать тысячи оттенков и полутонов и это чёткое осознание своих чувств в свою очередь, даёт окклюменту власть над ними. Ты был молод, расстроен и хотел одного – избавления от тех страданий, что тебе приносили эмоции, и ты просто вычленил их и, как тебе кажется, уничтожил. Но их нельзя уничтожить, ты просто заставил себя забыть, каково это - чувствовать что-то, ты разучился различать их, отгородился каменными, нерушимыми стенами. Они по-прежнему там, Северус, внутри тебя, – директор поднялся со своего кресла, подошёл к зачарованно внимающему каждому слову Северусу и прижал ладонь к его груди. – Они беснуются и стремятся вырваться наружу, их слишком много, но ты уже просто не можешь их чувствовать, поэтому ты ощущаешь единственно доступный тебе эквивалент – физическую боль. Ведь наверняка не было и дня за последние четыре года, когда ты не ощущал бы боли. Ты варил для себя всё новые и новые, несомненно гениальные или близкие к тому, варианты болеутоляющего зелья, но тщетно. Я ведь прав, Северус.       — Да, директор, – выдохнул Северус. Его знобило, в ушах шумело, а его лоб покрывала испарина.       — Можешь называть меня по имени, Северус. А теперь впусти меня, раскрой свой разум, – директор, нет, Альбус, опустился перед ним на колени и с мольбой смотрел ему в глаза. – Это трудно, я знаю, но, пожалуйста, доверься мне, я не причиню тебе зла.       Альбус коснулся лба Северуса тыльной стороной ладони, и он почувствовал прикосновение к своему разуму, словно дуновение теплого ветерка. Он усилием воли преодолел инстинктивную реакцию – закрыться, спрятаться, сбежать подальше, подсунув побольше фальшивых или бесполезных воспоминаний вторженцу.       Северус огляделся, вокруг было темно, звук его собственных шагов разносился в пространстве звонким эхом.       — У тебя здесь весьма… Аскетично, мой мальчик, – раздался голос за его спиной. Северус вздрогнул и оглянулся. Альбус Дамблдор в длинной белой мантии, стоящий среди всей этой тьмы, казался совершенно неуместным. Он, как уличный фонарь, вырывал из темноты небольшой участок пространства вокруг себя. Северус нерешительно подошёл к директору и спросил:       — Где это мы? – его голос звучал не так, как обычно. Это был звонкий, мальчишеский голос, только-только начавший ломаться. Северус оглядел свои руки, закатал рукава мантии. На предплечье не было знака мрака, да и сами предплечья выглядели тоньше.       — Мы в твоём сознании, – с улыбкой произнёс директор и, не удержавшись, хихикнул. – А ты здесь выглядишь немного моложе, мой мальчик.       Северус только пожал плечами и продолжил озираться по сторонам. Сперва ему показалась, что тьма вокруг была непроглядной, однако теперь он заметил, что вдали она отступает, сменяясь участками серой полутени.       — Обычно с этого и начинают обучение менталистике. С погружения в собственное сознание, но ты, похоже, этим пренебрёг. Ты не мог бы как-то оживить это место, здесь немного неуютно?       Северус вопросительно приподнял брови.       — Просто подумай о том, каким бы ты хотел его видеть. Только о чём-нибудь приятном, пожалуйста, в моём возрасте нервные потрясения не идут на пользу.       Северус попытался представить что-нибудь приятное, он долго перебирал образы и в конце концов остановился на одном. Он крепко зажмурил глаза, а когда открыл, тьмы вокруг уже не было. Оглядевшись по сторонам, он остался вполне удовлетворён увиденным. Бескрайний луг, трава на котором была такой зелёной, что, казалось, стоит её тронуть, и на руке останутся следы изумрудной краски. Вдалеке виднелось небольшое озеро, поросшее ряской, на берегу которого росла огромная плакучая ива, чьи ветви раскинулись на десятки футов в стороны. Он вдохнул утренний прохладный воздух, насыщенный ароматами шалфея и вереска. В какой-то момент ему показалось, что он вот-вот услышит громкий, звенящий миллионом крошечных колокольчиков девичий смех. Северус тряхнул головой и повернулся к директору. Тот с восторгом, присущим разве что детям, наблюдал за произошедшей трансформацией, вот только не хлопая в ладоши.       — Чудесно, Северус, просто чудесно. Это замечательное место. А теперь посмотри туда, – он указал правой рукой куда-то на северо-запад. Северус пригляделся и увидел высокую, поросшую мхом каменную стену, покрытую сетью глубоких трещин, которой здесь определённо не должно было быть.       — Что это, Альбус?       — Это то, что ты понастроил вслепую в попытке избавиться от эмоций. И это то, что тебе придётся сломать.       — И как же это сделать, она же огромная? – с сомнением спросил Северус, скептически глядя на директора.       — Мы же в твоём сознании, тебе нужно просто пожелать, – пожав плечами ответил он, отправляя в рот сорванную травинку. – Мой мальчик, вынужден тебя предупредить, что поначалу тебе может быть больно. Точнее обязательно будет очень больно, но, поверь мне, иначе не получится.       — Я не нежная фиалка, думаю, смогу потерпеть, – твёрдо сказал Северус и сосредоточился на стене. Сломать её было непросто, инстинкты кричали, чтобы он не трогал её и вообще убежал подальше. Когда стена, наконец, пала, раскатилась по лугу сотнями булыжников, Северус понял, что до этого момента не знал, что такое боль. Его ломало и выворачивало наизнанку, он кричал, пока не потерял голос, ему казалось, что если эта агония продлится ещё хоть секунду, то окончательно лишит его рассудка. Сильные руки сжимали его в крепких объятиях, и голос шептал ему непрестанно о том, что он сильный, что он молодец, что он справится, и только это удержало его по эту сторону безумия.       Последующие три дня он провёл в забытьи, изредка выныривая на поверхность реальности, чтобы позволить влить в себя порцию каких-то странных, совсем незнакомых ему зелий.       Когда он, наконец, полностью пришёл в сознание, то обнаружил себя, лежащим на большой кровати, окружённого россыпью подушек и подушечек, и даже, кажется, плюшевыми единорогами. Чувствовал себя Северус на удивление хорошо, он не ощущал ни боли, ни ломоты в суставах, ни першения в горле, разве что воистину чудовищный голод. На огромном кресле у кровати обнаружился задремавший с книгой в руках Альбус Дамблдор. Северус попытался тихо выскользнуть из подушечного плена, но ему это не удалось.       — Доброе утро, мой мальчик, я рад, что ты достаточно хорошо себя чувствуешь, – Альбус зевнул и, отложив книгу, поднялся с кресла.       — Доброе утро, директор, то есть Альбус. Где это мы?       — Ох, это мои покои, нужно же было где-то тебя расположить. Нам следует позавтракать, кажется? – спросил директор и тут же вызвал домового эльфа: – Шелли, подай нам, пожалуйста, завтрак. Овсяная каша, тосты, апельсиновый мармелад. Кажется, ты любишь апельсиновый мармелад, так ведь, Северус.       Тот кивнул и принялся осматривать интерьер директорской спальни. Помимо кровати и кресла, здесь была пара массивных шкафов, все остальное же пространство комнаты было завалено книгами, относительно новыми изданиями и фолиантами, выглядевшими настолько древними, что, казалось, должны рассыпаться в прах, едва их кто-нибудь коснётся. Книги лежали стопками, образуя целые башни, державшиеся, по-видимому, только за счёт какой-то хитрой магии.       — У меня здесь несколько… не прибрано, мой мальчик. Фоукс постоянно укоряет меня за тот беспорядок, который я сею вокруг себя, – директор, кажется, выглядел несколько смущённым. – Северус, сейчас, когда мы разрушили эту стену, ты ведь чувствуешь себя лучше? – дождавшись кивка, он продолжил: – Сломать стену – это лишь малая часть работы, мы должны вновь научить тебя чувствовать и распознавать эмоции, будет очень непросто, но, я надеюсь, рано или поздно мы добьёмся результата.       — Альбус, почему вы помогаете мне? Вы ведь могли просто прогнать меня или заверить, что с Лили всё будет хорошо и прогнать. Я ведь меченый Пожиратель Смерти, я творил ужасные вещи, действительно ужасные. Объясните, я просто не могу понять.       — Северус, ты пришёл сюда ко мне с просьбой о помощи, а в Хогвартсе каждый, кто нуждается в помощи, получает её, – просто ответил директор и пристально взглянул на Северуса. – Я живу уже долго и давно понял, что каждый заслуживает второго шанса. Ты совершил ошибку, даже не одну, но ты пришёл сюда, ко мне, и я не имел никакого морального права бросить тебя в таком состоянии. В моих силах было помочь тебе, и я помог, просто считай, что я не мог поступить иначе.       — И что теперь, что мне делать теперь, с этим? – Северус закатал рукав пижамы, обнажая уродливое клеймо, знак мрака.       — Я не имею права просить тебя об этом, но тем не менее, сейчас обстоятельства складываются так, что нам крайне необходим свой человек в рядах Пожирателей Смерти.       — Я понимаю, Альбус. И я согласен, чего бы это мне не стоило, – решительно ответил Северус.       — Я… Прости меня за это, мой мальчик, если бы у меня только был выбор, я бы никогда не потребовал от тебя предательства.       — Я уже предал Лорда, директор. Предал ещё до того, как пришёл к вам. Нужно сделать что-то, чтобы никто из Пожирателей, ни сам Лорд не узнали о наших с вами контактах.       — Ох, я думаю, что у меня есть идея получше. Ты ведь получил звание мастера зельеварения недавно? Очень впечатляюще, кстати, твоя вариация аконитового зелья произвела настоящий фурор в зельеварческой среде. К чему это я? Ах, да, видишь ли, профессор Слагхорн считает, что ему уже пора на покой, работа со школьниками отнимает у него слишком много сил. Он давно уже заводит такие разговоры, но в этом году он в ультимативной форме потребовал от меня незамедлительно начать поиск нового преподавателя зельеварения и декана Слизерина.       — Альбус, я понимаю, к чему вы ведёте, но не кажется ли вам несколько опрометчивым назначать на эту должность двадцатилетнего эмоционально-ущербного Пожирателя Смерти? При всём моём имеющемся уважении к вам, при озвучивании эта идея кажется даже более идиотской.       — Ничего страшного, Северус, всем известно, что я достаточно эксцентричен, а моя вера в людей доходит до абсурдного уровня. Нам нужно постараться убедить Волдеморта в том, что ему выгодно твоё присутствие в моём окружении. С этим ты должен справиться сам. Он знает, что ты окклюмент?       — Нет, директор, он говорил, что у меня есть некоторые задатки, – ответил Северус, в уме прикидывая, каким образом можно провернуть всё это дело.       — Я думаю, нужно дать ему понять, что ты кое-чему научился. Поставим тебе внешние щиты, чтобы создать видимость наличия ментальной защиты, под щитами будет слой нужных воспоминаний. Думаю, ты очень быстро этому обучишься. Важно дать Тому сломать первый слой ментальных щитов, это потешит его самолюбие и ослабит бдительность. Он сильный легиллимент, но ты потенциально очень сильный окклюмент, возможно, самый сильный из тех, с кем я сталкивался.       — Вы назвали его Том? – поинтересовался Северус, укладывая всю полученную информацию в голове.       — Это его имя, он ведь учился у меня. Не назвали же его сразу Волдемортом, – рассмеялся директор.       Северус подумал, что каждый раз странно воспринимает все эти маленькие свидетельства человеческой сущности Лорда. Проще было воспринимать его демоном, чудовищем, но эти детали, мелкие детали мешали, ломая целостность картины.       — Северус, ты должен подписать контракт с замком. Если тебе вдруг интересно, Хогвартс уже одобрил тебя, как преподавателя и декана, а он в таких вопросах редко ошибается.       Директор кивнул на свиток пергамента, лежащий на столе. Северус вздохнул и принялся изучать контракт. Его жизнь становилась всё более странной.

***

      ТОТ-КОГО-НЕЛЬЗЯ-НАЗЫВАТЬ УНИЧТОЖЕН! МАССОВЫЕ ЗАДЕРЖАНИЯ ПОДОЗРЕВАЕМЫХ В ПРИЧАСТНОСТИ К ПОЖИРАТЕЛЯМ СМЕРТИ!       31 октября 1981 года в ходе тайной операции аврората и ДМП был устранён глава террористической группировки, именующей себя Пожиратели Смерти. Подробности спецоперации засекречены, имена участников не подлежат разглашению. По информации, поступившей из надёжных источников, в Магической Британии производятся массовые аресты и суды над подозреваемыми в причастности к деятельности террористической организации Пожиратели Смерти, подробности пока неизвестны.       ТОТ-КОГО-НЕЛЬЗЯ-НАЗЫВАТЬ ДЕРЖАЛ СВОИХ СТОРОННИКОВ ПОД ЗАКЛЯТИЕМ ПОДЧИНЕНИЯ!       К нам поступила информация, что многим подозреваемым в причастности к деятельности террористической организации Пожиратели Смерти вынесен оправдательный вердикт, ввиду их нахождения под Империусом, доказанным посредством допроса под Веритасерумом. Мнение общественности на этот счёт разделилось: «Они такие же жертвы!» – заявляет наша читательница Н.М., «Проклятые прохвосты, обвели вокруг пальца Визенгамот! Их надо всех отправить к дементорам, всех до последнего! Помяните моё слово!» – негодует постоянный читатель А.Г. Что же, время покажет, мы же пока воздержимся от суждений.

***

      Северус стремительной походкой летел вдоль коридоров Хогвартса в направлении директорского кабинета, распугивая своим видом группки студентов. Он слышал их шепотки у себя за спиной: «Пожиратель» и «Приспешник Того-Кого-Нельзя-Называть», и «Убийца», так они его называли. Его это не трогало и даже в какой-то мере шло на пользу, куда проще было контролировать слизеринцев, будучи известным как член Внутреннего Круга Лорда. А остальные – их мнение Северуса мало волновало, в конце концов, чем больше они его боятся, тем меньше нарушают дисциплину во время занятий.       — Малиновый джем, – сообщил он пароль горгулье, и та послушно сдвинулась в сторону, открывая проход на лестницу. Альбус обнаружился сидящим за столом, погруженным в чтение каких-то документов, хаотично разбросанных по поверхности этого стола.       — Добрый день, Альбус, – поприветствовал его Северус, с интересом приглядываясь к написанному на этих бумагах.       — Добрый, Северус. Тут документы, свидетельствующие о твоём полном оправдании, как шпиона Ордена, – Альбус улыбнулся и традиционно предложил: – Чашечку чая?       — Хорошо, пусть будет чай. Поттеры в порядке?       — Конечно, мой мальчик, в целости и сохранности. Немного обижены на меня, но это пройдёт. Если тебе интересно, мальчики тоже в полном порядке, отделались лёгким испугом, как говорится.       — Это значит, что пророчество свершилось? Лорд уничтожен?       — Боюсь, что всё не так просто. Твоя метка ведь всё ещё при тебе. Я думаю, нет, я уверен, что Том ещё вернётся. Насколько я знаю его, он должен был как-то обезопасить себя от смерти, так что сейчас он, должно быть, лишён телесности, ослаблен, но в каком-то смысле по-прежнему жив.       — Это значит…       — Да, это значит, что, когда он вернётся, тебе придётся вновь стать нашими глазами и ушами в рядах его последователей, – печально ответил Альбус, наполняя кружку ароматным земляничным чаем. – А пока попробуем просто немного пожить. Я постараюсь найти способ уничтожить его.       — Почему в «Пророке» ни слова о нападении на Поттеров?       — Том не распространялся о Пророчестве и, если верить тебе, отправился к Поттерам тайно, так что никто из Пожирателей не знает, что же произошло, следовательно, семья Поттеров будет в безопасности до возвращения Волдеморта. Я, конечно, принял некоторые дополнительные меры, но, думаю, всё будет спокойно, – Альбус улыбнулся и отправил в рот очередную конфету.       — Директор… Альбус, меня мучает один вопрос. Почему тогда в «Кабаньей голове» вы отпустили меня, хотя знали, что я подслушал изречённое Трелони Пророчество?       — Это очень сложно, мой мальчик. Пророчества, они всегда находят пути своего исполнения, так или иначе, даже если бы Том не узнал о нём. Пророчество бы исполнилось, только в таком случае спрогнозировать путь и последствия его исполнения было бы невозможно. Я знал, что Пророчество, изречённое Сивиллой, истинное, так же, как и знал, что ты передашь его своему лорду. Не мог не передать, сама магия бы подтолкнула тебя к этому. Так что прости, но я в некотором смысле воспользовался тобой, чтобы исполнение пророчества пошло по наиболее предсказуемому пути, чтобы минимизировать жертвы. Надеюсь, ты не будешь винить меня, Северус.       — Вы знали, что я приду к вам с просьбой о помощи? – не меняясь в лице, спросил Северус.       — Скажем так, я ожидал этого варианта. Но я помог тебе потому, что хотел помочь, а не для того, чтобы получить шпиона, я дал тебе возможность отказаться.       — Но знали, что я не откажусь, – спокойно констатировал Северус. Альбус прикрыл глаза ладонью и тихо сказал:       — Прости меня, Северус.       — Вы не виноваты ни в чём, Альбус, это было логично, и игра, в конце концов, стоила свеч.       — Что ты чувствуешь, узнав всё это? Постарайся подробно описать.       — Я… Не знаю, на самом деле. Может быть, мне немного обидно? Я ощущаю какой-то лёгкий дискомфорт от этого, но не вполне уверен, чем именно он является.       — Неплохо, мой мальчик. Уже совсем неплохо. Зайди ко мне после ужина, пожалуйста, если у тебя нет других планов.       — Конечно, Альбус. Я зайду.

***

      Северус сидел в гордом одиночестве у камина и размышлял о том, что же он почувствовал, когда столкнулся с Лили у Малпеппера, впервые за все эти годы. Альбус учил его тщательно разбирать все эмоциональные реакции, возникшие у него в течение дня, и скрупулёзно записывать их в толстый, пообтрепавшийся со временем ежедневник, подаренный им Северусу на двадцать первый день рождения. Сначала он ощутил боль, не физическую, что важно, а какую-то более глубокую, душевную боль. Потом что-то похожее на лёгкое раздражение. И любопытство, он определённо испытал любопытство, когда впервые увидел Поттера-младшего. Мальчишка оказался настолько непохожим внешне на родителей, насколько это было вообще возможно. Он стойко вынес его взгляд, от которого даже цветы вяли, и Северус не удержался. У всех менталистов была одна порочная привычка, отказаться от которой было практически невозможно, даже Альбус, хоть и обладал несомненно более высокими моральными качествами, чем он, часто не мог удержаться и не прощупать осторожно, неуловимо разум собеседника. Неглубоко, так, пару-тройку поверхностных мыслей считать. Северус, нормами поведения себя особо не утруждавший и никогда не испытывающий особых угрызений совести, делал это регулярно и лез, возможно, чуть глубже, чем следовало, за что Альбус его частенько журил. Вот и там, в аптеке, он незаметно скользнул в разум мальчика и замер в удивлении. Это было стопроцентное, определённое удивление, других вариантов у него не было, а причиной его послужило то, что он не смог считать мысли. Он, один из сильнейших менталистов в Магической Британии, не смог считать мысли одиннадцатилетнего ребёнка. Вместо поверхностных мыслей и образов он наткнулся на нечто такое, чего никогда не видел. Плотную пелену мелкого красноватого песка, которая скрывала за собой сознание мальчика, и при попытках её обойти становилась плотнее, забивалась в глаза и нос, вызывая вполне реальное ощущение попавшего в глаза песка. Чудом сохранив самообладание и удержав лицо, он спешно покинул аптеку, чувствуя острую потребность обдумать это. Это не могло быть намеренно поставленным окклюментивным щитом, слишком уж защита была специфической. Получалось, что это была инстинктивная защита, мальчишка даже не осознавал проникновения в его сознание, щит на его разуме существовал помимо его воли. Поначалу он хотел поговорить об увиденном с Альбусом, но в таком случае тот сам бы вплотную занялся мальчишкой. Северус не мог позволить этого, ощущая поднимающийся изнутри азарт. Он сам хотел проникнуть сквозь защиту мальчишки.       Поттеру удалось удивить Северуса ещё раз, распределившись на его факультет. Он пересёкся взглядом с мальчишкой, чтобы обнаружить, что песчаный щит, как назвал это явление про себя Северус, по-прежнему на месте. Что же, если он будет учиться на Слизерине, так будет даже проще. Второй Поттер распределился предсказуемо на Гриффиндор, и Северус потерял к нему всякий интерес.       — Северус, присмотри за мальчиком. Он тоже подходит под пророчество. Присмотри, но не сближайся, наблюдай, но незаметно. Не мне тебя учить, мой мальчик…       — Не вам, Альбус. Вы считаете, что в пророчестве говорится о том Поттере, который… Джейсон, кажется? – поинтересовался Северус непринуждённо.       — Всё указывает на это. Его магический потенциал значительно выше среднего показателя для его возраста. Но, всё же, присмотри за Гарри.       — Как прикажете, директор.       — Я не приказываю тебе, Северус, ты же знаешь. Это просто просьба, – тихо произнёс Альбус и, почти шёпотом, добавил:       – Что-то происходит, Северус. Предчувствия редко обманывают меня, и сейчас они говорят о том, что что-то приближается.       — Он скоро возродится? – спросил Северус, почувствовав тревогу от этих слов директора.       — Я не знаю, мой мальчик. Не знаю... Так что ты почувствовал сегодня, когда увидел двух юных Поттеров, входящих в двери большого зала? – быстро сменив тон на более легкомысленный, поинтересовался директор. Северус достал ежедневник и как послушный ученик принялся перечислять.

***

      Один из самых простых способов пробиться сквозь окклюментивные щиты – вывести цель из равновесия, заставить чувствовать сильные эмоции, желательно негативного характера: гнев, негодование, замешательство, ярость. Можно было, конечно, просто ломать щит глубинной легиллименцией, да еще и в сочетании с каким-нибудь пыточным заклятьем, но, что бы ни говорили о нём студенты и некоторые коллеги, Северус Снейп не был садистом. Да и Альбус не одобрил бы столь радикальные меры. Так что вызвать эмоции – самый простой и верный способ. Конечно, против опытного окклюмента такие уловки вряд ли сработали бы, но вряд ли и первокурсник мог быть опытным окклюментом.       Самый простой способ не сработал, вот, о чём думал Северус, завершив первый урок зельеварения у первокурсников Слизерина и Гриффиндора. По крайней мере, он обнаружил, что второй Поттер не обладал никакими феноменальными способностями к менталистике, и в поверхностных мыслях его были самые обыкновенные образы, щедро приправленные неприязнью к профессору зельеварения. Ничего нового.       Второй простой способ обхода щитов был несколько менее приемлемым с точки зрения нравственности, но всё еще допустимым с точки зрения норм уголовного права. Боль, не интенсивная, но продолжительная может истощать ментальный щит и делать его более доступным для проникновения легиллимента. Он не собирался, конечно, пытать своего студента, лунные пиявки были практически безвредны, но создавали нужный болевой эффект. К тому же, это должно было послужить неплохим уроком послушания для чрезмерно наглого мальчишки.       Если бы Северус вёл протокол эксперимента, он был бы вынужден с досадой отметить, что и опыт номер два окончился полнейшим провалом. Песчаный щит даже не дрогнул, заставляя Северуса испытывать раздражение.       На каждом последующем занятии он пытался пробраться сквозь защиту, но усилия его оказывались тщетными. К концу сентября он стал замечать, что мальчишка выглядит вымотанным, глубоко залегшие под глазами тени и допускаемые им во время занятий ошибки, которые нельзя было списать на плохой уровень подготовки, ведь он-то как раз был у Поттера весьма высок, свидетельствовали о переутомлении и недосыпании. Северус даже подумал, не могли ли его регулярные ментальные атаки так повлиять на состояние мальчика, но отринул этот вариант, как не выдерживающий никакой критики.       В одну из ночей что-то, Провидение, не иначе, привело его в комнату для самоподготовки, где он и застал Поттера, упражняющегося в трансфигурации. Тот выглядел весьма вымотанным, и Северус уже хотел было просто отчитать мальчишку и отправить спать, но ему вдруг пришла в голову одна мысль и не желала её покидать. Мальчишка утомлён, явно недосыпает, на глаза все начальные признаки магического истощения (это сколько же он здесь занимался?), если к этому добавить первый способ, то есть вывести его из равновесия и вызвать сильные эмоции, то это будет идеальный шанс проникнуть сквозь щит. Слова вырывались сами собой, он даже не думал о том, что говорит, всё его внимания было приковано к лицу мальчика. Лихорадочно блестящие глаза, гневный румянец на щеках и яростно раздувающиеся ноздри были для Северуса знаком, что нужный момент наступил. Он плавно скользнул в сознание мальчика, стараясь удерживать зрительный контакт. Песок расступался, хоть и неохотно. Там, за его пеленой, Северус узрел нечто крайне странное, то, чему не место в сознании первокурсника, да и вообще не место в чьём-либо сознании. На деревянном кресте был распят мальчишка, крайне похожий на Поттера, только явно старше возрастом, лет шестнадцати с виду, ноги его уже были объяты языками пламени, адского пламени, которое быстро поднималось вверх по его телу. Северус чувствовал тяжёлый едкий запах дыма и сладковатый – горелой плоти, и ему казалось, что его вот-вот стошнит. Мальчишка не кричал, просто спокойно принимал свою участь с закрытыми глазами и странно-умиротворённым выражением на лице. Внезапно он заметил присутствие Северуса, и веки его поднялись, открывая испуганный взгляд синих глаз. Губы мальчишки шевелились, и Северус скорее понял, чем услышал то, что тот говорил:       — Смотри, как я горю…