Man against the sea

С каждым взмахом хвоста в воде становится темнее и темнее. Лёгкие Майка сдавливает, а голова кружится от недостатка кислорода. Из энциклопедии он давно вычитал, что на большой глубине голову человека расплющит, как арбуз. Кенджи начитает вырываться, но Честер держит его слишком крепко. Майк видел глаза русала под водой. На корабле они были человеческими, но сейчас… они изменились. И это ещё мягко сказано. Белки почернели, а радужка увеличилась чуть ли не в два раза и окрасилась в ярко-зелёный цвет. Неестественный цвет, словно раскрасили красками. Русал резко останавливается, но отпускать человека не собирается. Майк дёргает руками и пытается пихнуть Чарльза ногой, но Честер резко прижимается к человеку губами, заставив Майка от неожиданности выпустить драгоценный кислород. Маленькие пузырики отправляются к поверхности, в лёгкие Кенджи попадает вода. Парень начинает кашлять, сжимая горло руками и набирая ещё больше воды. Он теряет сознание, когда Честер кусает его за ухом. В том месте пронзает боль, но Майк не может ничего сделать. Русал так же больно хватается зубами за тонкую кожу за другим ухом. Немного поднимает безвольное человеческое тело и расстёгивает ширинку джинс. Кенджи, всё ещё пребывая в сознании, недоумённо смотрит на русала, но ничего не предпринимает. Не может. Честер стягивает предмет одежды и отплывает примерно на метр. Выводит вперёд руки и закрывает глаза. Из кончиков его пальцев вырываются лучи яркого света и обвиваются вокруг ног Майка. Поднимаются выше, пока не образовывают вокруг тела кокон, состоящий из света и энергии. Вода в коконе бурлит, нагревается. По мозгам Кенджи будто ударяют молоточками, отчего тот раскрывает глаза и совершает глубокий вдох, который получается. Майк начинает дышать водой. Укусы Честера за ушами пронзает просто чудовищной болью. Майк хватается за них руками, кричит и наклоняет корпус. Ему кажется, что кожу словно рвут на части, режут острыми кухонными ножами. Боль резко прекращается. Кенджи осторожно проводит пальцами за ушами. Жабры. Майк выгибается до хруста в позвоночнике. Он чувствует, что его кожа между лопаток отделяется от тела, образовывая зазубренный плавник. Так же происходит и с кожей выше локтей. Он издаёт болевой стон, но это лишь цветочки по сравнению с той болью, когда у него росли жабры. Чарльз наклоняется вперёд и до боли напрягает руки, отчего лучи становятся в два раза ярче. Мышцы в руках горят, наливаются свинцом, но русал не обращает на это внимания, ещё сильнее сосредотачиваясь. Он должен закончить трансформацию, хоть делает это впервые. Ноги Майка обволакивает серебристым светом. Кенджи чувствует приятное тепло, распространяющееся по телу. Ноги удлиняются и сливаются воедино, но, слава богам, ничего, похожего на боль, Майк не чувствует. Лучше бы он об этом не думал. Глаза пронзает такая боль, которую не пожелаешь никакому врагу. Словно их вырезают спицами для вязания или же авторучкой. Кенджи хочет тереть глаза, царапать их, но неведомая сила держит руки, не позволяя сдвинуться с места. Из глаз льются слёзы, а, может, это и сами глаза вытекают, Майк не знает. Единственное, что он чётко представляет — невыносимая боль. Он издаёт полный отчаяния и страдания крик о помощи, но за пределами кокона его не слышно. На мгновение становится темно, но позже зрение возвращается. Кокон исчезает, оставляя после себя запах гари и тёплую воду. Майк ощущает, что видит ярче, слышит чётче, лучше чувствует запахи. Движения и реакция быстры. Он опускает взгляд и видит длинный, как у Честера, хвост, только золотистого цвета. У русала напротив сложно сказать, какого он цвета. Словно все известные Майку цвета смешали вместе и создали нечто удивительное. — Вау, — только и выдавливает из себя Кенджи, поднимая взгляд на русала, который вымученно улыбается ему. Майк подплывает к нему, что довольно неудобно, и осторожно берёт его за руку. — Спасибо тебе. — Потом поблагодаришь, — отвечает Чарльз и медленно плывёт на глубину, продолжая держать Кенджи. Он, уставший и измученный, торопится вернуться домой и завалиться спать до завтрашнего утра. Особенно после такого дня. — Я знал, что ты говоришь! — радостно восклицает Майк, постепенно привыкая к передвижению. — Как тебя зовут? — Честер, — говорит русал, прибавляя скорость. — Можешь ещё звать меня Чарльз. Путь проходит в неловком для Майка молчании. Хочется сказать что-то, вот только что? Честер явно думает о своём поступке. А не зря ли он сделал из Кенджи русала? Ведь этот процесс необратим. А если он хочет быть не русалом, а обычным человеком? Чарльз не хочет задавать все эти вопросы. Посмотрим, что Майк скажет через несколько дней. Майку нравились эти глаза. Он видел абсолютно всё на расстоянии до мили. Впереди дно, которое всегда манило Шиноду к себе. Та неизвестность наконец покажет себя. Какие сокровища могут скрываться под песком или в затонувших кораблях? Он взмахивает своим золотистым хвостом и нагоняет Честера. Они достигают дна и плывут дальше, к подводной скале, в которой виднеется пещера. Русалы заплывают внутрь. — Ты живёшь здесь? — спрашивает Майк, осматриваясь. На самом деле, здесь было весьма уютно. В качестве освещения по пещере плавают странные существа, похожие на светлячков. Углубление в стене пещеры служит очень широкой кроватью. В качестве матраса накидано что-то вроде белого мха. Мягкий и почему-то сухой, что ломает логику Майка на две равные части. Сухой мох под водой? Что? — Ну… да. Пока что, — напряжённо отвечает Честер. Кенджи сразу понимает, что русал многое недоговаривает. — А где тогда остальные русалки? — спрашивает Майк, садясь на кровать, хотя с хвостом это было не так уж и неудобно. Чарльз нервно трясёт хвостом и плавником на спине и садится рядом. — Примерно в трёх милях отсюда есть подводный город. Там все живут, — отвечает он. Майк продолжает копать глубже: — А почему ты не живёшь в городе со всеми? Честер не знает, отвечать ли ему. Ай, была не была, всё равно рано или поздно он узнает. — Сбежал, когда мне было четырнадцать лет. Я боялся той жизни, которая должна была произойти со мной через четыре года. Просто не хотел выполнять чьи-то приказы, хотел жизнь, как самый обычный русал. Майк фыркнул. В детстве он сам мечтал стать русалом, жить под водой и топить моряков одним своим прекрасным голосом. Интересно, а как он поёт? — А что должно произойти через четыре года? — спрашивает Майк. — Уже через два, — поправляет Честер. — Когда-нибудь ты узнаешь это, но не сегодня. Прости меня, но я ужасно вымотался сегодня. Чарльз принимает горизонтальное положение на мхе и прикрывает глаза. Майк ложится рядом и поворачивается лицом к Честеру. На суше он больше похож на человека, нежели под водой. Кожа приобретает синеватый оттенок, изменяются глаза. Кенджи решается спеть ему колыбельную, которую ему пел дедушка, когда Шинода был маленьким мальчиком. — My heart is pierced by Cupid; I disdain all glittering gold. There is nothing can console me But my jolly sailor bold. Его голос воистину потрясающий. На мгновение Майку кажется, что он не лежит в пещере рядом с Чарльзом, а сидит на опушке леса, вслушивается в трели птиц и журчание родника. В нос забивается запах цветов и земляники, а не водорослей и мокрого камня. Честер поворачивается к нему лицом, держа руки у груди, и продолжает петь: — Come all ye pretty fair maids Whoever ye may be Who love a jolly sailor bold That plows the raging sea… Голос Честера в корне отличается от голоса Майка, но Кенджи кажется, будто он перемещается к подземному озеру в жаркой Мексике. Со скалы стекает небольшой водопад в озерцо, в чьей лазурной тёплой воде плавают листья. Пахнет фруктами, растущими рядом, и землёй после дождя. После недолгого молчания парни допевают песню вместе: — My heart is pierced by Cupid; I disdain all glittering gold. There is nothing can console me But my jolly sailor bold.* — Откуда ты знаешь эту песню? — быстро спрашивает Честер, едва они замолкли. — Мне её в детстве пел дедушка. Он говорил, что слышал её на пляже, где, по слухам, жили русалки. Дедушка говорил, что он никогда не слыхивал такого манящего голоса, и побрёл в его сторону, пока не ощутил ногами холодную воду. А что? Чарльз хмуро заглядывает Майку в глаза. — Мы поём такие песни, когда маним за собой моряков. Чтобы затащить их на глубину и утопить. Чаще всего это делают русалки, но раз в год такое вытворяют и русалы. Кенджи молчит. Его глаза широко распахнуты. Его. Дедушка. Мог бы. Быть. Мёртв. — А почему русалы? — совсем тихо спрашивает Майк, стараясь не думать о почти состоявшейся смерти его дедушки много лет назад. — Просто так. Веселья ради, — говорит Честер, сдвинув брови к переносице ещё сильнее. — Но я такого ни разу не делал, верь мне. — Я верю, — шепчет Кенджи и прижимается всем телом к Честеру, которой недоумённо вздыхает. Чарльз осторожно гладит его по спине. Майк полностью расслабляется в его объятьях. Он чувствует себя в полной безопасности в этих синеватых руках, покрытых пупырышками. Что никто его не тронет, никто не посмеет тревожить его сон. — А зачем ты меня поцеловал тогда? — Тебе необходимо было выпустить воздух, чтобы лучше прошла трансформация. Извини. — Нет, ничего, — шепчет Кенджи. Майк закрывает глаза и проваливается в сон под колыбельную, которую ему поёт Честер. Давно он не спал так спокойно и крепко, как сегодня.