Кости плавятся

Руки тянутся к голове. Трогают лоб, идут вниз, ощущения сухой кожи сменяется ощущением твёрдой белой кости под ней. У меня есть череп, осознает Дэйв со странным восторгом. Подушечками больших пальцев проводит по закрытыми веками яблокам глаз, ощупывая глазницы. Этими же пальцами падает в пустые впадины щек, ощущая, как движется его собственный язык за ними. Гребаный череп. Пока не плавится. Телефон звонил здесь тихо. Но этого хватило, чтобы схватиться за уши и практически ползком добраться до источника шума. Дрожащая рука тянет на себя трубку, но вместе с ней падает на пол целый аппарат. Дэйв тихо ругается себе под нос и подносит телефон к уху. – Да! – рычит он и сразу же заходится в приступе кашля. Трубка молчит, и злой Дэйв готов уже откинуть её от себя, но тут Алан (именно Алан, мать его), отвечает с облегчением: – Я думал, ты подох! – Хорошее утешение от друга, – ухмыляется Дэйв, хотя сердце пропускает несколько ударов, а череп, кажется, накаливается до предела. – Ну, как полёт? – Этот вопрос неактуален. Я тут уже неделю, – говорит Чарли. И молчит. Дэйв, чувства которого ещё не настолько прогероинены, чует что-то неладное, но терпеливо ждёт, когда Алан найдёт в себе силы сообщить об этом неладном. – Я это… Пытался тебе дозвониться ещё раньше, но… – Да говори уже. – Я ушёл из группы. Взрыв хохота резко ударил по голове. Дэйв опускает трубку и оборачивается. Алан сидит на полу, вытянув ноги настолько, насколько это было возможно, и безудержно хохочет. Дэйв устало стонет, хочет отвернуться, но не может отвести взгляд. Он смотрит на Чарли, слышит недоумённый голос Чарли из трубки, и, кажется, выпадает из реальности. Он отбрасывает телефон к стене и сползает на пол, зарывшись руками в волосы. – Иди нахуй, – говорит он уже заткнувшемуся героиновому Алану, но тот подходит к нему и по-дружески кладёт руку на плечо. – Ну я же предупреждал. Руки тянутся к голове. Плоть. Кровь. Где-то мышцы. Но не кости. Пальцы падают в неизвестность, вместо того чтобы уткнуться в твёрдый лоб. Алан добрался и до головы. – Чарли, мать твою, что ж ты делаешь… * * * Жетон вырывается из дрожащих рук и падает на пол. Дэйв ругается, щурит глаза, но в упор не видит его. Встает на колени, водит руками по земле в темноте, но не может нащупать заветную монету. На глаза неожиданно наворачиваются слёзы, но он с раздражением их смаргивает. Выбегает из будки, хватает мимо проходящую женщину за запястье. – Позвонить надо, срочно, – умоляюще просит он. – Я монетку… потерял. Женщина качает головой и протягивает ему жетон. Дэйв не может понять, презрение это, или жалость, но сейчас оно волнует его меньше всего. Он подбегает к автомату, вставляет монетку и на память набирает номер Алана. Трубку берёт какая-то девушка и сообщает, что Алана нет сейчас. Дэйв готов завыть от отчаяния, но тут девушка говорит, что он пришёл, и на том конце идут помехи. Потом – голос Чарли. – Алло. – Как ушёл? – вырывается у Дэйва. Вся подготовленная заранее длинная речь о любви-дружбе-долгим-годам-вместе испаряется из головы, остаются только эти слова. – Зачем? – Дэйв. – Его голос дрогнул. Чарли кашляет, вовсе не потому, что нужно прочистить горло, а потому, что не знает, что сказать. – У меня были свои причины, и ты о них прекрасно знаешь. Риторический вопрос, да? – От безысходности, – грустно соглашается Дэйв. Связь прерывается. Дэйв опять падает на колени, ищет эту монету настолько долго, что перестает чувствовать коленные чашечки, а позвоночник начинает ныть от того, что спина слишком долго не разгибалась. Но пальцы натыкаются на что-то холодное и металлическое, и монета отправляется в автомат. – Какой безысходности? – слышит Дэйв сразу же после гудков. – Твоя жизнь сейчас – сплошная безысходность, и не я причина этому. – То есть, по-твоему, выхода нет, да? Мне продолжать колоться, потому что Чарли сказал, что выхода нет? – А если бы я не сказал этого, то ты бы бросил что ли?! – срывается на крик Алан. Дэйв пожимает плечами, но потом только понимает, что Алан всё равно этого не видит. – Поговорим, когда ты будешь в состоянии адекватно мыслить и оценивать ситуацию. – Иди на хер, – устало говорит Дэйв и с громким хлопком возвращает трубку на место. Это последние слова, сказанные Алану на долгий промежуток времени. * * * Аромат таблеток – госпиталя, – буквально въелся в его тело, осел на внутренней стороне ноздрей и остался там, кажется, навсегда. Зудящие вены приняли на себя проклятие быть постоянно проткнутыми, неважно, во имя благой цели или просто ради плавящихся костей. Его руки более выносливы, чем он сам. Потолок в кои-то веки не плывет куда-то, он ровно стоит перед глазами, покоряет своей белизной и прямотой. Медсестра щёлкает пальцами перед его покрасневшими глазами, отвлекая от внезапного злорадного осознания того, что в этой идеальности есть трещина, тёмная нить трещины в углу палаты. – Позовёте, когда докапает, – лениво тянет медсестра, указывая пальцем¸ заточённым в обручальное кольцо¸ на капельницу. Дэйв быстро-быстро кивает и, дождавшись, пока медсестра исчезнет за дверью, освобождает свою измученную вену от иглы и скользит в коридор. Регистрация пуста, и он трясущимися руками подносит трубку стоящего там телефона к уху. Номера он не помнит – его помнят пальцы, крутящие диск в знакомом направлении. Алан берет трубку сразу, будто ждал этого телефона звонка несколько лет. Собственно, Дэйв не сомневался, так оно и было. – Я лечусь в… – Знаю, – хрипит Чарли. – Я рад, – спокойно говорит он. Дэйв чувствует отчаяние. – Я… рад, – уже срывающимся голосом повторяет он, и Дэйв улыбается и роняет слёзы одновременно. – Когда ты свободен? Вот только меня выпишут, мы встретимся, я обещаю, я клянусь. Я так давно хотел поговорить, но так боялся, и… и… – Дэйв теряет дар речи и просто молчит в трубку. – Встретимся – тогда скажешь, – отвечает Алан. Потом Дэйва хватают за шкирку, отбирают телефон и ведут обратно в палату. Он улыбается – героиновый Алан машет ему рукой и разворачивается. Уходит. Навсегда.