Кости плавятся

Алану кажется – пролетают дни за днями, недели сменяются другими, а летнее солнце уже зимнее. На самом деле шёл всего четвертый день. Четвертый день, что он проводит с Дэйвом. Вот для этого парня времени точно не существует. То он поздравляет Чарли с днём рождения, которое через три месяца, то бормочет, что уже поздно и пора спать в двенадцать дня, то собирается позвонить Джо и Джеку глубокой ночью («Я ведь так гадко с ними поступил Чарли я должен извиниться идем идем»). А ещё он крепко обнимает Алана, зарываясь носом в его волосы, тяжело хрипя в шею, разя своим запахом и заражая крупной дрожью. – А если ты – не ты? – щурится Дэйв, отстраняясь, смотря на Чарли с таким подозрением, пальцами крепко сжимая волосы. Алан вздыхает, качает головой и устало хватает его за запястья, ослабляя хватку. – Единственный тут, кто потерял себя, – это ты, Дэвид. Я, увы, настоящий. «Лучше бы был глюком», – проносится у двоих совершенно одинаковая мысль. Дэйв опять жмётся к нему, скрипит зубами. – Нет, – тихо говорит Дэйв. Его взгляд падает на Алана. Он поворачивает голову. И опять видит Алана. Один Алан смотрит на него сочувствующе, с глубокой и грустной любовью, позволяет прижимать себя, целует в лоб. Другой сидит в кресле напротив, смотрит на него, постукивает идеально-длинными пальцами по деревянной ручке и улыбается равнодушно и натянуто. Дэйв мотает головой. Замершие кости приходят в движение, как лава в ожившем Везувие, медленно и постепенно начинают обтекать легкие, сердце, мозги и другие внутренние органы. Он отталкивает от себя – видимо – настоящего Чарли, слышит его непонятный вопрос, ползет в угол комнаты. Чарли-лихорадка хохочет, закидывая ноги на журнальный столик, подпирает голову кулаком и смотрит за событиями с небывалым интересом. Настоящий Чарли провожает его взглядом «ну так я и знал», тяжело стонет и неосознанно отворачивается к своему двойнику. Дэйв думает, что ни в чём не уверен. Ничто не реально. Чарли, оба Чарли, может быть, тоже. – Мне уйти? – измученно спрашивает Алан, стоя к нему спиной. Тот, который вроде настоящий. – Тебе – нет. А вот он. – Дрожащий палец указывает в сторону лихорадки, – пускай проваливает, убирается, уходит из моей жизни. – Только если с ним, – тянет лихорадка, взглядом показывая на недоумевающего Алана. Настоящий Алан садится перед ним на корточки, берёт лицо в руки, заставляя смотреть прямо в глаза, шепчет что-то одними губами, а потом резко бьёт кулаком в лицо, прямо по носу, с явной целью сломать его. Дэйв возмущённо кричит, а лихорадка, хохоча, исчезает. За искалеченным носом не чувствуются плавящиеся кости. * * * Он не ждёт, когда всё пройдёт, он опять ищет синие вены на руках, не может их найти, перетягивает руку жгутом, чтобы синие «змеи» появились, чтобы проткнуть «змею» затупленным концом иглы шприца и расслабленно откинуться на спинку кровати, медленно отсчитывая минуты, ожидая. Алан находит Дэйва лежащим на этой кровати. Открывает ему глаза и видит узкую точку – зрачок. Пытается почувствовать дыхание – еле его находит. Успокаивает себя, но всё же чувствует, что скоро сорвется. Хочется лечь рядом с Дэйвом и почувствовать передозировку. Не наркотиков. Алан расстегивает ему верхние пуговицы рубашки, хлопает по впалым щекам, трёт уши. Гаан слабо стонет и машет костлявой рукой, а потом открывает глаза и улыбается сухими губами. – Чарли, – слабо шепчет он. Резко поднимается, склоняется над полом и прочищает свой желудок. Алан чувствует такое сильное облегчение, что слёзы, кажется, хотят дойти до уставших глаз, но застревают по пути. – Не передоз, не передоз, – словно мантру шепчет Алан. Закрывает лицо ладонями и рыдает в голос. Дэйв смотрит на него и ничего не понимает. – Я не выдержу, – выдыхает Алан. – Какого дьявола ты держишься, губя себя, сидя на героине и вине, а не выдерживаю я?! Дэйв пожимает плечами и падает на спину. – Думаешь, я держусь? – вяло спрашивает он. – Да нихуя подобного. Я готов выгрызть вены, вырвать их зубами, подцепить тонкую синюю нить и вытянуть её наружу. Может, хоть так получится. – Получится что? – Слепить из костей целую массу, и дать им затвердеть. Рука Чарли – на ручке двери. – Самолёт, – говорит он, – в полдень. Проводишь? – Конечно, блять, до самой взлётной полосы. В Англии Алан пытается дозвониться до Дэйва и сказать ему, что ушёл из группы. У него у самого, кажется, начинают плавиться кости безо всякого героина.