Кости плавятся

Героин быстрый. Он проникает в вены почти мгновенно, снимает напряжение, растекается по телу приятным теплом, похожим на всплеск, взрыв тысячи мелких огненных шаров. Боль уходит, уходит ноющая боль в костях, мышцах, становится так, будто Бог сошёл с небес и по-отечески поцеловал в лоб. Ор-газм. Самый длинный оргазм в его жизни; ни одна женщина не приносила ему столько эйфорических ощущений, как тупая игла, вонзившаяся в сгиб руки, оставившая там очередной отпечаток-синяк. Он открывает глаза. Он видит обычный потолок. Белый ровный потолок. Дэйв поворачивает голову и шумно вздыхает через нос. Алан стоит у входа и смотрит на него с мрачным сожалением. Расслабленное тело отказывается подниматься, и Дэйв так и лежит на полу, смотря на лучшего друга. – Ты не должен видеть это, Чарли, – хрипит он слабо, а потом так же слабо улыбается, снова закрывая глаза. – Но я вижу. Дэйв слышит стук каблуков, заглушенных ковром, чувствует, что Ал садится рядом с ним. Сил нет открыть глаза. – Я зависим, Чарли, – сдавленно говорит Дэйв. – Но, ей-Богу, давай посмотрим правде в глаза. Все мы зависим от чего-то. Я завишу от наркотиков, а кто-то – от другого человека, от любимой песни, да даже от гребаного кофе! Я зависим от наркотиков. Я зависим от тебя, Чарли. Именно поэтому только ты, один ты, являешься ко мне в приходы. Уайлдер понимающе ухмыляется и – исчезает. Дэйву кажется, что его кости плавятся. * * * Чарли услужливо помогает принять ему сидячую позу. Он хочет выпрямиться, но Дэйв сжимает его лицо в своих ладонях и целует его, целует слабо, но чувственно. Ему кажется, что он мнёт губами не человека, а мраморную статую. Алан всё же разгибается и смотрит на Гаана всё с таким же сожалением, и Дэйв хочет стереть это выражение с его лица. Нечего его жалеть. – Чарли, иди сюда, – говорит Дэйв и тянет к нему руки, словно ребёночек к маме. Уайлдер улыбается и обнимает Гаана, ерошит ему длинные волосы и аккуратно целует во впалую щёку. Дэйв жмется к нему, шепчет что-то, пытается дотянуться губами до его губ, но Алан, будто бы издеваясь, отстраняется от него. И исчезает. Кости начинают плавиться. * * * – А знаешь… – Что? – Блять, Чарли, ты же моё подсознание. Веди себя тихо, – рычит Дэйв. – Так вот, знаешь, все кричат мне о том, что надо лечиться. От чего лечиться? Я здоров. Мне хорошо с героином. Там где героин – там расслабленность, спокойствие, невероятные ощущения. И, главное, там есть ты. Алан задумчиво чешет затылок и молча соглашается со словами Дэйва. А вот настоящий Уайлдер бы не одобрил, мелькает в голове мысль, но Гаан тут же её прогоняет. Он смотрит на Алана и продолжает речь, особо не торопясь – сейчас не успеет рассказать, так потом расскажет. – Ты красивый такой. И улыбаешься ты мягко, хоть и производишь впечатление Снежной Королевы. Ты больше других беспокоишься обо мне, вот уж не знаю, почему, но именно ты, Ал, вытаскивал меня, бухого и обколотого из клубов, именно ты был со мной в самые трудные минуты. Как, например, сейчас. – Алан кивнул, показывая, что слушает его слова. – И я благодарен тебе. Я так долго был благодарен тебе, что влюбился. Алан поднимает на Дэйва свой пронзительный взгляд, и Гаан думает, что он сейчас исчезнет. Но Уайлдер не исчезает. Он улыбается ему мягко-мягко, смотрит без сожаления, но с любовью. Дэйв трогает пальцами щёки, и чувствует на них солёную влагу. – Я так люблю тебя, Алан. Алан поднимается с кресла, делает шаг к Дэйву... ...и исчезает. Кости уже совсем расплавились. * * * Алан долго не появляется на этот раз, и Дэйв начинает пугаться. Он тяжело дышит, ногтями впивается в кожу (не до крови), а губы шепчут тихое «Чарли». И вот он, Чарли. В его глазах беспокойство. Раньше было только сочувствие и любовь, никогда не было беспокойства. Но Дэйву это неважно. Он обнимает Ала за шею, притягивает к себе и чертовски удивляется, когда Ал резко вырывается. – Что ты, блять, творишь?! – истерично кричит Алан. Дэйв пораженно хлопает ресницами. – В смысле? – В прямом! Посмотри на себя, Дэйв. Когда ты в последний раз ел? – Нормально ем. Я не настолько конченный наркоман, – шипит Дэйв, а потом до него доходит. – О Боже, Чарли. Ты настоящий. – Нет, блять, латексный, из эксклюзивной коллекции мистера Гора! Вставай, Дэйв. – Его лицо становится сосредоточенным, он поднимает Гаана на ноги. Дэйв крепко обнимает Алана за шею, и тот, не ожидавший таких проявлений эмоций, удивленно застывает. – Как же я скучал по настоящему Алану. Не по той галлюцинации, которая может слушать и поддакивать, а по настоящему Алану! Алан неуверенно обнимает его в ответ, перебирает спутанные тёмные волосы Гаана. Он не знает, что добавить. – Я беспокоился, Дэйв. Мартин не отлипает от бутылки, ты протыкаешь свои руки. Это печально. «Depeche»... – Да ебал я этот «Depeche», – отрывисто рычит Дэйв, до боли прижимая к себе Алана. – Думаешь, сейчас он меня волнует? Алан кряхтит и пытается вырваться из объятий. Дэйв не отпускает. – Не думаю, что тебя сейчас вообще что-то волнует. – Ошибаешься, Чарли. Дэйв наивно думает, что ему нечего терять, он впивается губами в губы Алана. Он настолько привык к этому в собственных галлюцинациях, что не думает о последствиях, просто проводит языком по нёбу Уайлдера. Дэйв не знает, откуда у него столько силы, но вырывающегося Алана он держит крепко, не отпускает. Алан всё-таки вырывается. Трёт рукавом целованные губы и избегает зрительного контакта. Опомнившийся Дэйв ожидает ругательство по ушам или кулак в челюсть, но этого не происходит. Уайлдер тяжело дышит, а потом исчезает. Не исчезает, а уходит. Через дверь. По-настоящему. Кости не плавятся – их нет.