Кости плавятся

В дверь стучат. Абсолютно точно. Это не трип, не глюк и не обычное слуховое помешательство. В гребанную деревянную дверь стучат для приличия три раза, потом еще три, нетерпеливо шарахают обувкой, а потом всё же поворачивают ручку и толкают внутрь, нерешительно топчась на пороге. Дэйв поднимает голову, а потом опускает её, тихо хмыкнув себе под нос. – Почему ты не закрылся? – тупо спрашивает Чарли, осматривая комнату. – Чтобы всякие Аланы засовывали в мою обитель свои длинные носы. На лице Алана появляется некое подобие улыбки. Он медленно проходит внутрь и садится рядом с Дэйвом на кровать. От него пахнет дорогим «Senator», Дэйв не любит его за отвратительно-приторный вишнёвый привкус. От Алана веет холодом – он только что пришёл с улицы, и для плавящихся костей Дэйва этот холод спасительный. Дэвид прижимается к боку Алана, с извращённым удовольствием вдыхая «Сенатора». – Как думаешь, кому из нас следует извиниться? – шепчет Дэйв. – Мне, за то, что героин настолько стёр все границы реальности и нереальности; за то, что ты стал моей героиновой лихорадкой и причиной превратившихся не то, что в труху, – в сплошную горячую белую массу костей, или тебе, за то, что пришёл хер знает зачем, обнадёжил, а потом, не сказав ни слова, съебался куда-то, бросив меня с переломанным сердцем? – Переломанное сердце? Как же заштамповано звучит, – глухо отвечает Алана. – И копай глубже, Дэвид. Я хочу попросить у тебя прощения за то, что пролил кофе на твои брюки перед выступлением, за то, что не успел задержать лифт, когда ты бежал к нему в 1986, за то, что… – Он запинается, с удивлением понимая, сколько раздражения появилось в его голосе. Дэйв смотрит на него с отрешенным равнодушием. – Да, Дэйв, прости меня за то, что съебался, проехав по твоему сердцу. Я тебя очень люблю. А вот ты себя – нет. – Потому что я люблю тебя, – говорит он, подчеркнув последнее слово. Алан морщится. Дэйв совершенно точно движимый не героином, кокаином или какой-то еще наркотической херней, поворачивается к нему и, вдыхая аромат «Сенатора», целует. Не как в прошлый раз. В прошлый раз это было остервенело, с жадностью, а губы у Дэйва были сухими-сухими, как будто он целый день стоял на ветру. Сейчас он целует мягко, как влюбленный по уши парень целует свою школьницу-девушку у порога её дома, одной рукой гладя волосы за ухом, другую положив Чарли на колено; губы у Дэйва влажные и мягкие. И он улыбается Улыбается прямо в поцелуй. Заметив, что Алан не отстраняется, а крепко сжимает его руку на своём колене. – А потом ты опять разломаешь мне сердце? – продолжая улыбаться, спрашивает Дэйв. Его рука покоится на волосах Чарли. Тот тяжело дышит и смотрит на мокрый от пота лоб Дэйва. – Глупости, – выдыхает он. Взгляд падает на губы Гаана. – Героин придумывает тебе чувства, вписывает галочкой в и так порядком изломанное сердце, говорит, что делать, а ты винишь в этом кого угодно, но не себя и не героин, Дэвид. Ты ненормальный, честное слово, больной и ненормальный. И я абсолютно точно не хочу добивать тебя. Он целует Дэйва в дрожащие пальцы и отстраняется. Дэйв всё продолжает улыбаться. – Ты не сердце мне ломаешь, Чарли. А кости. Держишь над ними зажигалку, как я – над ложкой с героином. Алан не понимет, и вдаваться в подробности не решается. – И это не героин. Это не блядский наркотик говорит мне, кого любить. Он просто всё воспроизводит. Нет героина – нет тебя. Боже, как всё просто, да, Чарльз? – Проще простого, – чувствуя, как по позвонку бежит холодный пот, отвечает Алан. – Ты больной, – повторяет он. – А ты – причина болезни. Не я, и не порошок, а ты, Чарли, ты. Дэйв устало убирает волосы за уши. – Ты хочешь, чтобы я чувствовал себя виноватым? – хмурится Алан. – А ты хочешь, чтоб виноватым себя чувствовал я. Всё справедливо. Алан резко встаёт с кровати, и Дэйв, доверчиво прижимающийся к нему, слегка покачивается, но не заваливается на бок. Он поднимает на Уайлдера взгляд с опухшими красными веками. Улыбка превращается в оскал. Алану на секунду становится страшно. От его убийственной любви. От любящей улыбки, превратившейся в хищную ухмылку. Он идёт к выходу. – Заходи ещё. Хотелось крикнуть, что никогда не зайдет. Но Алан, остановившись на пороге, медленно оборачивается и кивает головой. – Жди меня.