Не твоя роль (интерлюдия)

      Как пояснил Саша, торопиться нужно было из-за природы моей магии.       - Твой организм отторгает магию, и с каждым днем ее будет все меньше и меньше. Сколько именно магической энергии нужно для ритуала, я не знаю, пусть лучше ее будет избыток.       Я не возражала.       - Что от меня требуется?       Он всполоснул свою кружку от чая, налил воды и поставил передо мной.       - Магия - это еще один вид энергии или волн, и некоторые люди умеют их видеть и чувствовать. Мы относимся к таким людям. Сейчас я направлю волну магической энергии на воду, а ты смотри. Вода нужна потому, что хорошо поглощает магическую энергию.       Не прекращая говорить, он рукой указал на кружку, и я увидела, как воздух задрожал на кончиках пальцев, а потом это дрожащее марево устремилось к воде. Это выглядело, как полоса раскаленного воздуха, что поднимается над асфальтом в особо жаркий день, наполненная мельчайшей золотой пылью. Длилось волшебство не долго, секунд пять, а потом все исчезло, и даже вода не поменяла свой цвет.       - Теперь попробуй ты.       Я растеряно на него уставилась.       - А что делать?       - Представь, что по руке течет горячий поток. Он выходит из твоих рук и течет туда, куда ты укажешь. Укажи ему на воду.       Я скептически хмыкнула - как-то слишком просто звучит - но послушно вытянула руку в направлении кружки и попыталась представить, как тепло с моих пальцев уходит в воду. Показалось, или руке стало холодно? Но никаких колебаний воздуха я не заметила.       - Не в воздух, а в воду, - поправил Алекс. - Ты распыляешь все в воздух.       Я попробовала еще раз. Рука точно мерзла. Я спрятала ее подмышку.       - И как сделать, чтобы не распыляться?       Он задумался. Потом пододвинулся поближе и приказал:       - Дай руку.       Я протянула ему чуть отогревшуюся конечность. Подвинув ее в сторону кружки, он накрыл мою ладонь своей, и я чуть не вскрикнула, до того она была горячей. Обжигающе горячей и сухой.       - Закрой глаза. Сосредоточься на руке.       Я послушалась. Темно. Сидеть на полу не очень удобно, особенно с этим костлявым телом. Но я попыталась отрешиться и сосредоточиться на руке. Вскоре я больше ничего не чувствовала. Словно и не было ничего, кроме руки, словно я сама - это только рука и ничего более. Прикосновение цыгана больше не обжигало, но кожа чувствовала сухой жар от его ладони. И как этот жар, слегка задевая потоком, течет куда-то вперед. Наверно, я должна была влиться в этот поток, но вместо этого потянула его на себя. Замерзшая рука хотела согреться. И у меня получилось! Я почувствовала, как поток магической энергии, касающейся моей руки, усилился. Я опомнилась, когда и моя рука стала перегреваться, и попыталась таки сделать то, чего ждал от меня Сашка. Я направила скопившееся тепло в кружку.       - Да, вот так, - одобрил мой учитель. Я открыла глаза и увидела, как магия широким потоком впитывается в воду. От радости я потеряла концентрацию и поток уменьшился вдвое. А там и вовсе затих. Я обернулась к Сашке и встретилась с ним глазами.       - У меня получилось, - счастливо улыбнулась я.       - Молодец, - сдержанно похвалил он. - Теперь, когда почувствовала, как это происходит, попробуй сама.       Я попробовала. Не сразу, но смогла. Я бы радовалась и плясала, но сдержанность Алекса настораживала.       - Что-то не так?       - Сильно распыляешься. Удели особое внимание концентрации.       - Хорошо. Давай еще раз?       - Да. Пробуй.       Мы прозанимались два часа, раз за разом повторяя одно и то же. Ажиотаж быстро угас под рутинным повторением. В конце концов, я ничего не делала, только воздух светился. От лазерной указки он тоже светится. И в лампах светится. На улице тем временем темнело, поток магической энергии виделся все ярче, в сумерках стал заметен белесый туман, который окружал магию, но не струился в кружку, а растворялся в воздухе. Когда после очередного повторения комната погрузилась во тьму, Алекс сказал:       - Достаточно. Этого хватит.       - Для чего? - спросила я и тут же поняла ответ. Для возвращения домой. Он же сказал, что уже сегодня... от мыслей бросило в жар, но если магия нагревала только руки, и тепло это было нейтральным, даже приятным, то липкий пот волнения не давал усидеть на месте.       - Тебе нужно будет направлять магию в точку перехода, больше ничего.       Желая скрыть дрожь в руках я встала и подошла к выключателю. Лампа на кухне была тусклой, но светлые шкафы отражали свет, и я невольно прищурилась.       - А где она, эта точка?       - Чуть севернее твоего дома, - ответил он. Взгляд не поднимал от стола, видимо еще не привык к свету. - В твоем мире расстояния измеряют в метрической системе? - получив подтверждение, он задумался. - Меньше километра, точнее не скажу.       Я хмыкнула, но не стала объяснять, что такие расстояния у нас давно и прочно измеряют в минутах.       А потом он ушел готовиться, пообещав зайти за час до полуночи, оставил меня одну в волнении и нетерпении. Неужели сегодня я вновь окажусь дома? Снова увижу и обниму Пашку. И поцелую, господи, как я по нему соскучилась! Вспоминать его раньше было больно, но теперь я купалась в воспоминаниях, картины прошлого стремительно менялись перед глазами. Как мы ходили в поход, первый и единственный раз в жизни, поддавшись на уговоры общих знакомых и соблазнившись романтикой палаток и вечера у костра. И как нас ожидаемо обглодали комары, а я случайно схватилась за крапиву и три дня страдала от ее яда. Как мы смотрели кино по вечерам, уютно устроившись на диване в гостиной, как спорили, выбирая фильм, и обсуждали перед сном.       Мне казалось никогда еще я не любила его так сильно, как в этот миг, когда он был безумно далеко - ведь нас разделяли миры - и близко от меня - ведь совсем скоро я буду с ним рядом.       Тоска по дому не делала меня сильнее.       И родителей смогу увидеть в любой момент. Пусть я в прошлом редко их навещала, но лишиться возможности их видеть хоть иногда ужасно.       И надо наконец расписаться с Пашкой, если он не передумал, конечно. Я нервно хихикнула от этой мысли. Вот будет ирония: он столько раз звал меня замуж, все упиралось только в мое согласие, а я не видела смысла в штампе, когда нам и так хорошо.       Ровно в 23:00 позвонил Кузнецов.       - Выходи.       Сказал одно слово и повесил трубку. Я уже была в боевой готовности, оставалось обуться и накинуть куртку. Я даже не стала ее застегивать, выскочила нараспашку. На лице Сашки не дрогнул ни один мускул, но я как то резко осознала, как смешно выгляжу в шапке набекрень и развевающемся шарфе, и суетливо привела одежду в порядок.       - Идем.       -Расскажи, что мы будем делать? - спросила я, когда мы спорым шагом шли по вечерним улицам, залитым рыжеватым светом уличных фонарей.       - От тебя почти ничего не понадобится, только отдавать энергию, как я тебя учил.       - А куда мы идем?       - Туда, где ткань междумирья самая тонкая.       Было видно, что он сосредоточен на чем-то своем, но не на разговоре, и я перестала расспрашивать. Он, небось, к ритуалу готовится, формулы там магические повторяет, а тут я со своим любопытством. Потерплю. Пусть только все получится.       Путь занял не дольше пяти минут. Погода разгулялась, тускло светили редкие звезды, едва ощутимый ветерок дул в спину. Сначала шли в сторону школы, но не дошли, свернули в сторону и остановились у торца одного из домов, типового четырехэтажного здания.       Достав белый мел, цыган стал рисовать узоры, переходящие в письмена на бежевой стене дома. Я светила ему фонариком, стараясь стоять так, чтобы загораживать его свет с улицы. Сашка нарисовал место сосредоточения на стене дома до самой земли и продолжил рисунок на асфальте. Закончив, сжег на асфальте какие-то ингредиенты, аккурат в центре узора, и только тогда заговорил.       - Прислони руку к стене, - попросил он.       Мне кажется, я отморожу ладонь напрочь, но стена оказалась теплой. Едва-едва, на самой границе чувствительности, когда тепло чувствуешь едва заметными волнами. Мы встали на рисунке и перед рисунком. Мне почти не надо было напрягаться и как-то контролировать процесс, только выпустить поток, золотистый туман словно ветром сносило на стену, не давая разлетаться в стороны. Сердце стучало отчаянно и быстро. От волнения я не чувствовала ног, по крайней мере, сначала мне казалось, что от волнения. А потом холодное онемение стало подниматься выше, и я вспомнила, как холодели мои руки на кухне, когда Сашка учил меня управлять магической энергией. Надеюсь, с Таней не случится ничего необратимого, а то она такая слабенькая…       Свет придорожных фонарей не добивал до стены, окна сверху отвлекали случайные взгляды в нашу сторону, но то ли полицейские глядели не случайно, то ли глаз у них наметан замечать притаившихся по углам и подворотням. Портал был практически готов. Даже я чувствовала, что меня тянет в него, зовет наступить на расчерченную заклинаниями стену. Я посмотрела на Сашу, но он медлил. Почему?       - Кузнецов, ты, что ли?       Я вздрогнула и оглянулась. На дороге стояла патрульная машина, от нее к нам шел полицейский. Кузнецов стоял все такой же напряженный, и я спохватилась, что перестала подпитывать канал. Они не видят магию.       - Иди.       Я не стала терять время на вопросы "А как же ты?". Он, наверно, пойдет следом. Он - маг. Ему виднее. И я шагнула вперед, крепко зажмурившись. Я ожидала чего угодно: водоворота, легкости, потери сознания, да хоть что уткнусь носом в стену. Но не удара. Воздушный кулак ударил от портала, земля исчезла из-под ног, сознание заполнил ужас, и я бы завизжала, но от страха не могла разжать челюсть. А потом затрещали ветки куста, тонкая плеть хлестнула по лицу, и я вскрикнула от боли. Что-то это совсем не похоже на перемещение между мирами. Открыв глаза, я выпуталась из кустов и встала на ноги. Вроде цела. И по-прежнему в теле Татьяны. Огляделась. До стены, возле которой полицейский заламывал Кузнецову руку, было метра три. От патрульной машины ко мне спешил его напарник.       А на стене истончались последние светящиеся сполохи.       - Нет, - прошептала я. Сволочи, гады паршивые, идиоты, ну зачем вы влезли?! Из груди вырвался судорожный вздох, на глазах кипели злые слезы. Хотелось броситься на патрульных с криками, и я даже сделала пару шагов в их сторону, но крикнуть "Отпустите его!", как планировала, не успела - до меня добежал второй полицейский. Лица в темноте видно не было, только что худой да высокий.       - Девочка, ты как?       Вашими стараниями хреново! Ярость переполняла меня, но какая-то часть сознания занудно твердила "Не наломай дров", и я лишь скрипела зубами, пытаясь успокоиться. Да, успокоиться, потому что Кузнецову нужна была моя помощь, а не истерика.       - Эх, Кузнецов, Кузнецов! Разве ж можно на женщин руку поднимать? - ворчал полицейский, застегивая на Сашке наручники. Он выглядел куда крепче того, что подбежал ко мне, широкомордый, в тусклом свете видно только нос, по южному горбатый.       Наручники!       - Стойте! Подождите! - я вырвалась от тощего, пытавшегося меня дозваться, и подбежала к цыгану. - За что вы его? В чем он обвиняется?       Полицейский посмотрел на меня, как на заморскую зверюшку.       - Девочка, ты головой стукнулась? Мы видели, как он тебя ударил.       - Нет, не видели. Он меня не трогал, - полицейские переглянулись, а я продолжила: - Я вас испугалась, побежала, споткнулась, упала.       - Почему ты нас испугалась? Ты не должна бояться полицейских.       - Именно потому, что вы делаете. Вы собираетесь ни за что арестовать моего друга. По-моему, это веский повод не попадаться вам на глаза.       Носатый усмехнулся:       - Бойкая какая.       А тощий стал взывать к моему разуму.        - Послушай, если он угрожал тебе, не стоит его слушать. Иначе все обязательно повторится. Лучше скажи об этом нам, и мы сделаем так, что он больше тебя не побеспокоит. За его душой достаточно проступков, чтобы отправить таки его в колонию.       - За что, бл..ин горелый, за что?! - я не удержалась и перешла на крик. За что все эти неприятности свалились на мою голову? - Собираетесь арестовать его за мою неуклюжесть? А ты почему молчишь?       - Не кричи, - ровно ответил мне Саша. - Нет повода так волноваться.       Да, для них нет повода. Для них я просто упала, а не застряла в чужом теле, они же не знают, что передо мной только что захлопнули дверь в родной дом. Стоило подумать об этом, ярость ушла, уступив место апатии, и я опустила руки, которыми в гневе трясла. Но надо доиграть спектакль, пока зрители не поверят. Да, надо играть, искать аргументы, убеждать…       - Просто меня бесит, что с тобой так несправедливо обходятся, - я тяжело вздохнула. - Дяденьки, это просто случайность. Отпустите его. Он исправился, и он меня не обижал. Гуляли поздно, испугалась, что вы отцу расскажете, побежала и упала. Не надо его за это в колонию.       - Ладно, - ворчливо согласился носатый и полез за ключами. - Как зовут?       - Кудрявцева Таня.       - А лет сколько?       - Шестнадцать. Мы с Кузнецовым одноклассники.       Спрятав наручники в карман, полицейский сказал:       - Больше от нас не бегай. И идите сразу домой. Кузнецов, если что с ней случится, с тебя спросим.       - Я знаю.       Мы стояли и смотрели, как они садятся в машину, как мигающие огни скрываются за поворотом, стояли и молчали.       - Его Рихман зовут. Станислав Рихман.       - Са-аш, - всхлипнула я. - Что теперь делать?       - Ты же слышала. Идти домой.