Путешествие внутрь себя

Зангетсу уже четверть часа сторожил пожарный батут и гипнотизировал небосвод. Обильные осадки в виде удивлённого рыжего юноши должны были выпасть с минуты на минуту. — И как оно?.. — боязливо спросил его Ичиго из-за плеча. Взглядом Зангетсу можно было бы заморозить похлеще, чем банкаем Хитсугайи, а затем познать дары будущего, использовав получившуюся ледяную глыбу как криокамеру. — Мы же условились на том, что ты ждёшь своего непроизвольного падения, — обернувшись, медленно процедил он. Холод в словах и взгляде наталкивал на мысли, что изо рта Пустого вот-вот посыплются белые, будто он, снежинки. Ичиго по инерции поёжился от этого и потёр предплечья. — Ну, не знаю… — замялся он. — Как-то стрёмно мне ждать, пока я опять свалюсь с километровой высоты. Вот, решил прийти с помощью медитации. Пустой недовольно подпёр щёку ладонью. — Молодец, смельчак. Находчивый. А как мы тогда просчитаем частоту твоих «непредвиденных визитов»? — Не знаю, — честно ответил Куросаки. — А зачем? — Что «зачем»? — Просчитывать частоту моих «непредвиденных визитов». — Чтобы знать. — Что? — Что «что»? — Что знать? — Частоту твоих «непредвиденных визитов», — авторитетно ответил Зангетсу. — А, — отозвался исполняющий обязанности. — Звучит логично. Ну, как бы, я всё равно уже здесь… и всё такое… Зангетсу глубоко вдохнул и протяжно выдохнул, неотрывно вглядываясь в лицо хозяина. Описывать этот вид можно было долго и красочно. Глубина мешков под нижними веками была пригодна для хранения свеклы, а на коже лба и щёк можно было печатать статью — белизна глянцевая, журнальная. Бледный, осунувшийся и явно изведённый, Куросаки на пятёрочку подходил для массовки фильма в апокалиптическом жанре. Пустой вздохнул опять. И чего Ичиго так переживает по всяким мелочам? Школа от него никуда не убежит, учебники тоже, а тратить ночи на зубрёжку вместо сна совсем непрактично — и не зазубришь, и не выспишься. Только здоровье попусту растратишь. На городском патруле он не один; официально, вообще-то, его место занимает Мурки… Кару… Курими… Курума… чувак с афро на голове — подкорректировал свои размышления Зангетсу. А насчёт друзей зачем ещё волноваться? Только Орихиме чего стоит — кого хочешь укокошит своим Шун-Шун Рикку. Отрицнёт до младенчества, а то и совсем с лица Земли сотрёт, ей только ладошками повести. А Ичиго почему-то переживает до бессонницы… «Странные эти людишки, — уже в который раз подумал Зангетсу. — Мнительные такие, боязливые…» Пустой украдкой закатил глаза, мельком подумав о том, что сам он, кстати, тоже не без грешка. Если Ичиго являлся обязательным до тошноты и очень переживательным, то Зангетсу был… врушей. Даже, можно сказать, врушей-политиком, ибо если и врал, то вдумчиво, с просчитанной стратегией и с отрепетированной мимикой. Врал так, чтобы верить в то, что говорит. Так врал, что чёрт его пойми, он врёт или просто сумасшедший? И иногда настолько вживался в роль, что подолгу не мог из неё выйти. Чего только стоило то амплуа безымянного внутреннего демона с репутацией маньяка. Зангетсу-квинси потом от него ещё долго шарахался — обычно Пустой, к которому он привык, был спокойным и рассудительным, однако засмеяться мог так, что оконные стёкла шли трещинами. Так вот, насчёт лжи — никакого метода Зангетсу, на самом деле, не знал. Как уже можно было понять, он соврал. Ичиго как падал, так и будет падать — Пустому нравилось любоваться этими акробатическими фигурами, которые его владелец выполнял в воздухе, сопровождая своё выступление красочными словесными оборотами. И любоваться этим явлением хотелось подольше. Всё же было в его натуре холлоу что-то хулиганское. Да, он сочувствовал хозяину, на спине которого живого места от частых падений не осталось, и хотел помочь. Но решил, что узнает, каким же образом можно будет подсобить бедняге только после того, как проведёт ряд экспериментов. Когда эта мысль проскользнула в извилинах, внутри Зангетсу что-то пакостливо захихикало. — Ты можешь рассказать мне о себе, раз такое дело, — неожиданно попытался скрасить неловкое и довольно долгое молчание Куросаки. — Мы, вроде бы, как-то мало общались… мечами в тело тыкать — это одно… — А знать слабые психологические стороны противника — это совсем другое, да? — продолжил за него предполагаемую фразу Пустой со странным блеском в глазах. Ичиго улыбнулся. Такого воодушевлённого и окрылённого образа у своего занпакто он ещё не наблюдал ни разу. Хоть тот и пытался изо всех сил сохранить маску безразличия и непричастности, но всё его естество так и вопило об интересе и желании поделиться своим мировоззрением. «Рассказать о себе? Неужели ты на самом деле хочешь меня послушать?» Ичиго своим неконкретным предложением удалось задеть ту тоненькую неприметную ниточку, с которой и начинаются верёвки привязанности. Загоревшиеся кислотно-жёлтые глаза, участившееся дыхание и пристальный взгляд — всё в Зангетсу так и светилось и отчётливо говорило: «Это самое лучшее времяпровождение, которое ты только мог придумать, приятель. Садись, я так много хочу тебе рассказать!» Ну конечно же! Занпакто очень любят интерес хозяев к своей персоне. Сражения и самосовершенствование — это, безусловно, хорошо. Но когда на уме только это, ты начинаешь казаться своему мечу ограниченным и твердолобым. Вот некоторые и злятся. Ичиго, вытянувшись в лице, на секунду задумался о том, почему не размышлял о подобном раньше. Ведь достаточно многого можно было бы избежать. — Так… почему в битве с Бьякуей ты скрывал своё происхождение? — решил напрямую спросить он, когда Пустой участливо похлопал по бетону ладонью около себя, дескать, присаживайся, любезнейший. Зангетсу, глубоко вдохнув, открыл рот. И ровно через половину часа он его закрыл. Можно было утверждать наверняка — глаза Ичиго были намного больше и удивлённее, чем обычно. Куросаки сначала засобирался что-то сказать, потом засомневался, почесал затылок, опять попытался подобрать слова. И опять запнулся. Всё это время Зангетсу не отводил от него участливого взгляда, пытаясь отдышаться после долгого рассказа. И наконец-таки временный шинигами сумел сформулировать свой сложнейший вопрос: — А зачем?.. — поинтересовался он. — Что «зачем»? — Зачем надо было притворяться не тем, кем являешься, и вводить меня в заблуждение? — Потому что так было надо. — Почему? — Что «почему»? — Почему так было надо? — Так, — в глазах Зангетсу теперь опасно засверкали искры неодобрения. — Вот только ты тут мне не это. Ичиго подозрительно сощурился. Где-то он уже слышал подобную фразу… А, ладно. Если тот и отвечал уклончиво, но с ним непременно надо было ужиться. А иначе так и летать Куросаки сюда безрадостными пасмурными вечерами на крыльях нецензурной речи. — Ну, тогда хочу сказать… спасибо, что даёшь мне маску. Пользоваться силами, там, разрешаешь… — начал осторожно прощупывать он почву диалога, пытаясь как можно лучше подсластить атмосферу. Пустой только пожал печами, мол, пожалуйста. — Это мне несложно. Как дышать, — его ладонь медленно поползла куда-то за спину. Зангетсу сделал пару движений, слегка скривился, а потом многозначительно посмотрел в лицо Куросаки и кивнул на плечо. — Не поможешь? Ичиго сначала озадаченно заблымал очами. Он, честно признаться, не до конца понял, что же от него хотят. И только по прошествии некоторого времени до него дошло — Зангетсу просил почесать ему спину. — Окей… — с долей растерянности пролепетал исполняющий обязанности, опустив ладонь под острую лопатку, клином выпирающую из-под ткани. — Вот здесь?.. — Да~а… — блаженно протянул Пустой. — Я думал, ты откажешься. — Да что там… мне несложно… Ичиго в последнее время, по правде говоря, уже устал удивляться. Зангетсу казался для него кем-то непостижимым и исконно потусторонним, хоть и являлся частью его души. В нём было пропитано тайной всё, начиная от внешности и заканчивая способностями. Непривычность и чуждость просматривались в жестах, в поведении, в выражении лица. И то, что его занпакто, словно домашнему коту, нравились обычные человеческие прикосновения, Куросаки ошарашило вконец. Пустой под его ладонью украдкой вздрагивал, изгибался, растягивая в улыбке губы и сладко жмуря веки. «Может, он мне просто мстил за то, что я его не чесал?» — мельком подумал Ичиго. «Точно», — удостоверился он в своей догадке, когда Пустой замурчал. По-настоящему, по-кошачьи замурчал, будто в его гортани был спрятан моторчик. Поэтому под кожей пальцев приятно вибрировало, и Куросаки даже вошёл во вкус. — Всё, благодарю, — вдруг резко сказал Зангетсу каким-то хриплым, словно после сна, голосом. Видимо, почувствовал, что позволил себе лишнего, и Ичиго нехотя убрал руку. — Так вот. Если хочешь появляться в своём внутреннем мире по своему желанию, а не так, как обычно, тебе нужно кое-что сделать. Юноша насторожился, подготавливаясь к указаниям. Пустой подготовился тоже. Сейчас ему предстояло начать такую плеяду вранья, что лучше не задумываться о последствиях. Прошло тридцать секунд. — Ну?.. — поторопил его Ичиго. — Продолжение озвучу только при одном условии. Куросаки даже задержал дыхание. Вдох. — Ты… … — Ещё почешешь мне шею. Выдох. — Ну, шею так шею, — послушался парень, не шибко приглядываясь к своему занпакто и даже не зная о том, что тот просто хотел выиграть время для проработки своей стратегии. И заодно понежиться в чужих руках.