Рунескрипт

Трое мальчишек ловят рыбу с лодки в небольшом озерце. Арнору скучно, так скучно каждый раз, что неумолимо клонит в сон. Ему все это кажется невыносимо бессмысленным, и даже рассказываемые старшим братом байки или напеваемые вполголоса песенки ничего не меняют. Он каждый раз соглашается на озерную рыбалку только ради вечеров, которые следуют за ней. Вечеров, когда они принадлежат сами себе и друг другу, воде и звездному небу. Арнор тихонько зевает и встряхивается, заставляет себя пробудиться. С плавной ленцой раздевается донага, бросает одежду в лодку и перетекает за борт, без всплеска уходя в прохладную воду. Он знает, что братья к такому уже привычны, беспокоиться почем зря не будут. По крайней мере – до полудня. Вода смыкается над ним, отсекая звуки, но разливаясь собственным едва уловимым шепотом в ушах. Вода искажает все видимое вокруг и сверху, а под ногами колышется ласковая чернота, зовущая в свои объятья. Норвегия улыбается ей весело и качает головой – нет-нет, ты знаешь, что не получишь меня, что нет твоей власти, не надо снова и снова пытаться. Он взмахивает широко руками, вытягивает тело в струнку и устремляется вперед, ловя одному ему чувствуемые, а может подвластные потоки. Серо-голубая дымка впереди в какой-то момент теплеет, потом холоднеет, становясь хрустально-прозрачной. Воздух в груди постепенно заканчивается, Арнор в какой-то момент утыкается руками в полукруглый металл и резко выныривает, жадно дыша ртом. Он откидывает с глаз залепившие их волосы, но уже знает, какую увидит картину. Стены церкви, толпящиеся вокруг люди: знать, сановники, священники. Король – вот он, нависает над купелью, из которой показался Норвегия, и пытается не строить совсем уж зверскую рожу. - Имя, ну назови ты уже имя, пока не выбрали из… - ворчит он в бороду на пределе слышимости, и Арнор пожимает плечом, флегматично рассматривая священника, тоже напрягшегося, если не сказать – напыжившегося от не совсем верно идущего таинства крещения целой страны. Его имя дано ему отцом, и никак иначе, все остальное – ничего не значащие прозвища, наборы звуков. - Норвегия! – сопит король, и тот снова дергает плечом, с безразличием проговаривая: - Кетиль. Пусть будет – Кетиль. Он не дожидается окончания действия, против правил, наверное, уходит под воду целиком в мелкой купели и резко толкается ногами. И пробивает себе ход в чернильную бездну, гребет куда-то в ней, подхваченный сильным течением. Оно холодит кожу, обволакивает коконом, все никак не выпускает из себя. За грудиной колет непрошенный страх – не переборщили он в тот раз, не зашел ли в какие запретные места. Дыхание перехватывает совсем, до разноцветных кругов перед глазами, и он, будучи не в силах более сопротивляться, втягивает его в себя полной грудью. И заходится в кашле от заполнившего ее горячего, сухого воздуха, напоенного откровенно неприятными запахами. Никакой воды нет и в помине, вокруг – полумрак ювелирной мастерской, рядом стоит мастер, слишком поглощенный своим делом, чтобы обращать внимание на слабого дыхалкой господина. Хороший мастер, правильный, а в руках у него - крохотный тигель, в котором перекатывается жидкое серебро. Оно тонкой струйкой скатывается в форму, начинает остывать, и Арнор тонко улыбается сам себе. Совсем недавно серебро было молотом Тора, искусно сделанной подвеской, которую он носил привязанной к тонкой косичке на левом виске. Но изменилось казавшееся незыблемым, и вот уже металл течет, чтобы на выходе приобрести форму совсем иную, простую и предельно лаконичную форму креста. А может быть снова – молота, только вот такого странного. Серебро остывает, время тихо плещется в комнате, но Норвегия терпеливо ждет, пока мастер окончит работу. Чтобы потом взять еще чуть теплый крест, щелкнуть тугой скобой поверх волос – и окунуться в эфемерный серебристый вихрь. Все разрастающийся, плотнеющий, сдавливающий горло. Арнор не успевает отследить, когда он превращается в воду, ледяную морскую воду, от которой сводит пальцы и зубы. Для человека малое время в такой воде – смерть, но не ему самому. Еще он знает, что увидит наверху, что означают эти низкие гулкие хлопки, различимые даже на такой глубине. Знает и совершенно не хочет снова видеть, но все же медленно поднимается к поверхности. Даже не столько за воздухом, сколько из-за знания: без подъема не будет нового погружения, чтобы двинуться вперед или назад. Там палят корабли, там сражаются его старшие братья. Его умные, смелые, любящие его и друг друга братья, когда-то и зачем-то превратившие великую любовь в такую же великую ненависть. Арнору горько и по-детски обидно, и каждый раз по возвращении из своих заплывов он твердит себе, что не допустит, всеми силами не допустит такого будущего. Найдет силы, знания, слова и руны, чтобы старшие братья остались с ним и друг с другом. Он осторожно приподнимается над водой, вдыхает пахнущий солью и кисло-едкой гарью ветер и щурится, пытаясь разглядеть на кораблях знакомые фигуры. Не находит, не видит, продолжая качаться на волнах, хотя твердо уверен – они где-то на кораблях. Ощущаются колдовским чутьем, интуицией, самой сутью. В какой-то момент сердце простреливает внезапной нестерпимой болью, Арнор вскрикивает и судорожно бьет рукой по воде, второй хватаясь за грудь. Раньше такого не было, точно не было, но может потому, что он не задерживался так надолго. Очередная волна, вместо того, чтобы прокатиться плавным горбом, вдруг накрывает зеленоватым мрачным куполом и стремительно падает, топя, вбивая глубже в тело моря. Очевидный не намек даже, а прямое указание, что засиделся. Он подчиняется ему, через силу, но чем дальше, тем легче, устремляется вниз, в темноту. Сдавливающую, смертельную, но сейчас сулящую выход. У него нет причин не верить собственному предчувствию, пусть он погружается уже так долго, что, кажется, еще немного – и вывалится прямиком в Хельхейм. Эта мысль неуместно смешит, Арнор, не сдержавшись, булькает, открывая рот, и одновременно нащупывает руками дно. Совершенно обычное, со скользкими камушками и ветками дно ручья – и в следующую секунду валится плашмя в этот ручей, не устояв на руках. Ударяется больно о дно, тут очень мелко, едва ли на локоть наберется воды, стремительной чистейшей воды, тут же задирает голову и с наслаждением дышит осенней пряностью. Но в следующую секунду, как может, быстро выползает на берег - почему-то ручей морозит куда сильнее, чем открытое море. Садится, оглядывается старательно – и совсем ничего не узнает. Тут раньше он точно не был. Братья. Где-то рядом. Где-то совсем близко, буквально раздвинь соседние кусты - и прикоснешься. Арнор сильно вздрагивает от этого ощущения, вертится на месте беспокойно, как унюхавшая кровавый след зверя собака, и почти неслышно крадется через лес, ведомый одним лишь чутьем. Братья находятся в овраге через один, листья и земля вокруг вздыблены и разбросаны сапогами и копытами. Валяется чья-то застреленная лошадь, переломленный палаш, а на бревне сидит Дания, монотонно покачивая окровавленной головой. К груди он бережно прижимает бессознательного Швецию, точно убаюкивает перед сном. Кровь на руках, кровь на куртках, не разобрать, где чья. Норвегия сильно и зло кусает пальцы, чтобы не выдать себя, чтобы удержаться, не броситься к таким взрослым уже, но все еще воюющим братьям. Как же, ну как же так можно! Он едва слышно хрипит, но Дания внезапно дергается, настораживается и хватается за нож. - Кто здесь? - и в голосе откровенное и лютое желание убивать. Боги, что же тут произошло... Норвегия старается слиться с лесом, раствориться в нем, но получается отчего-то плохо, и Хрёрик, подволакивая ногу и слепо глядя, тяжело идет к нему. Плохо, очень плохо. Арнор отступает, сначала спиной вперед, потом разворачивается и откровенно бросается бежать к ручью. Но где-то куда-то не туда сворачивает, вслушиваясь в громкое настырное сопение Дании где-то за спиной, и в конце концов прыгает в первую попавшуюся бочажину, надеясь, что в ней будет воды побольше кружки. Но все же не так глубоко, чтобы даже ногами не достать до дна. Больше от неожиданности он хватает ртом черную пахнущую гнилыми листьями жижу, хаотично сучит ногами и почти сразу показывается на поверхности, заходясь кашлем. Вот только поверхность - другая, и вода оказывается теплой, одурительно теплой и чистой. Сам он сидит на каменной, кажется, ступеньке в этой воде, а по бокам от него - братья. - Кетиль, ну вот как так можно, а…- ласково и несерьезно ворчит Дания, шлепает по спине растопыренной пятерней. - Это твой особый талант - пытаться утопиться в бассейнчике финской сауны? С другого бока хмыкает Швеция, убирает ему с лица мокрые пряди, открывая глаза. Странно кривит рот и привычно молчит. - Это случайно, - выдыхает Арнор, его не хватает на ответную язвительность, он просто приваливается плечом к Дании и сильно сжимает запястье Швеции. Поток, выносящий его в будущее, почему-то каждый раз успокаивается именно тут, в сауне, позволяет снова спокойно касаться братьев, разговаривать с ними. Теперь это совершенно точно можно, так же, как было точно нельзя ранее. Он не знает, почему так, он просто рад, что они все трое - в мире друг с другом, что они трое - вместе. Можно просто наслаждаться жизнью, покоем, горячим паром и еще более горячими боками и ладонями братьев. Дания со Швецией тоже расслабленны и умиротворены, и Норвегия в какой-то момент начинает погружаться в блаженную дрему. Сквозь полуприкрытые веки кажется, что вода из бассейна, в котором они сидят, тонкой струйкой устремляется по его бортику вверх, ползет по полу, по стене и уходит куда-то под крышу. Струйка прозрачно-бирюзовая, радостного, праздничного оттенка. Чуть позднее в нее под острым углом сбоку начинает вливаться вторая, неведомо откуда взявшаяся, серо-голубая, осенняя. Вместе они дают темно-синюю морскую глубину, все так же устремляющуюся против всех законов наверх. Руну. Арнор громко понимающе хмыкает, не шевелясь. Эту руну он выбрал сам для себя, сделал своей, долго и страстно ворожил над ней, вливая силу себе под кожу. Руну верного предчувствия, руну колдовского озарения. Текучую, журчащую, холодящую руну потока, который суть всё на свете, во всех девяти мирах. Живое и неживое, прошлое, настоящее и будущее, рождение и умирание - один вечный нескончаемый поток. - Чего? - недоуменно и неуместно восклицает Дания. Кажется, Норвегия что-то сказал вслух. Или же старший брат что-то почувствовал и понял сам, но подумал, что услышал. - Ничего. Просто вода… - вздыхает Арнор и плавно погружается в бассейн. Вода смыкается над ним и несет куда-то, тихо-тихо покачивая, напевая что-то на неведомом языке. Так светло, так бесконечно спокойно, как бывает, наверное, только нерожденным младенцам. Он ощущает себя именно так, и даже дышать до времени не хочется. Однако время неумолимо настает, поток возвращается к истоку, и Арнор, отфыркиваясь, выныривает из прохладной светлой воды. Двое мальчишек ловят рыбу с лодки в небольшом озерце. Тот, что постарше, с буйными вихрами, в какой-то момент замечает его, машет призывно рукой. Арнор улыбается.