Полицейская (основная история)

Говорят, что при узнавании новой, почти что сбивающей с ног шокирующей новости, весь окружающий мир словно переворачивается с ног на голову, и отчаянно становится трудно дышать. С чем в это краткое мгновение я согласилась полностью, так как в груди настолько сдавило, что я покачнулась. И, если бы меня так и не поддержал за плечи мистер Олрайт, я бы точно упала. Чувствуя, как эти серые от дождя дома этого бесконечно серого города наступают вперёд, точно перекрывая мне кислород и загоняя в ловушку. Ловушку и бесконечный лабиринт, центром которого была моя Белая Роза. Моя Кассандра? Я не знала и этого. Точнее, и не хотела этого знать, отчаянно надеясь на то, что все опасения коллег, и даже та роза из самолёта были не более чем простым совпадением. Заставляющим, впрочем, меня все больше и больше сомневаться в своём решении ни во что не верить и банально плыть по течению. Чтобы испытывать от этого все больше и больше боли. Что делать? Наверное, в этот момент я так просто дала себе ответ на столь сложный вопрос. И, глубоко вдохнув для успокоения, крепко встала на ноги и, сжав кулаки, стала слушать коллег. Не думать более ни о прошлом, ни о появлении Кассандры точно ниоткуда. Просто слушать и анализировать то, что произошло здесь и сейчас. Чётко подводя себя к одному единственному решению, что понимание сути этого дела ныне является для меня самым важным. *** — Моя дочь с кем-то встречалась в этот ужасный день, — вытирая бегущие из глаз слезы носовым платком, тихо произносила мать погибшей. Сидя в комнате для допросов полицейского участка всего пару часов спустя, как мы обнаружили тело. Она говорила тихо из-за сдавливающих горло рыданий. Но все же почти не останавливаясь, чтобы дать нам необходимые показания. Необходимые сведения. Чтобы найти убийцу дочери как можно скорее, чтобы он не успел сбежать, как она сказала. Ссутулившаяся и, кажется, всего за эти пару часов постаревшая от горя на пару десятков лет женщина с потухшими чёрными глазами. Которую мне в этот момент было жалко настолько, что я отчаянно кусала губы, чтобы не заплакать с ней вместе. Напоминая себе о данном обещании слушать и слышать, а не отвлекаться на свои страхи и домыслы. — С подругой, по крайней мере, она говорила мне именно так, — миссис Валери всхлипнула вновь, но не потерявшись, продолжила тут же. — Взахлеб рассказывая о той таинственной девушке из большого города, с которой познакомилась в сети около полугода назад. — Вы видели эту девушку? — задал ещё один наводящий вопрос мистер Олрайт, стоя в углу кабинета с блокнотом и ручкой. Не со своим новым навороченным телефоном в руке и даже не с диктофоном. Хотя тот и лежал на столе, мерно записывая речь почти что убитой от горя матери. С блокнотом и ручкой. И вовсе не потому, что считал бумагу более простым и надежным источником. А, как мне показалось, по старой привычке. По старой, но невероятно дорогой для бравого офицера привычке записывать на бумагу все самое важное. Ради того, чтобы проговорить все это про себя и сохранить в памяти все детали. Разливая в моей душе этими совершенно обычными действиями одновременно и теплоту, и печаль. Так как я сама понимала, как трудно отказаться от старых, даже совсем банальных привычек. К примеру, совсем не спать и смотреть в окно в сильный ливневый дождь. Точно ожидая очередного звонка с просьбой придти. Не то просто боясь, что случится что-то непоправимое. — Нет, — усталая женщина заговорила вновь, на что я встряхнула волосами, стараясь вернуть былую сосредоточенность. — Я не видела её, дочь даже ни разу не назвала её имени. Хотя и иной раз рассказывала о своей новой подруге с таким жаром и горящими глазами, что подчас я уставала все это слушать. Миссис Валери всхлипнула ещё раз, видимо отчаянно сожалея о том, что иной раз не слишком внимательно слушала свою дочку. И, видимо, думая лишь о том, что слушай она ее рассказы внимательнее, обратила бы внимание на какие-то странности в поведении тайной подруги. Могла указать на них дочери или полиции, как-то предотвратив трагедию. Чего сделать больше она уже никогда не сумеет. — Джил не говорила об этом, — продолжила женщина, произнеся имя дочери с такой нежностью, что в моё сердце впилась новая игла боли. — Но я уверена, что её подруга приезжала в наш город несколько раз. Так как дочка, обычно не слишком-то склонная к длинным гуляниям, вдруг почти без объяснения могла пропасть на полдня куда-то, и пропустить столь нравившуюся ей учёбу в ВУЗе. Так как в её комнате при уборке я пару раз находила тонкие золотые цепочки и ещё какие-нибудь вещицы, которые она явно не смогла бы купить на свои скромные карманные деньги. И ещё, — добавила она тихо. - Дочь подчас говорила о новой знакомой с таким пламенем, и ходила с такой улыбкой, что иной раз мне казалось, что она впервые влюбилась. И все же думаю, что несмотря на все уверения Джил о девушке, я уверена, что «прелестной знакомой" дочери был все же парень. После произнесенных слов в комнате вновь повисло тягостное молчание. В тишине которого я снова ушла в свои мысли, почти оглушенная и выбитая из колеи последней фразой. Парень? Ведь я была на сто процентов уверена, что вся речь до этого было все же о девушке. О таинственной незнакомке. Парень? Это бы многое объяснило. Ведь молодые девушки часто влюбляются в таинственных незнакомцев. Иной раз уж слишком опасных незнакомцев. И после страдают от этого. Парень? Наверное, мне было бы намного легче думать именно так, хватаясь за спасательную соломинку. Уводя все подозрения в сторону от ещё столь дорогой моему сердцу Кассандры. И начиная почти что взахлеб искать таинственного кого-то. Мужчину, а не её. Убийцу, а не неуловимую Белую Розу. Если бы не имела слишком уж чёткого представления о том, как даже самые любящие родители могут отрицать или банально не замечать нетрадиционную ориентацию своих же детей. Отдавая себе также полный отчёт о том, что погибшая Джил могла все же влюбиться в девушку. Возможно, даже в Белую Розу. А её мать просто отказывается принять подобные мысли. — Лейна, домой пора, — мистер Олрайт коснулся моего плеча. Заставляя тем самым вздрогнуть и поднять голову, чтоб наконец-то понять, что все уже разошлись. Что в комнате уже нет ни нашей свидетельницы, ни даже детектива Джонса. Который сидел подле меня, кажется, ещё пару секунд назад, записывая показания на диктофон. — Что? — глупо переспросила я, с трудом выйдя из потока собственных мыслей. — Домой иди, Лейна, — шериф повторил так же спокойно, ничуть не удивившись моей отстраненности. — Уже почти четыре утра, и тебе необходимо отдохнуть хоть какое-то время. А то и так в последнее время выглядишь совсем изможденной. — Но расследование, — попыталась поспорить я. На что он сжал мое плечо чуть сильнее, призывая к спокойствию, добавив: — Патологоанатом придёт только к девяти, чтобы осмотреть тело. А слоняться по городу в темноте, ища в запутанных коридорах улиц приезжего то ли девушку, то ли парня, совсем уж глупо. На что я просто кивнула, соглашаясь с его решением. И, быстро накинув куртку, вышла из здания под так и не переставший хлестать проливной дождь. Впопыхах так и забыв оставшийся на полочке в раздевалке любимый зонтик.