А почему бы и да?

Весь следующий день Тема сидел с книгой этого мелкого засранца, увлеченно ее читая и не обращая на меня внимания. Он то отвлекался, думая о своем, то грустно глядел в окно или слушал музыку. Мальчишки в школе сегодня не было, и меня это несказанно радовало, хотя, по словам его родителей, он сильно заболел. Так прошла почти неделя. Я ходил, как всегда, на занятия, с утра до ночи мучаясь с тетрадками и глупыми учениками. Взялся бесплатно за самых глупых, чтобы они хоть сдали экзамены, а не остались дальше трахать мне мозг ещё год. Проверял тетради, а, приходя домой, неизменно видел спящего Тему. Я прижимался к его спине, а утром его уже не было. На кухне больше не пахло его едой, а грустные взгляды, бросаемые им при встрече, заставляли мое сердце обливаться кровью. Через одиннадцать дней пришел в школу Рома. Еще больной, но уже способный учиться. Почти. Он постоянно чихал, отчего класс разрывался от смеха. В этот момент мое терпение лопнуло. Я мягко попросил Рому подойти ко мне после уроков. Рома. Заболеть гриппом - это, я хочу вам сказать, не самая лучшая затея. Грипп — это вообще плохо. Все болит, время летит незаметно, всегда спишь, и уже нет сил ни на что, но скоро экзамены, которые нельзя не сдать, так что в школу надо пойти обязательно. Школа меня встретила шумом, шебутным другом и головной болью вместе с нескончаемыми соплями. Учителей я почти не понимал. Пытался, конечно, но мысли плавно ускользали, оставляя голову пустой. Некоторые относились к этому снисходительно, не трогая меня на уроках, а некоторые ругались на такую-сякую бациллу. Когда Евгений Михайлович позвал меня после уроков, я, честно говоря, испугался. Зачем я ему? Но через несколько уроков, я понял, что бояться нечего. Он, наверно, хотел поговорить по поводу моих пропусков. Он всегда заботился об успеваемости своих учеников и хотел, чтобы его класс был лучшим. А я, как один из лучших, не должен отставать от программы. Вбивая в голову такие мысли, я и шел в кабинет. В нем, кроме учителя, никого не оказалось. Евгений Михайлович же показался мне молчаливо напряженным, теребя в руках какую-то тряпочку. В кабинете неприятно пахнет больницей, хоть в свете последних событий она у меня должна производить приятные воспоминания, но все же воспоминания о Нем не дают мне покоя до сих пор. Я все думаю и думаю, почему он так сделал, настоящие ли отношения между учителем и Артемом? На эти вопросы, к сожалению, я ответы не нашел. Неожиданно, когда я уже подошел к учителю, он схватил меня за руку и резко притянул к себе, закрывая мне лицо этой вонючей тряпкой, которая при ближайшем рассмотрении оказалась платочком, просто насквозь пропитанного вонючей жидкостью, от которой и исходил запах по всему кабинету. Мысли стали тягучими и вскоре тело совсем перестало меня слушаться, а я словно заснул. Не сказал бы, что это пробуждение являлось великолепным, бывало и лучше, но определенные плюсы в нем ощущались. Я, как ни странно, выспался, был бодр и полон сил, а, самое главное, я лежал на воистину удобной кровати и был укрыт непонятным, но очень толстым и мягким одеялом. Открыв глаза, я увидел вполне приятную комнату, выполненную в темно-каштановых и темно-зеленых тонах, с вкраплениями кремовых безделушек. Не дурно, хочу я вам сказать, не дурно. Когда я попытался сесть, то почувствовал подвох. Руки и ноги не двигались и затекли так сильно, что я их почти не чувствовал. Из-за этого я, наверно, и не почувствовал веревок, сковывающих их. Буквально через несколько минут в комнату вошел учитель. Расслабленный, в домашней одежде и дымящейся кружкой в руке. Его взгляд сразу упал на меня, отчего по телу пошли мурашки, и я только сейчас понял, что полностью голый, а прячет мою наготу сейчас только одеяло.  — С добрым утром, спящая красавица, — в голосе учителя отчетливо слышались нотки смеха, пока он говорил это и, закутывая меня в сверток из одеяла, пересаживал к себе на колени.  — Утро добрым не бывает, — растерянно пробормотал я, не зная, как мне вести себя в такой ситуации. Я словно вышел из своего тела и отстранено наблюдал, как учитель развязывает мои руки, нежно растирая затекшие конечности. Как приступает к ногам, отпустив мою талию, отчего я спиной плюхнулся на кровать, а учитель, задрав по одной мои ноги, сначала провел по ним ладонями, а следом нежно растер. Я почувствовал дуновение ветерка на своих ногах и попе, когда рука учителя стала спускаться по бедрам вниз. В голове закричала сирена, словно предупреждая взрыв. Я брыкнулся, чтобы его руки не прошли ниже, чтобы он не увидел того постыдного вида.  — Тише малыш, тише, — мои ноги схватили в районе колен и силой прижали к груди. Только сейчас я увидел его лицо. Ухмылка — это первое, что бросается в глаза. Он играется со мной - это видно по глазам. Он хочет меня, что видно по бугорку, выпирающему из его брюк. И мое тело хочет его.  — Стойте, так же... мх, — учитель сначала погладил меня по нижней губе, пока я говорил, и, подобрав момент, вставил мне два пальца в рот, прерывая меня.  — Смочи их. Это нужно для твоего же блага, — я не могу оторвать взгляда от его глаз, не знаю зачем, для чего мне это надо, но сейчас я отчетливо понимаю, что эта игра не на моей территории, и правила задаю здесь не я. Тем более, это же должно быть классно, а он, вроде, довольно опытный любовник, так, может, стоит довериться? Я обхватил губами его пальцы и стал посасывать. Его лицо стало довольным, а пальцы слегка погладив напоследок мой язык, выскользнули из моего рта.  — Послушный мальчик, мне нравится, — мои ноги отпустили. Погладив меня чистой рукой по щеке и вытащив из недр кровати повязку, учитель надел ее мне на глаза, погружая меня в темноту. Я попытался запротестовать и снять повязку, но меня резко перевернули на живот и вздернули попой кверху, оставив мою грудь лежать на постели. Повисла тишина. Я почувствовал, что Женя встал с кровати, а потом отошел от нее. Послышался шум, и я решил сесть и снять повязку. Сесть то я сел, но, как только потянулся к повязке, меня опрокинули обратно, поставив в такую же позу.  — Тебе разрешали вставать? — мои руки завели за спину и сложили вместе, холодным тоном приказав. — Схватись руками за локти, — внутри все похолодело, но вместе с этим по животу прокатилось и возбуждение. Я схватился за свои локти и мои руки прочно перевязали холодной лентой.  — Так-то лучше, — мои ноги раздвинули в коленях, но мне это совсем не понравилось, посему я сомкнул ноги, на что из-за спины послышалось шипение. — Малыш, я тебя так полностью свяжу, я не шучу, — за спиной опять послышалось копошение, нервы уже на пределе от неизвестности. Мои ноги опять раздвинули и закрепили чем-то твердым и холодным, что не позволило мне опять сомкнуть конечности, да и вообще ничего не позволило. К моей заднице прижалась рука, сильнее раздвигая ягодицы и заставляя кожу натянуться. Член буквально изнывал от нетерпения и просил прикосновений к себе. К анальному отверстию прикоснулись холодные и мокрые пальцы, массируя дырочку и слегка надавливая на нее, но мне этого мало, мое тело требует большего, поэтому я пытаюсь толкнуться назад, с тихим стоном осознавая, что руки за спиной уже ощутимо болят, но деваться мне некуда.  — Учитель, пожалуйста, не тяните, — тихонько простонал я в подушку, понимая, что уже готов на все, лишь бы кончить, а эти медленные, плавные движения этому почти не способствуют. Но после моих слов копошение позади меня прекратилось и повисла тишина, прерываемая лишь моим тяжелым и хриплым дыханием. В этот момент боль в руках чувствовалась сильнее всего, поэтому я заерзал, хоть как-то пытаясь улучшить своё состояние. — Не молчите, пожалуйста…  — Хорошо, малыш, — ноги перестало сковывать, а следом и руки отпустило. После этого дышать стало свободнее, но возбуждение никуда не ушло. — И прости меня. За все это. Я понесу наказание, можешь даже доложить в полицию, так и должно быть. Прости, прости, прости... Меня прижали спиной к оголенной груди, стискивая в объятиях и судорожно шепча всякий бред. Мозг не желал работать с такой же скоростью, как и всегда, хотелось удовлетворить себя, хотя бы руками.  — Учитель, хочу, хочу кончить, — тело сзади меня замерло на несколько секунд, а потом холодные руки коснулись самого чувствительного сейчас места и стали быстро двигаться. От быстро настигшего экстаза меня буквально выгнуло на коленях учителя. — Спасибо и... простите. Я в исступлении наблюдал как учитель, пересадив меня на кровать, буквально вылетел из комнаты. Но это меня уже так не волновало, потому что живот откликался болью голода. Чашка с дымящимся шоколадом оказалась как никогда кстати.