А почему бы и да?

Почему он так сделал? Сейчас для меня это секрет. Может, из-за ревности, а, может, все из-за ненависти ко мне. Хотя, была ли там ненависть? А может он это сделал по другим причинам. Но сейчас не так важно, из-за чего он это сделал, важно то, как мне поступать дальше. Я без понятия, сколько я спал, а, значит, без понятия и сколько тут нахожусь. Когда он меня отпустит, и что будет после? Но вопросы вылетают из головы, когда меня обнимают со спины, утыкаясь носом в мою макушку. Сейчас это тепло казалось самым необходимым для меня, а проблемы отошли на второй план. Артем. Этим вечером он не пришел. Сорвался? Или больше не хочет меня видеть? Я ждал его до часу ночи. Школа уже давно закрыта, куда ему идти? Я знаю, куда ему идти. У него есть дом, но он далеко. Почему он не прижимается своей теплой грудью к моей подзажившей спине? Вопросы мучили мою голову пол ночи, пока я просто не вырубился в одиночестве. Ночью меня терзали кошмары. Я видел кровь, много крови. Видел трупы в комнатах и, каждый раз выбегая в следующую череду комнат, я видел трупы. Они были разными, кого-то смерть застала в грязном переулке ножом в спину, а кого-то в дорогих комнатах встретил искусный убийца-художник. На некоторых глаза задерживались, запоминая некоторые черты, а от вида некоторых хотелось тошнить. Заглянув последнему трупу в глаза, я, наконец-то, проснулся, увидев отражение трупа в его расширенных зрачках. Хотелось кричать от страха, но взрослым такие вольности непозволительны, да и соседей криками будить плохо. Я встал, чтобы приготовить себе горячий кофе, который обязан скрасить это отвратительное утро, но наткнулся взглядом на тёплые глаза моего возлюбленного. Сейчас все обиды и недомолвки не важны, а важны лишь его теплые и нежные объятия, которые, наконец, согреют мое сознание и тело. Рыжик. Он ничего не говорил, лишь приходил и обнимал меня, утыкаясь носом в мою макушку. Сейчас беседа шла от одного лица, моего, я рассказывал ему то, что он спрашивал у меня, записывая вопрос на листке. Я тоже задавал вопросы, но он на них не отвечал. Написал лишь то, что голос его пропал после очередного шумного класса. Но на третий день он просто пришел и обнял меня, прижимая к себе сильно-сильно снова и снова шепча слова утешения. Я не понимал, почему это случилось? Что с ним опять такое? Мы же наладили общий язык и расставили все точки над «и».  — Малыш, тебе надо вернуться, прости, я не хотел такого исхода, не надо было мне этого делать, но для тебя это, скорее всего, оказалось лучшим. Ты жив. Собирайся. Я пытался схватиться за смысл сказанного, но он отчаянно не хотел идти со мной на контакт. Я хотел расспросить его еще, о чем он говорил, почему молчит. Неведение пугало, пугало молчание. К чему было сказано: «Ты жив»? Неизвестность жутко пугала, а, пока мы ехали в машине, меня едва не вырвало, хотя, вроде, не укачивало. Поездка превратилась в яркое и смазанное пятно. Выходя из машины, я видел странных людей в строгой одежде, но это словно пронеслось мимо, словно не со мной. Это не меня устало спрашивает уставший мужчина о моем времяпрепровождении, а женщина говорит непонятные слова: «Пойдем с нами, это хороший интернат, там тебе будет хорошо».  — Что вы говорите? Где мои мама и папа? Они отказались от меня? Что случилось, мать вашу?! Но на меня никто не обращал внимания, а голову с настойчивой яростью лезла мрачная мысль. Я пытался отгонять ее подальше, не хотел этого предполагать, но она все равно настойчиво била по вискам.  — Вы ничего ему не сказали? — фраза была адресована моему учителю, но тем не менее я выкрикнул, словно в пустоту: «Что не сказал?!» Женщина хотела подойти ко мне, но я попятился и уже хотел убежать, но учитель поймал меня, крепко обняв.  — Твои родители мертвы.