Хамфри-Снейп

И вот почему этим пасмурным неуютным осенним вечером (далеко не первым, да и не только вечерами, впрочем) Северус Снейп сидел у себя подвале, переоборудованном в лабораторию, со всех сторон обложившись блокнотами, книжками, старыми конспектами и просто исписанными клочками бумаги. Сидел он на полу. Лили ползала рядом на нескольких квадратных ярдах, отгороженных со всех сторон щитовыми чарами на манер невидимого манежа. Там же валялись на полу игрушки и даже пара книг, однако Лили была на данный момент занята другим важным делом: она пыталась встать, держась за прозрачную волшебную стену. Дело было непростое, стена, хотя и идеально крепкая, не выглядела надежной опорой, да и вообще никак не выглядела, что сильно сбивало с толку, а силенок у десятимесячной девочки было пока маловато, и ножки держали не слишком крепко. Однако, как истинная представительница упрямого семейства Снейпов, Лили пыхтела, сопела, даже разок зарычала с досады, как маленький львенок, и все же в конце концов утвердилась на ногах, упершись ладошками в невидимую стену. Северус, погруженный в свои записи, ничего не замечал. Лили требовательно провозгласила: - Па! Это было одно из двух слов, которые она уже произносила вполне отчетливо. Северус вскинулся: - Лили?! Ого, да ты стоишь! По-настоящему стоишь! Здорово. Скоро вовсю танцевать начнешь, а? Лили шумно шлепнулась на пятую точку. Северус, покусывая карандаш, снова уткнулся в блокнот. Перья здесь были не в ходу, а заново привыкнуть к магловским шариковым ручкам он никак не мог, к тому же они и плохо писали вот так, когда держишь блокнот на колене, зато карандаши оказались вещью незаменимой. Снейпу нравилось их точить – простой магловской точилкой, и Лили нравилось смотреть, как из круглой коробочки выползает деревянная, с ярким кантом по краю, лента. Лили вообще нравилось многое из того, что умел делать папа, например, запускать разноцветных бабочек, или птичек… но сейчас папа занимался какой-то ерундой и совершенно не хотел играть с ребенком. Лили Хамфри такое положение дел решительно не устраивало. Она, на пробу, пару раз предупреждающе хныкнула, показывая, что собирается зареветь. Северус со вздохом отложил блокнот. - Лили, ну чего тебе? Я работаю, взрослым приходится иногда работать, так уж полагается. Ты вырастешь – и ты будешь. Ну поиграй пока сама, ты же уже большая девочка, вот… - Северус поднялся, оглядывая лабораторию, что бы дать поиграть ребенку, не слишком опасное для жизни. Но для этого подходили разве что книги, да и то далеко не все. – Вот, книжку пока посмотри с красивыми тётями, - он снял с полки увесистые «Утраченный иллюзии». – Пожалуйста, Лили, посмотри пока картинки, а я закончу, и будем с тобой играть. Наверное, все-таки Северус Снейп был не мастер занимать детей младше одиннадцати лет. Бальзака хватило ненадолго. Дальше последовал игрушечный телефон, в который Лили требовательно заявила «алё-алё» (второе из двух слов, которые она умела говорить хорошо). Пришлось прикладывать к уху блокнот и отвечать: «Алё-алё, мисс Хамфри? Здравствуйте, как поживаете?». Формула по-прежнему не складывалась, и, увы, привычные способы действия тут не годились никак. Чем сложнее и нестандартней задача – тем интереснее, это да. Но… - Лили, ты пойми, - говорил Северус Снейп. Он вообще много говорил последнее время, ему самому казалось – больше, чем за всю предыдущую жизнь, вместе взятую. Черт его знает, почему. Может, это шла душевная ломка. А может, все дело было в физиологии. Нейронах каких-нибудь там… В конце концов, существует же Зелье Болтливости – может, и другие вещества оказывают сходное воздействие, а что это нигде не описывается - так это потому, что до сих пор никому не удавалось выжить и отметить этот любопытный эффект. Благо, теперь говорить было с кем… если не по душам, то, во всяком случае, без опаски. С последним, с кем он говорил (да, в сущности, и единственным), при всем уважении к директору Хогвартса, всегда нужно было помнить, что все, что вы скажете, может быть использовано против вас. А Лили иногда даже слушала. А иной раз, видя, что папа расстроен, тянулась обнимать его своими крошечными ручонками… - Пойми – нам нужна эта работа. Нужна позарез. На одних зельях нам не прожить, не рассекретившись. А другой работы для меня в этом городе нет. Тому, кто был директором лучшей школы в стране – не в разносчики же пиццы идти! Да, ты права, мы могли бы отсюда переехать – но дело в том, что по-настоящему надежные защитные чары можно наложить только на родной дом. А у меня нет ни малейшего желания, чтобы кто ни попадя совал в наши дела свой нос. Ни фениксовцы, ни волдемортовцы, ни тем более умники из Министерства. Понимаешь? Так вот Лили, мне необходима эта работа. Но я не могу явиться туда с пустыми руками. Явиться жалким просителем – да я лучше с голоду помру, лучше драконье дерьмо чистить буду! Одного Снейпа оттуда уже выставили пинком под зад – второй раз я позориться не собираюсь. Мне нужно то, что я смогу им предложить – понимаешь? Может, Лили и понимала. А может, и нет. Однообразно тикали на полке часы, старые, еще Принцевские, старше их обоих, вместе взятых, и от старости скрипучие – они даже тикали как-то со скрипом. Лили ползала на полу. Северус грыз карандаш. Как, черт возьми, всё это сделать без магии? И, главное, что именно сделать? А если… - Лили!!!! Северус подскочил, потирая ушибленную Бальзаком макушку. - Ну, Лили, я, конечно, понимаю, что стихийная магия… хм, неслабый, однако, выплеск – аж щит пробила! Похоже, будешь ты по заклинаниям одна из первых учениц. Надеюсь, что и по Зельеварению тоже. Потенциал-то у тебя неплохой… Но, Лили, сколько раз тебе говорить: нельзя кидаться в людей тяжелыми предметами! Северус поднял книгу, разгладил смявшуюся при падении страницу, машинально скользнув по ней взглядом… и вдруг застыл как вкопанный. И перечитал еще раз: «Измученный заботами, связанными с отсутствием денег, измученный тревогой, которую вызывало в нем состояние жены, убитой бесчестным поступком Люсьена, Давид все же не оставлял мысли о своем изобретении: так, идя к Пти-Кло, он в рассеянии жевал стебель крапивы, которую только что вымачивал в воде с тем, чтобы…» - Мерлиновы подштанники! – он подхватил дочку на руки, расшвыривая собственные чары. – Лили, ты гений! Лили, ничего не понимая, озадаченно пискнула. Но Снейп уже мчался вверх по лестнице. На ходу, схватив какую-то шмотку, накинул ее на Лили, чтоб не простыла, и выскочил на задний двор. Уже почти совсем стемнело, света из окон не падало, про уличное освещение нечего и говорить (какое освещение в Паучьем Тупике?). Снейп, рванув с пояса палочку, включил Люмос. Задворки густо заросли всевозможным бурьяном, который (не палисадник же!) у него не доходили руки косить. В глаза тут же бросились искомые неправильные зеленые ромбики листьев, все еще сочные, несмотря на осень. Снейп рванул ближайший стебель, руку обожгло болью, он ругнулся, с сожалением вспомнив свои замечательные перчатки драконьей кожи, оставшиеся в Хогвартсе, рявкнул: - Сектусемпра! Срезанные стебли взлетели в воздух, как подброшенные, и не успели упасть, потому что Снейп махнул в их сторону палочкой: - Локомотор уртица! Лили у него на руках радостно засмеялась, полагая, что представление устроено для нее. Северус коснулся губами ее макушки и, не опуская палочки, двинулся к дому. Срезанные крапивные стебли плыли за ним по воздуху на почтительном расстоянии. А то ведь Лили уже тянула к ним ручки, еще уколется! - Лили, ты у меня гений, - повторил он еще раз и еще раз от души чмокнул дочку в маковку, прежде чем усадить обратно в «манеж» и начать восстанавливать стены из чар. – Ты моя счастливая звездочка! Если у меня все получится – куплю тебе огромный торт, больше тебя размером. Миссис Бэнкс, присутствуй она при этом, несомненно, пришла бы в ужас и заявила, что мужчины ничего не понимают в воспитании детей, и таким малюткам нельзя давать сладкое, и тем более в таком количестве. Но, если честно, это было последнее, что волновало Северуса Снейпа.