Звери

Даша перебралась через реку и теперь бежала, не разбирая, куда. Она успела увидеть, что Форни делает с ее сестрой и в каждом шорохе ей теперь чудились звуки приближения отвратительного человека-свиньи. На дорогу, всю ту же грунтовку, она выбралась через несколько часов и совершенно случайно, тяжело дыша, побрела, все еще ежеминутно прислушиваясь, и вдруг увидела притулившийся к обочины старый трейлер, отдаленно похожий на американские дома на колесах, какие она видела по телевизору. Фургон был белый, и окна со скругленными краями уютно горели в едва наметившихся сумерках. Поднявшись по двум металлическим ступенькам, Даша несмело постучала в дверь. Открыли не сразу, кто-то долго возился прежде, чем поворотная ручка дрогнула, шевельнулась и в темном проеме показалась звериная морда с круглыми желтыми глазами. Девушка отпрянула назад, не веря своим глазам — с порога на нее смотрел прямоходячий рыжеватый волк, окинув задумчивым взглядом попятившуюся девушку, он спрыгнул на землю и направился к ней. Их там оказалось трое и догнали они ее очень быстро. Тычком в спину повалили на землю, подняли за локти и поволокли назад. Она отбивалась и брыкалась, но лапы волков, худые, но неожиданно цепкие, сломили это сопротивление; три сильных зверя без труда заволокли Дашу вглубь трейлера, за белую медицинскую ширму, туда, где стоял удушающий больничный запах хлора. Многоглазая круглая лампа под потолком ярко горела, ударяя по глазам безжалостным белым светом и во всех подробностях освещая наклонное кресло, знакомое девушке по визитам к гинекологу. И при виде этого странного, неуместного и дикого предмета, пробуждающего исключительно постыдные и неприятные воспоминания, она вдруг почувствовала, как привычный мир рассыпается окончательно. — Не на-адо! .. — Она забилась с новой силой, и даже вырвала руку — лапа соскользнула, оставив на коже болезненные следы грубых когтей, но, утомленный сопротивлением, волк с силой ударил ее по лицу и втроем они заволокли жертву на кресло, сноровисто притянули мягкими ремнями, после чего как будто потеряли к ней интерес. Один из волков вышел за ширму, другой загремел подносом с инструментами, которые доставал из странного устройства, а третий, ударивший ее, крупный самец с рыжиной по бокам морды, встал между широко разведенных ног беспомощной жертвы и, по-прежнему не произнося ни слова, и только смотрел ей в лицо, как будто наслаждался зрелищем. Лишенная малейшей возможности пошевелиться, Даша рыдала, в ужасе наблюдая за манипуляциями, а потом подняла взгляд на зверя, что оказался ближе всего; от парализующего страха она избегала смотреть ему в глаза, пыталась отвернуться и случайно натолкнулась взглядом на напрягшееся свидетельство самцовости стоящего перед ней монстра. Дикость. Какая дикость, ей вдруг подумалось, что этим существам стоило бы надеть белые халаты, что они на самом деле совершенно голые, и еще подумалось, что они делают здесь, среди леса, и зачем им эти устройства и вообще все это… В четыре лапы этот рыжий и вернувшийся мелкий волк начали резать на девушке одежду острыми ножницами и скальпелем, и это было ужасней всего. Она словно лишалась последней защиты, что берегла тело от чужих глаз, что отделяла ее от них, что была плотиной для жгучего беззащитного стыда, разлившегося краской по щекам и груди, когда на ней распороли и сняли лоскутами футболку, когда лопнул под лезвием лифчик, а обтягивающие джинсы были раскромсаны и выброшены в ведро вместе с кедами. Последними туда отправились тонкие дашины трусики и холодный воздух непривычно коснулся ее промежности. — Не надо, пожалуйста… — Тут она расплакалась как девочка, ерзая и дрожа, но волки подчеркнуто-равнодушно засуетились вокруг, занимались чем-то своим, сугубо непонятным и оттого еще более пугающим. Ей не нравилось все, связанное с медициной, непонятные процедуры, больничные странные правила и смутные тени боли, которыми были пропитаны все эти предметы вокруг и даже сам воздух. И хуже всего было предчувствие чего-то действительно ужасного, ощущение, что они, эти волкообразные существа со странными хобби и пугающим жилищем что-то с ней сделают, что-то из того, делают среди запаха хлора и спирта, среди белого и металлического. Ожидание. Страх и мучительное ожидание еще большего страха, от которого сдавливало горло и слезы катились сами собой. — Эксперимент номер восемнадцать-тридцать один, молодая женщина, — Волк с инструментами, надиктовывавший что-то в прикрепленный к шерсти на груди микрофон, оказался волчицей, у нее был очень мягкий, совершенно спокойный голос; поставив поблескивающий хромом поднос на пододвинутую ближе подставку, она натянула на лапы нелепо смотрящиеся на них медицинские перчатки и повернула морду к рыжему волку: — Доктор Мотт, не могли бы вы… спасибо. Даша почувствовала прикосновение скрипнувшего латекса между ног и снова всхлипнула, больше от неожиданности, чем от боли, когда волчица просунула в нее что-то холодное, растянула, орудуя пальцами. — Особь ориентировочно шестнадцати-восемнадцати лет, девственница. Ну что, коллеги, приступим? Сэнди, будь добр, приготовь подопытную. Самый мелкий из волков унес ее вещи и вернулся с металлическим тазом, установил его где-то под креслом, вне зоны видимости настороженно наблюдающей девушки. Потом были неприятные и странные ощущения, что-то скребло по коже — она не сразу поняла, что ее выбривают, тщательно, оттягивая кожу, чтобы не оставить ни единого волоска. Закончив, волчонок подошел сбоку и, намотав на длинный зажим кусок бинта, обмакнул его в непрозрачную банку с чем-то маслянистым на вид и белым, снова склонился между разведенных ног. Почему-то от этого стало немного легче — они не делали ничего особо страшного, ей только не нравилось настойчивое внимание к ее промежности, уязвимый голый живот подводило от мысли о том, что за планы роились в головах этих зверей. А Сэнди тем временем действовал быстро и небрежно, несколько раз ткнул холодным и скользким бинтом вокруг ануса, погрузил его внутрь, орудуя заостренным концом зажима — Даша охнула от неожиданного вторжения, но потом ей пришлось вскрикнуть, потому что в ее смазанную таким образом задницу было засунуто что-то, что показалось ей ужасно большим и неудобным. Она и раньше изредка играла с попкой в ванной, но жесткий конец темного шланга ни в какое сравнение не шел с ее мягкими осторожными пальчиками. Она задергалась, шипя от навязчивого дискомфорта, но, когда волк пустил воду, не удержалась и закричала, протестуя. Уж такого она точно не ожидала и паника в какой-то момент захлестнула сознание. Жесткая лапа массировала ей живот, когда, извиваясь изо всех сил, жертва потеряла голос и хрипела от распирающей боли в кишках. Наконец, Сэнди вытащил шланг и их содержимое, дерьмо и вода после обильной клизмы полилось в таз — девушка не сумела совладать со своим сфинктером и тихонько завыла от унизительного облегчения, почти не обращая внимания на отвратительные влажные звуки, которые она издавала. Процедура была повторена во второй раз, но его она сумела перетерпеть без криков — то ли уже растянулась, то ли мучитель не стал ее заливать так сильно. Протерев Дашу салфеткой, от прикосновения которой защипало кожу, волк снова смазал ее и ушел опорожнять таз на улицу — за ширмой хлопнула дверь трейлера. Волк, поименованный доктором Моттом, подошел сразу же, как только убрался их стажер, и в этот раз он намерен был не просто смотреть, девушка почти сразу почувствовала бедрами прикосновение его меха, мельком увидела его член, почти сразу ткнувшийся в едва было оставленный в покое анус. Она еще ни с кем не трахалась сзади, все боялась боли и вот теперь эти страхи подтверждались. Проникновение было болезненно-тупым, медленным — ему как будто нравилось издеваться, он как будто специально все давил и давил, со смазкой пробивался вглубь беспомощного тела, не обращая внимания на слабую и запоздалую попытку зажаться. Даша заскулила, бессмысленно вскрикивая от неторопливых, терпеливых, но сильных толчков и отчаянно пытаясь заставить себя расслабить рефлекторно напряженные мышцы. Она ужасно хотела, чтобы он перестал, и она бы попросила, заговорила, если б не равнодушный странный взгляд животного, который невозможно понять, от которого ее пробирало до костей. Почему-то больше всего пугало, что он может укусить, впиться желтоватыми клыками в беспомощно подставленный живот, в груди… Наконец, зверь вошел полностью, заполнил ее распирающей тянущей болью и затолкался в быстром, собачьем ритме, сделав и без того противоестественные ощущения совершенно нестерпимыми. От безысходности она плакала, уставясь в потолок и надеялась, что это безумие скоро закончится, стоит только немного потерпеть. Если они просто решили ее изнасиловать, это можно перенести, и ничего страшного не будет, ничего страшнее насилия, с которым девушка и так уже когда-то была знакома. Можно просто представить это как странную игру. Пугающую жутковатую игру, в которой она снизу. Не обращая внимания на фрикции коллеги, волчица продолжила бормотать в свой диктофон, заставила Дашу открыть рот, поковырялась каким-то острым инструментом в зубах, посветила в глаза фонариком и, смазав кожу чем-то вонючим, прицепила на грудь и виски несколько датчиков, после чего сделала укол. Даша почему-то испугалась этого укола сильнее, чем елозящего в ее заду звериного члена, это игрой уже не казалось, это было серьезнее, но ничего так и не случилось и под попискивание ожившего аппарата у изголовья кресла она обреченно закрыла глаза, ритмично подвывая от боли. Притерпеться все не получалось, анус рвало все сильнее, каждое движение насильника становилось жестче и впечатывало ремни глубже в кожу, но в какой-то момент боль стала режущей, жгучей, расперла изнутри так, что девушка истошно заорала, выгнулась, как будто это движение могло помочь ей слезть с набухшего узла на волчьем члене, втолкавшегося через неразработанное кольцо мышц. В этот самый момент она поняла, что с ней будут делать, поняла, что ее никто не собирается отпускать и, если это будет игрой, то очень жестокой. — Убери-и-и! Не надо, мне больно! Маша! Ма-аша! Ужас парализовывал. Даша рвалась, как бешеная, выворачивая себе руки, дергалась, упиралась лопатками и затылком в липкую клеенчатую искусственную кожу кресла, и все больше убеждалась, что ремни, которыми ее связали, рассчитаны на все ее уловки и попытки. И что ей не выбраться. И что она останется в этом кресле, с разрывающим ее живьем членом в заднице до тех пор, пока звери вокруг нее не решат, что достаточно или не сделают что-то другое, еще более ужасное. Мыслей не было. Ничего не было, только собственное бешено колотящееся в ушах сердце и мучительная агония рвущихся мышц. Отчаянно хватая воздух ртом, она громко застонала, но волк только фыркнул и заерзал, прижавшись мохнатым животом к жертве; лапы уперлись в кресло с двух сторон и он только слегка подергивал тазом в стороны, провоцируя новые надрывные стоны. Даша не знала, сколько она хрипела, царапая холодное кресло коротко обрезанными ногтями, пока волк разрывал ее, уставясь в лицо бесстрастными желтыми глазами, но, когда он, наконец, выскользнул наружу, весь мех у него в паху и на бедрах слипся от крови. Отвернувшись от этого жуткого зрелища, девушка скулила, надеясь, что теперь-то все кончится, и безнадежно заплакала, снова почувствовав холодные прикосновения инструментов в промежности. Боль не закончилась, она только начиналась. Сэнди сунул в нее какой-то немыслимый хромированный расширитель, она так и не поняла, что за положение заняло в ее теле мельком увиденное устройство, но растянуло оно ее так, что она просто онемела, давясь стонами. Не обращая внимания на издаваемые жертвой звуки, волчонок по примеру своей коллеги надел перчатки и что-то делал с ней, ужасно долго и мучительно, тупая боль заполняла весь низ живота, обостряясь от каждого прикосновения жестких лап и холодного металла. Даша несколько раз теряла сознание и приходила в себя, в промежутках слыша, как что-то капает в подставленный под нее таз. Свобода, которой она с такой отчаянной глупостью лишилась, маячила за белой тканевой ширмой и туда девушка уставилась остекленевшим от боли взглядом, как будто это ее хоть немного могло помочь, как будто сейчас кто-то войдет и остановит это истязание, прекратит ее мучения, ведь не бывает так, чтобы совсем никого… ее спасут. Дикая, немыслимая надежда была последним, за что уцепился ее мозг. Ее обязательно спасут, вот-вот. Но возня в кишке сводила с ума, что-то, такое же равнодушное и холодное, как взгляды зверей, что-то жгучее возилось там и текло вниз, собираясь под ягодицами, уже прилипающими к креслу от влаги. За этими манипуляциями девушка не заметила странных приготовлений волчицы, пока та резкими и точными уколами не загнала ей в соски длинные толстые иглы, что-то неприятно напоминающие; к каждой игле прикреплялся проводок… Она хорошо запомнила, когда ток включили в первый раз. Запомнила три морды, склонившиеся над ней, круглую лампу, свет которой бил в лицо. Помнила тянущую тупую боль в наспех зашитом анусе и другую, острую — выше, в грудях, в которые были воткнуты электроды, наверное, пронзившие их до самых ребер. Пополам с ужасом помнила страшную судорогу, вибрирующий и нестерпимый электрический разряд, выгнувший ее на кресле так, что затрещали ремни. Помнила, как визжала, как потом в отчаянном бреду звала сестру, шептала, потому что сорвала голос окончательно. Это повторялось несколько раз, но она уже быстро теряла сознание от кровопотери и шока; во всяком случае, Даша уже не помнила, как Сэнди лишал ее девственности и как потом ее резали, вскрыв от подбородка до самого лобка. Она лежала, уставясь бессмысленными голубыми глазами в низкий потолок трейлера, тело ее ниже шеи было широко распахнуто сплошной кровавой раной и маленькие обожженные грудки, нелепо свесившиеся с перепиленных ребер, разведенных в разные стороны, почти касались синеющих худых рук.