Люди Племени-1

С трассой надо было что-то решить ещё до выхода в эфир, зря мы так затянули. Сигнал наверняка перехватили, и нас уже ищут. Обычно трассы составляют три навигатора параллельно, и никто до последнего не знает, которая пойдёт в дело. Ким недавно принял в команду четвёртого, и мороки у него стало ещё больше. И вот он раскинул все четыре на трёхмерке, и медленно обходит её - сперва по часовой стрелке, потом против. Похоже, что-то правит сам. Он вполне может и составлять их самостоятельно, непонятно только, когда ему при этом есть и спать. Я не вмешиваюсь, моё согласие уже давно чистая формальность. Но Ким есть Ким, он ничего не передаст пилотам, не добившись от меня подтверждения. Пока он прокладывает нам путь, я отхожу в строну и пялюсь на звёзды у себя под ногами. С тех пор, как в рубке наладили круговой проектор, Ким полюбил бывать здесь даже и просто так. Одна команда искину, и вокруг космос, а ты торчишь посреди звёздной пустоты, дурак дураком. Чтобы проверить трассы и выбрать из четырёх одну, ему вроде бы незачем запускать проектор. Запустил, как иначе, невозможно же удержаться. Я тоже всегда запускаю. Умиротворяет. И ещё – напоминает, что нет большой разницы между теми, у кого есть нормальная человеческая жизнь на планетах, и нами, бродягами. Вокруг всегда та же зияющая чернота, просто небо мешает им это видеть. Что так, что так – ты живёшь и копошишься, а тебя куда-то несёт, что на поверхности каменного шара, что внутри большой консервной банки. Одно отличие - мы сами решаем, куда податься. Хотя какое «мы», сейчас Ким решит, и сразу рванём. Это его забота, моё дело – прокладывать совсем другой курс, и тут уж мне никто не в помощь, даже Ким. Мою трассу приходится бесконечно менять прямо в пути. И пока летим, я могу воображать себя этаким навигатором, порой даже реактором, забывая на время, что все мы, и я в первую голову – топливо чужому старту. Наедине с этими звёздами я чувствую себя очень живым и… органическим, до тошноты осязаемым комком слизи, волос и костей. Не вместилищем идеи, не точкой её кристаллизации – просто живой растерянной тварью, заброшенной в пустоту. Непрочной, недолговечной тварью. Когда привыкаешь мыслить в исторической перспективе, странно бывает обнаружить, что делаешь это изнутри хрупкого комка слизи. Смирение, Збышек, сказала бы Мерседес, и была бы неправа. О смирении я знаю всё, просто моё смирение - иного сорта. - Я – ритуальное чудовище, - говорю я наконец. Ким награждает меня своим фирменным внимательным взглядом, в котором сквозит не то «ну что там у тебя ещё», не то «надо же, как интересно». Вслух, правда, ничего не произносит. Ждёт, что я сам растолкую, что к чему. А я и растолкую, мне не трудно. - Монстр, объясняю я ему, - изначально значит не «то, что внушает ужас» Монстр это «то, на что показывают пальцем». Чтобы иметь право говорить от имени новой человечности, сам я должен был напрочь потерять человеческий облик. Против меня что ты, что Мерседес, что Крис - всё одно куда более люди, почти без разницы. Я – лицо праздника, чучело на шесте. В конце веселья чудовище должно быть изничтожено, и все немедленно вздохнут с облегчением. Когда со мной будет покончено… можно будет строить и жить дальше. Кто бы ни пришёл мне на смену, о нём скажут - не, ну с этим можно иметь дело, это вам не Вождь. Ким долго, тускло смотрит на меня, не мигая, и, не отводя взгляда, пересылает мне изображение – очень старый голографический снимок, более чем пятнадцатилетней давности, где мы ещё вшестером. Как я ни силюсь вспомнить, никаких идей насчёт того, кто, когда и зачем это снял. На Раптор какая-то странная сиреневая кофта, я в футболке с логотипом «Друг желудка». Ян смотрит в сторону, почти отвернувшись от объектива, а вот этот, который рядом с ним… прямые светлые волосы зачёсаны на правую сторону лица, я помню, почему так и откуда взялись шрамы, которые он закрывал, но, убей, не могу сообразить, как его звали. Даже приблизительно – на что было похоже его имя? Он ещё говорить не мог... Хотя нет, говорить не мог как раз Янек, и я ещё обещал, что когда-нибудь смогу с ним коннектиться напрямую. Я давно могу, да он не дожил. Как же его звали-то? Надо будет спросить у Кима. Я даже обстановку едва узнаю, а ведь это была моя квартира, я жил там две жизни тому назад. ВООБРАЗИ, Я НИЧЕГО ЭТОГО НЕ ПОМНЮ. И ТОГО, ЧТО ПОСЛЕ – ТОЖЕ. ТОЛЬКО НЕМНОГО ДЖЕК-ПОТ, И ВСЁ. Я ПОМНЮ, отвечает Ким, и повторяет вслух: - Я помню. И тебя тоже помню - не ритуальным монстром, человеком. Как я сейчас понимаю – очень хорошим человеком. И он пересылает мне ещё один снимок. Чтоб я сдох, сколько мне тут? Двадцать пять, двадцать семь? Патлы торчком, пьяная ухмылка. Вот этот щенок и был я. Самоуверенный, счастливый, беззубый щенок. - А тогда я тебе что, плохим казался? – удивляюсь я, но Ким качает головой. - Ты был единственным. Остальные были…так. Не с чем было сравнивать. «Единственным». Это он про поддатого сопляка с фотографии. Кем он тебе виделся, а, Ким? Как ты вообще умудрился воспринять всерьёз хоть что-то из той вдохновенной херни, которой я бредил? Подумать только, мне и в самом деле мерещилось, что можно добиться особого статуса для таких, как ты. Я ведь на полном серьёзе был готов бороться за права «разумных», даже не задумываясь о том, что ничего тут нельзя изменить, не обрушив всю систему. Даже интересно, как я это себе представлял? DEX-компани будет продолжать клепать киборгов, какая-то их часть будет себя осознавать, и им, вместо отбраковки, начнут паспорта выдавать? Попутно штампуя новых? И всё это мирно, легально… может статься, даже и меня не уволят. Нет, правда, на что я вообще рассчитывал? Сейчас уже трудно сказать, ни черта не помню. А Ким, выходит, поверил, если позже решился на пару с Раптор отбить меня у этих живорезов. Или просто пожалел дурака. Но нет, вряд ли он понимал, какой я был дурак. Он и сам поумнел много позже. - Кроме тебя, некому больше помнить. Раптор вот ещё была, но Мерседес её ухайдакала. И всё, больше некому… Зачем ты хранишь это старьё? - Хочешь, чтобы удалил? – бесцветным голосом уточняет Ким. Если я сейчас скажу ему «да», он это сделает. Знает, что я проверять не полезу, и всё равно удалит. Я за всё время только дважды вломился к нему в систему без приглашения, и то первый раз вообще по долгу службы, когда я был сотрудник лаборатории, а он - материал для исследования. - Да нет, это же твой архив. На кой мне тебя насиловать? Я просто спросил. Ким возвращается к схеме, молча тасует варианты трасс. Одним коротким движением сметает лишнее, еще раз вглядывается в то, что получилось. - Посмотри и утверди курс, если одобряешь. - Одобряю. - Посмотри. Смотрю. И, махнув рукой – звёзды блёстками вспыхивают на металле протеза: - Да, поехали.