Люди Племени-1

По сравнению с каютой Веры даже моя комната на Ржавой сойдёт за номер роскошного борделя. Откидная кровать, откидной стол и две пустые полки. Зато стена напротив входа выкрашена в тёмно-красный, и на ней белыми буквами размашисто намалёвано: ЗЕЛЕНАЯ. Вера никого не приглашает в гости. Она сделала это для себя. Вера сидит на кровати, подобрав под себя ноги, и не поднимается мне навстречу. - Мило, - киваю на надпись. Вера не отвечает, и я уточняю: - Зелёная. - Зелёная, чего бы мне это ни стоило. - У нас был другой контрольный вопрос. - Тебе ни разу не пришлось на него отвечать. Не пришлось, верно. В нашей линейке никого не спутать с человеком… Разве что с совсем уж безумным фанатом эстетической хирургии. Хотя Вера и сама не из тех, кого легко принять за людей: насколько я знаю, её всегда устраивало выглядеть и вести себя, как DEX. Тоже выбор - она и есть DEX, шестой к тому же, и по ней это очень заметно. - Ты вызвала меня. - Да, – взглядом указывает на единственный стул. – Сядь. Я сажусь. Вера все так же глядит мимо меня. Нет, это не враждебность. Усталость и… что-то ещё. Я жду ещё сколько-то, затем окликаю её. Когда она разворачивается ко мне всем корпусом и поднимает глаза, это выглядит так, будто я ей человек в статусе хозяина. Наглухо: с вами говорит DEX-6, стандартная прошивка. Давай так, мне не трудно. Передаю системе всё, кроме голоса. Сидим. МЕРСЕДЕС Ясно, голос мне тоже не понадобится. МЕРСЕДЕС? ДА. ОНА ПРОСИЛА ТЕБЕ КОЕ-ЧТО ПЕРЕДАТЬ ? Она, не вставая, сдвигает створку стенного шкафа, достаёт продолговатую коробку, кладёт на покрывало - поближе ко мне. И снова замирает. СПАСИБО ЭТО НЕ ВСЁ ? ЭТО БЫЛА ЕЁ ИДЕЯ. ОТПРАВИТЬ ТЕБЯ НА РЖАВУЮ. ЭТО ОНА ПРОСИЛА ВОЖДЯ СДЕЛАТЬ ТАК Вера скидывает мне список с правками Мерседес. Первым пунктом - замена незнакомого номера на мой. Наверняка кто-то из отдела. Можно пробить по базе, но мне неохота выяснять, чьё место я занял. ЗАЧЕМ? ЧТОБЫ ТЫ УЛЕТЕЛ НА РЖАВУЮ Мне приходится прилагать специальные усилия, чтобы сохранять полную неподвижность. Вере, похоже, нет. В прежней жизни, до Племени, у неё не было программы имитации личности, и она привычна к такому. Я же сперва почти всё время был под имитацией, потом отчасти подменял имитацию собой, а потом просто был, как есть, и я странно себя чувствую, надолго отступая за систему. Ей хочется быть уверенной, что я не стану выражать лишнего? Я и не стану. Я ПОНЯЛ. ЗАЧЕМ? ЧТОБЫ ТЕБЯ НЕ БЫЛО ЗДЕСЬ. ОНА ЗНАЛА, ЧТО УМИРАЕТ НЕ ПОНИМАЮ. Я ТОЖЕ ЗНАЛ. МНОГИЕ ЗНАЛИ. Я МОГ БЫ УХАЖИВАТЬ ЗА НЕЙ. Я ХОТЕЛ. У МЕНЯ ЕСТЬ МЕДИЦИНСКАЯ СПЕЦИАЛИЗАЦИЯ. Только теперь я понимаю, что медицинскую специализацию давно уже можно было удалить. Я так привык сохранять её, в случае необходимости жертвуя чем угодно, кроме неё и ещё того, что нужно для работы, что, даже узнав о смерти Мерседес, не подумал её стереть. Сейчас я, наконец, решаюсь это сделать - и медлю, получив стандартное да/нет системы. Ладно. Подтверждаю удаление. Вот теперь совсем всё. Снова фокусирую взгляд на лице Веры и жду ответа. Вместо ответа Вера прикрывает глаза. Она не расположена продолжать разговор, но не требует, чтобы я ушел - и я не двигаюсь с места. На правой стороне её лица, на волосах - красный отсвет её зелёной стены. Некстати вспоминаю, что в трёх номерах нашего заведения стены были выкрашены в похожий оттенок. Я, впрочем, работал почти исключительно в золотых. Хорошо сочетался с обстановкой. Так, хватит. Раньше я бы подчинился, скорее всего. Принял бы её правила. Да я бы уже ушёл, сообразив, что она ждёт, чтобы я ушёл. Месяцы на Ржавой сделали своё дело, я привык добиваться своего и понимать, когда я могу этого добиться. Так что я продолжаю вслух: - Вера, я знал, что она не в порядке. Когда её состояние стало ухудшаться, я закачал себе медицинскую специализацию, диагностический модуль, много справочной литературы. Чтобы иметь возможность ухаживать за ней. Чтобы оставаться с ней до конца. Я сказал ей об этом. А она отослала меня обустраивать базу на Ржавой. Я хочу знать, почему. Вера вскидывает голову, смотрит в упор. Вдруг лицо приходит в движение, широкие брови чуть сходятся к переносице, складки у рта обозначаются глубже. Я на всякий случай остаюсь, как был, не задействую мимику. Лишь бы продолжала. Она была с Мерседес последние недели, мне негде больше получить ответ. - Не хотела. «Незачем это, только зря ему нервы мотать», - цитирует она голосом Мерседес. Очень слабым её голосом. - Но я же все равно узнал. Да и как бы я мог не узнать? - Она, - голос у Веры меняется, становится чуть глуше - считала, что тебя меньше огорчит, если ты не будешь видеть процесса. - Она ошибалась. Мы с Мерседес часто спорили, и почти всегда она оказывалась права, но сейчас она мне уже не возразит. То, что я сказал Вере, я сказал напрасно. Я даже не ей это сказал. Я и не жду реакции, но Вера кивает: - Я знаю, - и после паузы продолжает, тихо и монотонно: - И ещё она считала, что здесь тебя используют от силы процентов на тридцать от того, на что ты действительно способен. Что возглавить отдел на Ржавой пойдёт тебе на пользу. А ещё это пойдёт на пользу проекту «Ржавая». Потому что Ржавая - с самого начала её проект. - С чего ты взяла? Кажется, я произнёс это громче и жестче, чем следует: Вера снова поднимает на меня глаза, как прописано в протоколе у DEX’ов при обращении к хозяину. То ли она так даёт понять, что разговор ей неприятен, то ли действительно волнуется. - С её слов. Мерседес много говорила о тебе, особенно под конец. Вот оно как. Но я же помню наш последний разговор! …И тут я вспоминаю совсем другой разговор - так отчётливо, как если бы просматривал его в записи. И разом понимаю всё. А потом медленно пытаюсь обработать это понимание. Есть люди, натренировавшие самоконтроль настолько, чтобы обманывать детектор – пусть в пределах пограничных значений, до пятидесяти с чем-то процентов. Мерседес действовала иначе, манипулируя не своими состояниями, а их интерпретацией. Объясняясь с Раптором, она сумела сказать только правду так, чтобы он понял нечто совсем иное. Я почти слышу, как она говорила об Ольгиных жертвах, и в её голосе звучало искреннее горе, неподдельный гнев – а по формулировкам непонятно было, что она имеет в виду только наших. И её показатели были не чуть выше пятидесяти, а за восемьдесят - она использовала свои реальные эмоции, но облекала их в слова, которые для её и для него значили разное. Что именно было сказано мне в тот день, когда я узнал о предстоящем отлёте? Что Вождь подписал приказ. Что она не станет просить его об отмене. И что он угрожал собственноручно пристрелить её, если мы устроим ещё что-нибудь в духе той вылазки. И то, и другое, и третье могло быть – наверняка и было! - правдой, только эта правда никак не исключала того, что приказ был принят с её правками. Я тогда не отследил никакой лжи. Она и не лгала. Её тоска была подлинной. Ей больно было расставаться, зная, что это уже навсегда. Как и в случае с Раптором, Мерседес рассчитывала, что я считаю её настоящие эмоции – и уже не усомнюсь в её словах. Эмоции, но не мысли. Не решения. Не мотивы решений. И ведь даже Вождь повёлся. Видя, как тяжело ей меня терять, он наверняка удовлетворился, решив, что таким образом достаточно наказывает обоих - и уже не изобретал ничего от себя. Ничего, что могло бы мне по-настоящему повредить. А уж она позаботилась, чтобы обернуть мою ссылку мне же на пользу. Не только мне. Я ведь действительно принёс пользу её проекту. Если ты оказываешься в состоянии проделать такую работу, она становится частью тебя, частью твоего самого важного - и сам ты меняешься. Если по-хорошему, до Ржавой я был никчёмным и беспомощным недоумком. Я почти не догадывался об этом, не с чем было сравнить, но она-то не могла не видеть. И она дала мне настоящее дело. Она верно рассчитала - и что я сделаю все, на что способен и даже сверх того – и что эта работа возьмёт меня с потрохами. Что мне будет жаль оставить планету. Другой вопрос, что, выбирая между Мерседес и Ржавой… Какой уж тут выбор. Я же обещал вернуться. А узнав, что Ржавая – проект Мерседес, я уже не отступлюсь. Теперь никто не отнимет меня у Ржавой и Ржавую у меня. Потому что это единственное, что у меня осталось. Потому что это ещё и дело Мерседес. Комбинация в лучшем её стиле. Мерседес умела из чего угодно сделать план, мне ли не знать: одна из самых громких операций последнего времени, изменившая многое, заставившая Вождя раньше срока перейти к открытым действиям - сложилась у неё за несколько минут, хватило беглого взгляда в мою недописанную программу. В этом вся она. Я даже сердиться на неё не могу. - Она передала мне это через тебя, - я киваю в сторону коробки, - то есть предполагала, что мы увидимся. Неужели она допускала, что я не стану задавать вопросов? - А она и не просила сохранить это в тайне. Вот так, стало быть, Мерседес со мной попрощалась. И лучше так, чем никак. И мне становится жаль Веру, невольно оказавшуюся между нами. Мерседес под конец попыталась дотянуться до меня через неё, но ведь и я только что поступил ровно так же. Мне нечего сказать самой Вере. Вряд ли для неё имеют значение слова признательности, а для того, чтобы испытывать настоящую благодарность, я слишком опустошён. Сидя под своей тёмно-красной зеленой стеной, Вера молча провожает меня взглядом. Когда дверь её каюты смыкается, я прислоняюсь лбом к переборке коридора и стою так, пока не засекаю чье-то приближение. Тогда я почти бегом возвращаюсь к себе, и только там понимаю, что коробка Мерседес так и осталась в каюте Веры. Завтра, перед отлётом, надо будет забрать.