Люди Племени-1

Раптор передала мне свой идентификатор. Приближение двух человек и киборга я заметила давно. Когда вошли трое незнакомых мужчин, я успела на миг растеряться. И тут один из них заговорил. - Ну что же ты. А я тебя сразу узнал. - Раптор?! - Внешность все равно надо было менять. В базе данных Компании есть все модельные ряды. - Но пол-то зачем? - как будто это самый важный вопрос, и больше не о чем спрашивать. - Так проще. Особенно в нашем деле. К тому, что я вроде как киборг, парни нормально относятся, считают, что я один из тех, в кого ваш Вождь своих свистелок насовал. Женщины среди пиратов есть. Мало, но есть. И всё же женщина-киборг – для капитана уже перебор. - Хуже только толстая чёрная женщина-киборг, вроде меня, - замечаю я, и Раптор беззвучно смеётся в ответ: - Это было бы настолько плохо, что уже хорошо. Зубы тоже новые - крупнее и прикус другой. *** - Я хочу быть честным с тобой, Мерседес, - говорит Раптор тоном, от которого мне сразу становится зябко. Он больше не пытается шутить. Его люди обступают нас с боков. - Честным. Это, наверное, хорошо, да? Раптор морщится. Я все не могу привыкнуть, что этот небритый мужик и есть моя подруга, но такую гримасу я за ней хорошо знаю. Нервничает. Накручивает себя. - Выкладывай. - Прежде всего, я хочу, чтобы ты знала: я был против. Когда наши начали кошмарить Збышека, я выступил против. Не помогло, я был ещё не в том положении, чтобы настоять на своём. - А «ваши» - это, собственно, кто? - Ты так и не догадалась? «Псы пустоты», кто ж ещё. Твою мать. Мать твою в душу и за ногу. - Пустые пёсики… Ты прав, могла бы и догадаться. - Не надо, Мерседес. Не стоит. Слушай дальше. Я был против, я даже был готов… Да что уж теперь. После того, что вы устроили вместо переговоров, я сильно сдал назад. Это был совсем беспредел. Против всех правил и понятий. Когда новый Совет адмиралов решил, что мы должны отомстить, я уже не возражал. Люди, которые погибли – это были и мои люди. И ваши, чтоб вас! Я видел то, что от них осталось. Розовое болото на весь ангар, а в нём – одежда, оружие… зубы. Со стороны входа, где газ выдувало, там остались зубы и обмылки костей. Тебе следовало бы на это взглянуть, Мерседес. О да. Знаменитый Ольгин бенефис. Я видела запись, несколько человек успели передать начало веселья, пока не сработало самоуничтожение процессоров. - Кто бы спорил, что беспредел. Один из наших оперативников оказался малость не в себе. Людей тоже иногда срывает, знаешь ли… Или вы правда думаете, что Ковальский решил накормить хлорбетакриспином полсотни своих людей просто так, чтобы ваш собачий совет извести? Я импровизирую так быстро, как могу. Если начну раздумывать, его аппаратура это покажет, если буду врать – тем более. Но то, что я ему выдала - правда лишь отчасти. Мы действительно не думали класть своих, но и терпеть огрызающихся «Псов» Вождь не собирался. ХБК был припасён для пёсьих адмиралов, и когда стало ясно, что операция срывается, Ольга должна была просто отозвать и эвакуировать группу, доложив на Базу о провале. Она предпочла продолжить, а потом пустить газ и доложить об успехе. Я знала многих из числа погибших, так что смогу разыграть эту карту вполне искренне. - Это был несчастный случай, Раптор. Чудовищная ошибка. Мы, считай, квиты, если по счёту потерь. Мы тоже скорбим. Виновник казнён, я сама приложила к этому руку. Его, то есть её выпотрошили заживо, если тебе от этого полегчает. Сам видишь, я не вру, - и каждое слово будет чистейшей правдой, - Смотри, перепроверяй, записывай, я повторю: это произошло не по приказу Вождя, а по инициативе одной полоумной суки, и я позаботилась о том, чтобы её смерть была запоминающейся. Её выпотрошили заживо, набили взрывчаткой и взорвали. Надеюсь, ты всё сохранил? Вроде гладко прошло, если он только не станет задавать вопросов. Надо перехватывать инициативу. Глядишь, и обойдётся. - Ты записал? Сможешь предъявить своим вместе с процентами правды? Взгляд Раптора непроницаем. Сейчас он больше, чем когда-либо, соответствует своему имени: хищная и непредсказуемая рептилия. Нос, губы, подбородок - все другое, и волосы низко спускаются на изменивший очертания лоб. А глаза все те же, неподвижные, почти без ресниц, очень светлые, с темным кольцом по краю радужки. И всё та же манера не хмуриться, а только стискивать челюсти так, что на скулах выступают желваки. Сейчас я уже не понимаю, как могла не узнать её, его, какая разница. В голове проносится безумная мысль попытаться вернуть Раптора, завербовать, уговорить лететь с нами. Но это уже бред, и я обрываю себя. Просто мне очень её не хватало. Просто я слишком сильно её любила. - Смогу, но… Этого мало, Мерседес. Если бы вы сами выдали её нам, думаю, я мог бы всё уладить. Теперь - мог бы, - он кисло улыбается, - гибель верхушки очень способствует продвижению, знаешь ли. Но людям нужна наглядность. Им нужна кровь. Что бы вы ни вытворили у себя на станции, это просто слова. - И ты вызвал меня, чтобы дать им моей наглядной крови? «Я хочу быть честным с тобой, Мерседес», - передразниваю я, а сама чувствую, что к глазам подступают злые слёзы. Как глупо вышло. Как по-сволочному глупо. - Нет, что ты! – он перебивает меня так торопливо, что я немного успокаиваюсь, - Я придумал, как нам разойтись. Все просто. Ты полетишь со мной. У нас найдётся для тебя работа. Если я приведу Минерву - ту самую Минерву! - в качестве отступного, все вопросы будут закрыты. А то, что ты мне рассказала – так это ещё лучше, вообще никто уже не станет возникать. Повторишь, что рассказала мне, и всё. Будешь под моим началом. Заодно и посмотрим, как впишется к нам толстая чёрная женщина-киборг. Но ты не думай, я тебя в обиду не дам. Помирим наших с вашими, а там чем чёрт не шутит… Я не верю своим ушам. Это мне с ним лететь! А как говорить-то насобачился… Ну, ей это с самого начала легко давалось, не в пример Киму. Вдруг вспоминаю, как на Джек-Поте я шутки ради учила Раптор основным ругательствам. «Базовая формула: заканчивай каждую третью фразу трёхэтажным, - советовала я, - и сойдёшь за свою». И как она повадилась на каждую мою просьбу отвечать «приказ, сука, принят, приступаю к исполнению, нах». Сколько бы раз она так ни делала, я всё равно смеялась. Ей нравилось меня смешить. Кто бы знал, как всё повернётся. И что же – стоит, смотрит снулым ящером, ждёт ответа. Как будто есть варианты. Встаю, подхожу ближе. Наши глаза почти вровень. - Да ты рехнулся, - говорю. – Ты совсем сдурел. Чтобы я – и на вашу псарню? *** Пока короткий держит ствол у моего виска, Солнышко даже шевельнуться не может. - Потолкуйте тут без меня, а я сгоняю за остальными, давно пора валить, - цедит Раптор, прячет бластер Солнышка в карман и быстро выходит, не оглядываясь. Я смотрю ему в спину, запоминая каждый шаг. Долговязый достаёт из подсумка плоскую белую коробочку, кладет на стол, нажимает в центр – она с тихим щелчком раскладывается четырьмя лепестками. С отвращением понимаю, что это. Электромагнитный, мать его, генератор. Ну конечно же. Вот почему она… то есть он поспешил убраться подальше. Ну, и чтобы не смотреть, наверное, тоже. Длинный клацает кнопками. Невольно задерживаю дыхание. Вот и всё. Я едва удерживаюсь на ногах, разом потеряв ориентацию, звуки доносятся как сквозь вату, и тело тоже ватное, непослушное, чужое. Солнышко же просто валится, будто ему ноги подрубили. Как-то даже слишком легко для синтета. Но этим двоим невдомёк, что что-то не так. Короткий опускает бластер, долговязый идет ко мне, поигрывая виброножом. Медленно идет, вразвалочку, так что Солнышко успевает перекатиться, вскочить, сбить короткого с ног, выхватить у него бластер, пару раз выжать спуск и зашвырнуть бесполезную вещь в дальний угол, под диван. Генератор не только нашу электронику вывел из строя. Только тогда длинный гад соображает, что к чему. Получив виброножом в бок, Солнышко падает уже по-настоящему, со стоном зажимая рану. На полу расплывается тёмная лужа. - Солнышко! - вырывается у меня, и я зачем-то поясняю: - Его зовут Солнышко. - Да какая в жопу разница, - щерится короткий, - как звали твой вибратор? Длинный подходит вплотную. Медленно считаю про себя. Это всегда помогало. Я опускаю глаза и вижу нашивку на куртке короткого, треугольник в шестиугольнике, эмблема давно уже не существующей частной военной компании. Удивиться я не успеваю: на счет «семь» Солнышко бесшумно поднимается за их спинами и в одно движение скручивает длинному ублюдку шею. Позвонки мерзко хрустят. Век бы слушала. - Зовут, - поправляет он, выхватывает из разжавшихся пальцев вибронож, наотмашь, почти вслепую бьёт короткого в шею и снова оседает на пол. – Зовут. Короткий хрипит, дёргает ногами, воет, кровь пузырится у него между пальцев, но прежде, чем добить его, я на подгибающихся ногах, хватаясь за мебель, тащусь к столу, чтобы наконец вырубить проклятый генератор. Вернувшись, обнаруживаю, что он почти затих. Тогда я сажусь рядом, смотрю ему в глаза - он ещё в сознании, даже пытается шевелить губами - и молча заканчиваю то, что начал Солнышко. Руки больше не дрожат. Хорошая вещь вибронож. Оставлю себе. - Так-то лучше, - Солнышко приподнимается на локте: какой бы ни была ириенская система стабилизации, она есть и работает. Я наклоняюсь над ним, расстегиваю куртку. Кровь больше не идёт, но все равно рана выглядит скверно. - Мерседес, - морщится Солнышко, - больно. - Конечно больно, - говорю, - у тебя дыра в боку. Солнышко кажется почти удивлённым. Ах ты ж чёрт, с ним это в первый раз. В бытность бордельной игрушкой ничего хуже не слишком бережного клиента с ним приключиться не могло, а у нас и вовсе… Это DEX’ы к пяти годам обычно латаны-перелатаны, если ещё живы. - Терпи, дружок. Я тебя сейчас чем-нибудь перемотаю, до дома продержишься? - 52 % работоспособности. Если хорошо попросишь, у меня где-то шесть часов в режиме экономии энергии или два - на всю катушку. - Бла-бла. Перешли мне отчёт о состоянии системы. - Нет. Верь на слово. Спорить нет времени. *** - Борт, - Солнышко озирается, - борт, на котором они прибыли. Твой прежний дружок забрал его. «Прежнего дружка» я пропускаю мимо ушей. Прикидываю расстояние до «Спарка». Знать бы ещё, где те остальные, за которыми собралась… тьфу ты, собрался Раптор. Дойти-то мы дойдём, но вряд ли быстро. И хорошо ещё, если они не ждут нас там. Солнышко приноравливается к моему шагу, на ходу проверяет бластер. Заработал. Хорошо. - А-серия, - кивает одобрительно, - покруче моего будет. Неплохо поменялись. - Ты ему ещё спасибо скажи. Солнышко оборачивается - осунувшийся, посеревший. Улыбается одними зубами: - Надо будет – скажу. – и, после паузы: - Как думаешь, почему они пришли только втроём? - Тут и думать нечего. Вряд ли Раптор кому-то сказал, что затеял. Кроме этих, самых доверенных. Поэтому они так нервничали. Ты можешь смеяться, но он, похоже, на полном серьёзе надеялся меня убедить. - Что-то мне не смешно, извини. - Да? А я аж обхохоталась. Он же так славно всё придумал: и своих успокоить, и развести Племя с пёсиками. Вряд ли ему так уж легко было видеть, как они пытаются давить на Вождя. Уйти-то он ушёл, но ведь помнит, чем обязан. Да ещё и меня заполучить. Не только ради дела... Сейчас это не прозвучит, но мы правда были очень близки. - Не понял, ты его что – оправдываешь? - Нет. Нет, конечно. Я его понимаю. Всегда понимала. В этом всё дело. Ладно, уже не важно. Суть в чём: когда он увидел, что все было зря, не мог он нас просто отпустить… То есть, будь он там один, глядишь, и разошлись бы. Но он теперь пиратский капитан, ему нельзя терять лицо перед своими людьми. Голос Солнышка дрожит – то ли от ярости, то ли просто больно: - Я ему бесконечно сочувствую. - Ты сам спросил. Дальше мы идем молча. У меня подключено всё, что можно, но система уже не справляется с перегрузкой. Я на пределе, уже хватаю воздух ртом, и все равно мы еле тащимся. Очень, очень медленное бегство. Каждый шаг даётся мне тяжелее предыдущего. Зато лес меня уже ни капли не тревожит. И Солнышко вроде бы молодцом. Судя по всему, он так еще долго может, пока имплантам хватает энергии. Мои скоро начнут отказывать, а сумка с двумя бутылками колы осталась там, в «бунгало». Нам стоило, по примеру боевых DEX’ов, взять с собой просто сахар. Закинулись бы на ходу. До меня вдруг доходит, что всё, что Солнышко вытворил, спасая нас, было сделано без помощи боевых программ. Он сам это сделал, один. Мне удаётся, наконец, поймать пёсью частоту. Хорошая новость - они не у катера, едут откуда-то с запада, по той самой дороге, что, огибая бунгало, уходит дальше в лес. Плохо то, что едут они быстро. Вряд ли успеем. ЕДУТ НЕ УСПЕЕМ КТО СКАЗАЛ? МЕНЬШЕ КИЛОМЕТРА ОСТАЛОСЬ СЛИШКОМ МЕДЛЕННО. НЕ УСПЕЕМ САМА НАПРОСИЛАСЬ. ДЕРЖИ БЛАСТЕР Он так легко подхватывает на руки мои полтора центнера, что я даже не решаюсь протестовать. Закидываю ему руку за шею и сама изумляюсь естественности жеста, будто меня всю жизнь так носили. Бежать с таким весом он не может, но прибавляет шагу. Я молчу, пусть держит ритм дыхания, не сбиваясь на разговоры. Бластер у меня, правда, я не вполне представляю, как стрелять из такого положения. Завидев «Спарк», Солнышко припускает быстрее, и в этот миг из-за поворота вылетает приземистая серая машина. Я ИХ ВИЖУ. НО НЕ ПОПАДУ СТРЕЛЯЙ. ХОТЬ НЕРВЫ ИМ ПОТРЕПЛЕМ Они нас тоже видят, кто-то открыл стрельбу. Ни один заряд пока не достиг цели, но бодрит, ничего не скажешь. Тоже ухитряюсь сделать пару выстрелов, спасибо программе. Я первая шлю сигнал открыть люк, и Солнышко почти забрасывает меня туда. Подтягивается сам, не дожидаясь трапа. Пока я перевожу дыхание, пытаясь подняться на ноги, он скрывается где-то внутри. По звуку шагов понимаю, что он не в рубку пошёл. - Готовь к взлёту, - доносится его голос, - а я попрощаться выйду. - Что?.. И в следующую секунду я вижу его в проёме, с открученным бортовым плазмомётом наперевес. - Мой размерчик. Готовь к взлёту, крошка, - рокочет он низким голосом героя старинного боевика, - я мигом. Он выпрыгивает наружу, а я тащусь в рубку. Сюда вёл он, а мне будет впервые. Невелика разница, четыре дня назад оба были по нулям. Мы вместе загрузили себе управление катером класса «Спарк», теперь остаётся довериться программе и уповать на то, что обратный путь тоже пройдёт без накладок. Если нам вообще дадут взлететь. Запускаю двигатели. На обзорном экране – приближающаяся машина. Я увеличиваю изображение, чтобы можно было разглядеть лица. Раптор за рулём. Из окон стреляют. Обшивка выдерживает, двигатели пока целы. Я вдруг становлюсь молодой и легкой, какой никогда не была, мне уже нисколько не страшно, я вся – чистое весёлое бешенство и поток плазмы. И я кричу, захлёбываясь, насколько хватает связок: - Солнышко, херачь! И Солнышко херачит. Он, я и плазмомёт сейчас одно целое, плазма вырывается из ствола вместе с моим криком. Уши закладывает. Окончание вечеринки помню смутно, только то, что есть в записи и то, что он потом рассказал.