Вожделение зверя.

– Удивительно, что в вашем доме не чувствуешь страха перед бурей, – Хэ потягивается, поудобней устраиваясь на животе, и обнимает подушку. ХекДже стоит у окна обнаженным и внимательно наблюдает за капризами погоды, наслаждаясь звуком грома и яркими вспышками молнии. – Наш дом – самое крепкое строение во всем лесу, даже в вашем городе многие строения – жалкая пародия на дом, – ДонХэ вслушивается в хриплый голос и думает, что ХекДже, если бы он был героем из романов, нужно обязательно закурить. СонДжи всегда курил после секса. – Так омерзителен город? – Хэ разминает гудящие мышцы, с удовольствием чувствуя негу, которая переходит на спину и расслабляет напряженное тело. Божественное ощущение удовольствия, легкой ломки и наслаждения от покоя. ДонХэ думает, что в последний раз он ощущал подобное очень и очень давно. Ритм города, непонятные отношения с бывшим парнем, проблемы на работе… За последние полгода парень очень вымотался, а сейчас, в этом чертовом лесу, он, наконец, получает законную дозу отдыха. – Город… Сам по себе – сотни каменных домов, а вот люди, которые там живут… – ХекДже делает глубокий вдох, с удовольствием запоминая аромат тела любовника и запах бури. Свежий, мускусный, он заставляет успокаиваться, но наполняет энергией. – Ты и СонМин – исключение из всех наших правил, вы нарушили уже столько наших порядков с КюХеном, что я иногда сам поражаюсь, как мы позволяем вам это. – Вы не позволяете, вы просто не успеваете остановить нас, – ДонХэ посмеивается и медленно встает с кровати. – Ведь твои правила канули влету, когда ты отдал меня им, Хек. Скажи, а как это, терять свою гордость, показывать всем, что ты не защитник и что ты лжешь окружающим? Говоришь всем, что есть человек, который принадлежит тебе, а сам отдаешь его на растерзание, дрессируешь, как собачку, и всё ещё веришь, что шпиц станет верным соратником… Как ты ощущаешь это? Больно? Хотя тебе неизвестна боль, ты же хищник, зверь, мои прикосновения не приносят ни единой толики боли. Тогда что? Чувство обиды? Или злости? Когда сам понимаешь, что тебе больше никогда не будут доверять? – ДонХэ нашептывает каждое слово на ухо ХекДже, с наслаждением замечая, как по спине мужчины бегут мурашки, а веки медленно опускаются, пряча блеск карих глаз. – Знаешь, что самое поганое, ХекДже? – брюнет качает головой и, медленно повернувшись к ДонХэ, открывает глаза. – Самое поганое не то, что я увидел этих тварей, увидел смерть своими глазами, попрощался с жизнью, а то, что я начал доверять тебе, лесное чудище. Начал, но не до конца поверил. И сейчас я рад, что не окунулся в эти чувства с головой, ведь предательство – это самое страшное, что есть в человеческой натуре. ХекДже сжимает зубы, сдерживая рык боли и злобы, он смотрит в глаза возлюбленного и в который раз мечтает избавиться от монстра, который живет внутри. От того зверя, который только после этого похода понял, что пару трогать никогда нельзя – это святое. – Сейчас я начал новую жизнь, ХекДже, и хочу, чтобы она была яркой, эмоциональной и фантастически насыщенной. После того, как видишь смерть, понимаешь, сколько ты ещё не успел сделать, ты не видишь света в конце тоннеля, ты просто тонешь в темноте. А я умею плавать и сделаю всё, чтобы наслаждаться каждым мгновением, – ДонХэ усмехается, видя серьезные глаза ХекДже. – Наш зверь недоволен? – Не ломай себя, Хэ, я уже проходил через это, не нужно делать подобного, это ни к чему не приведет, – ХекДже задерживает дыхание, когда ДонХэ встает вплотную к нему и медленно ведет пальцами по груди, с удовольствием ощущая чужое тепло. – Хэ… – Знаешь, секс – одна из разновидностей удовольствия, никаких серьезных чувств, только кайф, бегущий по венам, который заканчивается ярким оргазмом. Ты ведь именно для этого забрал меня, чтобы было с кем развлекаться по ночам, чтобы был человек, который исполнит любой твой каприз, раздвинет перед тобой ноги и отдастся. Да? – ХекДже молчит. – А я вижу это по глазам, ещё в первый раз, когда ты нагло оттрахал меня, всё сразу встало на свои места. А места у нас получаются такие: твой член в моей заднице. Неплохо, да? Вот только для тебя это уже не тот вариант, который ты хочешь получить сейчас, не так ли? Ты хочешь пару, которая будет с тобой всегда, полюбит, подарит чувство покоя. А я уже этого не хочу, теперь мне нужны только эмоции, чтобы чувствовать, что я жив. И ты будешь мне помогать в этом, ведь твоё тело… – ХекДже рвано выдыхает, когда ладонь ДонХэ начинает медленно ласкать его член. – Ты хочешь меня, и тебе с этим не справиться. Ну, так сделаем приятно обоим, моя зверушка. ДонХэ наблюдает за бликами, которые мерцают в карих глазах, и медленно прижимает Хека к подоконнику, медленно двигая ладонью вверх–вниз, заводя любовника. Мужчина всё не может поверить тому, что услышал, ДонХэ меняется с пугающей скоростью, он перестает быть тем парнем, который понравился ему на поляне всего пару недель назад. Сейчас он сам напоминает голодного зверя, который хочет секса и ему плевать на желания других. Настолько плевать, что страх просто тает, а наглость выступает на первое место. ХекДже сжимает руками подоконник, чувствуя на своем теле тонкие пальцы, а когда видит, что Хэ сам начинает ласкать себя, понимает, что будет именно так, как скажет его любовник. Если он хочет секса – пожалуйста, страсти и наглости – он выполнит. ДонХэ вслушивается в частое сердцебиение ХекДже, медленно проводит языком по его груди и, укусив за шею, тихо стонет, когда находит пальцами простату. Чертовски хорошо. Слишком приятно. Глаза ХекДже темнеют, становясь черными, он злится и одновременно желает приручить наглеца, который взрывает его сознание своими пошлыми стонами. ДонХэ сам начинает насаживаться на пальцы, а Хек, наблюдая за этим представлением, нервно сглатывает, грубо усаживая любовника на подоконник. Хэ громко выдыхает и чуть злится, что ему не дают снова почувствовать этот чертов мир. Ведь только когда каждый нерв ощущает наслаждение – понимаешь, что живешь. Картинка реального мира складывается и чувствуешь обычное счастье – ты живой. И плевать, что ХекДже это не нравится, плевать, что он злится, главное, что не отказывает ему, позволяет делать всё это. Он сам наслаждается каждым движением, даже сейчас, когда ДонХэ усмехается и прижимает его к себе за шею, не позволяя целовать в губы, он видит азарт в карих глазах. Хэ как ребенок, который снова видит мир, он сам не понимает, что сейчас, это - мир ХекДже, он понимает этого зверя, становится ближе, ощущает запах леса, грозы и тела любовника. Он громко вскрикивает, когда Хек снова резко входит в него и, вжимая в подоконник, начинает резко двигаться, оставляя синяки на талии и бедрах. ХекДже кусается и оставляет следы, заставляет кричать и умолять двигаться резче, а ДонХэ вцепляется в оконную раму, пытается удержаться на одном месте и просит не останавливаться. – Запомни, ты только мой, и чтобы ни случилось, я никому не отдам тебя. Ты будешь кончать только подо мной, кричать и умолять двигаться быстрее, будешь просить оттрахать тебя, но только я буду с тобой, и никто нас не разлучит! Я навсегда привяжу тебя к себе, – ХекДже с удовольствием шепчет каждое слово, стараясь хоть как–то совладать с собой, но каждый довольный вскрик ДонХэ словно смеется над ним, спрашивая: ты ещё надеешься успокоить себя? Надеешься, что я не порабощу тебя? – Твоим? Я никогда не… М… – ДонХэ хватается за влажные плечи ХекДже. – Да… Резче… Черт… – Хэ выгибается и, сам стараясь двигать бедрами, тягуче–медленно ласкает себя, заставляя растягивать удовольствие. – Ещё, ХекДже… Резче… – младший тихо стонет, не отрываясь от карих глаз. Хек уже не пытается поцеловать, он не прерывает зрительный контакт и касается губами грудной клетки, ощущая, с каким бешеным темпом бьется сердце любовника. Оказывается, слушать этот стук невероятно приятно, особенно видя, что возлюбленному хорошо; он улыбается уголками губ и всё же кончает через пару минут, царапая плечи короткими ноготками. ХекДже кончает в любовника, снова слышит от него недовольный рык, но специально делает ещё несколько движений, и, хорошенько шлепнув по попе, стаскивает с подоконника, неся на кровать. Ураган только начинается. *** Аид всё же не понимал, почему его хозяин так сильно волновался и бегал вокруг спящего блондина в самую запретную комнату в доме: в ту, где лежали тысячи трав для лечения. КюХен приготовил уже три смеси, две из которых влил в бессознательное тело, а последней обработал все раны, которые украшали бледную кожу. Медведь приподнимает морду, чтобы лишний раз посмотреть на спящего блондина, и снова укладывает голову на лапы. СонМин и не думает просыпаться, а взъерошенный КюХен носится туда–сюда, стараясь что–нибудь придумать. Снадобья, всякие смеси, компрессы, перевязки, всё это он уже испробовал, даже Ареса в качестве грелки уложил рядом, а СонМин всё не приходит в себя. КюХен меняет очередной компресс, не без толики радости понимая, что ранки покрылись кровавой корочкой и процесс заживления уже начался. Крепко–накрепко перевязав грудную клетку, КюХен осторожно перебинтовывает разбитую голову и ложится рядом, чувствуя, как озноб пробирает до костей. Ужасно холодно, хотя рядом горит камин. СонМин открывает глаза через пару часов, когда чувствует на лице что–то влажное и холодное – Арес тыкается носом в его щеку, проверяя состояние. Енот касается лапками скул и, пытаясь покрутить голову влево–вправо, тут же отпускает, словно полностью доволен результатом. СонМин боится двигаться, чувствует что–то теплое на животе, поверх одеяла, плотные слои бинтов на грудной клетке и голове, и помнит карие, полные ужаса и злости глаза КюХена, который в одну секунду сорвался и превратился в разъяренного волка. – Как ты? – тихий голос раздается у самого уха, а затем теплые губы касаются линии подбородка, оставляя мимолетный поцелуй, но не извиняются, просто пытаются понять состояние блондина. – Мин, твою мать, не молчи, скажи, хоть что–нибудь. – Надеюсь, ты всё же захлебнешься, Тритон с недоебом, – КюХен едва заметно улыбается, поглаживая СонМина по животу сквозь одеяло, и устало прикрывает глаза, прижимаясь лбом к виску младшего. – Отвали от меня. СонМин с трудом приподнимает руку, чувствует ноющую боль в ребрах и гулко кашляет, тут же понимая, что пострадал достаточно сильно: голова, нос, ребра и рука. Всё это отдается тянущей мерзкой болью, но почему–то Мин уверен, что всё должно было быть намного хуже. И эта боль уже не такая сильная, как раньше, нос вправлен и болит не так сильно, от каждого вдоха не хочется выть, а значит, перелом уже срастается, уж СонМин–то знает, как это, когда сломан нос и ребра, не раз ощущал это на своей шкуре. КюХен быстро удаляется на кухню, а Аид снова заинтересованно поднимает морду и подходит к блондину, усаживается рядом и внимательно изучает, грузно ревя. Что такого в этом человеке, что хозяин так волнуется? Может, это потому что он вкусно пахнет? Или у него красивая бледная кожа? Медведь ну никак этого не понимает. – Давай, открывай рот, я накормлю тебя, – КюХен садится на корточки перед диваном, и тут же тарелка супа оказывается у него на голове. Мужчина тихо шипит от боли и, снимая с волос лапшу и куски куриного филе, злобно смотрит на блондина, на что тот не обращает внимания и осторожно садится, держась за ребра. – Я тебе… – Да убей ты меня уже, или просто выпусти из дома, я сам дойду до каннибалов. Хватит с меня твоей мерзкой тритоньей морды, – СонМин старается подняться, но у него ничего не получается, и тогда он хватается за плечо КюХена, делает небольшой рывок и тут же вскрикивает, чувствуя острый спазм боли, который бьет под левую лопатку. Кю мгновенно подхватывает младшего за талию, а затем и вовсе берет на руки, крепко прижимая к себе. СонМин сжимается в его руках, он чувствует, как от боли каждая мышца дрожит, и кажется, что блондин снова вот–вот потеряет сознание. Кю осматривается и, кивнув медведю на его законное место, осторожно укладывает Мина обратно на подушку, накрывает одеялом и, приподняв голову, заставляет выпить ещё одно снадобье, благодаря которому завтра утром исчезнут все последствия переломов. СонМин дергается, не желает пить, отстраняется, но когда КюХен наклоняется и несколько раз целует в уголок губ, прося всё же выпить настойку, морщится, отводит лицо и залпом опустошает стакан. – Мин… – Отъебись, – сразу предупреждает блондин и устало закрывает глаза, вслушиваясь в жуткие порывы ветра за окном. – СонМин… – КюХен всё так же прижимается лбом к виску младшего и с удовольствием бормочет его имя, прикрыв глаза. – Ты нормального языка не понимаешь? Да отвали ты от меня уже! – Мин злится всё сильнее, а КюХен едва заметно улыбается. – Иди мыться, король куриного супа, – чтобы хоть как–то оторвать от себя надоедливого и лживого мужчину, СонМин кивает на лапшу, которая покоится на плечах старшего. КюХен рассеяно кивает и быстро уходит на улицу, отчего у Мина замирает сердце. Гром и молния словно играют «кто быстрее и сильнее», грохот и яркие вспышки не прекращаются даже на пять минут, а жуткий ветер, который завывает свою мелодию, вот–вот снесет с ног. СонМин обеспокоенно смотрит на гризли, но тот уже спит крепким сном, он прекрасно знает – такая буря никогда не была опасностью для его хозяина. КюХён возвращается через пару минут, взъерошенный, насквозь промокший и почему–то взволнованный, он на всех парах мчится на второй этаж, громко зовя брата, попутно хватая запасные топоры со стен. ХекДже выбегает из комнаты через считанные секунды, на ходу застегивая штаны, и так же хватает оружие со стен, вооружаясь. – Что происходит? – полуобнаженный ДонХэ появляется вслед за ХекДже и спускается за братьями на первый этаж. – Позаботься о СонМине, настойки стоят на столе, за ночь ему нужно выпить все, – КюХен быстро раздает всем указания: Хэ напоить, Мину выпить; и, взглянув на гризли, громко предостерегает: – Аид, никого из них не трогать, – медведь открывает один глаз и тут же закрывает его, словно давая понять, что он понял. ХекДже берет со стены несколько цепей и веревок, затем лук, колчан со стрелами, метательные ножи, дротики, и быстро идет на выход. – Вы можете сказать, что, вашу мать, тут происходит?! – уже теряя терпение, ДонХэ переходит на крик, сам не понимая, что это страх заставляет его повиноваться своим желаниям. – В дерево попала молния, на юге леса – пожар, – хмурится КюХен и добавляет: – Каннибалы воспользовались этим и подожгли лес с севера, они окружают наш дом стеной огня, если ничего не сделать - сгорим заживо. Братья быстро направляются на выход, но КюХен останавливается у самых дверей и подходит к СонМину. Садясь на корточки, он осторожно целует его в макушку, а затем в губы, тихо шепча: – Я всё равно не отдам тебя. Никому. – Это почему? – усмехаясь, Мин чувствует, что злоба отступает, а когда КюХен отвечает ему, невольно верит в будущее: – Потому что ты волнуешься за меня, даже когда я плаваю. А это слишком дорогого стоит, – поцеловав младшего ещё раз, КюХен покидает дом следом за братом, и пленники слышат, как с той стороны дверь закрывается на массивный амбарный замок, чтобы никто не смог прорваться. И сейчас ДонХэ понимает, что чувство безопасности и умиротворения медленно исчезают, их смывает дождь, который бушует за окном, ведь если он здесь, то ХекДже там. Он с братом, против каннибалов, стены огня и бури, которая не собирается успокаиваться.