Вожделение зверя.

Когда дверь дома надежно закрыта, ХекДже на мгновение смотрит в глаза брата, и они расходятся в разные стороны, тут же попадая в «объятия» стихии. Дождь льет с такой силой, что старший невольно думает – такой бури не было уже пару лет и это должно им помочь. Только обойдя дом, Хек слышит дикое жужжание, и понимает, что это пчелы в своих ульях чуют огонь и пытаются спастись. Ураганный ветер, поток воды, стена огня, размокшая земля под ногами, ограниченная видимость и опасность, которая витает в воздухе. ХекДже всегда казалось, что опасность имеет запах перца, резкий, но душистый, им хочется дышать, вдыхать как можно глубже, самое главное – не задохнуться от терпкости. Стена огня ещё не такая высокая и широкая, но она находится в десятке метров от дома, и даже у самых стен ХекДже чувствует жар, опаляющий кожу. Из–за потока воды приходится моргать чаще, шум дождя не позволяет прислушаться, но мужчина уже знает: брат на южной стороне дома, он на северной, значит, каннибалов встретит именно он. Если, конечно, эти твари не разделились. А по опыту братья знают: каннибалы очень сообразительны, они учатся друг у друга, но самое опасное: они обучаются у братьев, наблюдают за ними и запоминают каждое движение. «Против нас не пойдут, побоятся, огонь – единственная надежда на нашу гибель. Поэтому будут нападать, когда мы обессилеем в сражении за лес», – ХекДже вытирает воду с лица, делает шумный вдох и быстро осматривается. Ночью лес освещается только благодаря вспышкам молнии, которые, словно фонари, позволяют разглядеть всё вокруг. ХекДже и КюХену хватает этих нескольких секунд, чтобы оценить обстановку. Братья срываются к огненным стенам, тут же доставая топоры и цепи. Надо как можно быстрее свалить горящие деревья на мокрую землю, благо, буря настолько сильная, что большинство троп уже размыло и можно увидеть образовавшиеся лужи. Оказываясь у горящих деревьев, КюХен делает шаг назад и морщится от жара, который заставляет инстинкт самосохранения буквально выть: вот куда ты идешь? Кю знает, что рядом, по левую руку от него журчит река, которая сейчас поражает своим неимоверно быстрым течением, сразу прикидывая, что нужно делать. Младший упирается руками в дерево и тут же округу оглушает треск, а через пару секунд горящий ствол со свистом приземляется прямо в реку, «избавляясь» от огня с тихим шипением. ХекДже оказывается у своего «фронта» только через пару минут, потому что лесные звери мчатся от огня сломя голову, от страха обезумевшие создания не понимают, кто перед ними. Волки, лисы, кабаны, гризли, зайцы, еноты, даже несколько ежей, и те мчатся от уничтожающей стихии. Одна из белок приземляется ХекДже на плечо и, вцепившись лапками в темные волосы, громко фыркает, крутясь туда–сюда. Мужчина сжимает челюсти, чувствуя дикую ярость на этих ублюдков, которые посмели тронуть его дом. Они уничтожают не только лес, дары природы, но и избавляются от зверей, которые ни в чем не виноваты, в панике они спасают своё потомство, громко вопят и рычат, спотыкаются при бегстве, ведь от воды ничего не видно, а тропы размыл ураган. Хек осматривает горящую стену и мысленно благодарит природу, что она на их стороне – столп воды просто не позволяет пожару разгореться с большей силой, кажется, ещё чуть–чуть, и огонь исчезнет под напором воды. Очень сильно пахнет горящей елью. Хек начинает сваливать деревья, с трудом стоя на ногах, чертова земля превратилась в месиво и идти практически невозможно. Руки соскальзывают со стволов, мужчина обдирает ладони, а когда последнее дерево затухает, падая на землю, всё вокруг освещается вспышкой молнии. Каннибалы. Треть всего племени. Они окружали ХекДже и КюХена, чтобы, наконец, избавиться от своих заклятых врагов. И только сейчас братья понимают: остальная, самая большая часть, не будет нападать на них, свора убьет то, что сейчас для них дороже всего. ДонХэ и СонМин. Эти твари голодны и их еда в доме у врагов. *** ДонХэ, придерживая СонМина, пытается осторожно поставить его на ноги, но младший тихо шипит от боли и качает головой – двигаться сейчас нет возможности. Мин скулит от головокружения, держится за ребра, сжимает зубы и, тяжело дыша, снова садится на расстеленный диван, но тут же замирает, слыша странный звон со стороны кухни. Братья ушли пару минут назад, и вернуться так быстро явно не могли, если, конечно, что–нибудь не забыли. Хотя, это глупо: они столько лет живут в лесу, буря – обычное явление, и у них всё отработано до автоматизма: движения, тактика действий. ДонХэ прислушивается и понимает, что это был звон разбитого стекла – того самого, которое находится во входной двери. И ни ХекДже, ни КюХен не стали бы его разбивать, чтобы оказаться в доме, братья бы просто выломали её, но стекло не трогали. СонМин и Хэ переглядываются, понимая, что это незваные гости, слыша это по шагам, доносящимся с кухни: грузный человек, который подволакивает за собой ногу и тащит по полу металлический топор, звук которого разносится по всему дому. Аид открывает глаза и тут же поднимается на лапы, «отряхивается» от дремы и тяжелым шагом направляется на кухню, чтобы встретить каннибала. ДонХэ на мгновение успокаивается, зная, что гризли просто порвет этого мерзавца на части, но когда неожиданно в комнате появляется взволнованный Локи и встает у подножья лестницы, ведущей на второй этаж, страх сковывает сердце. Эти твари проникли в дом с нескольких сторон. Волк грузно рычит, чуть припадает к земле, готовясь рвануть наверх, чтобы сразиться с противником, а ДонХэ чувствует себя загнанной в угол белкой. Самой настоящей белкой наподобие Афины, которая выбегает из кухни и прячется за подушкой. Арес заползает к ней, и всё, что можно увидеть от енота – дрожащий хвост, свисающий с дивана. ДонХэ смотрит на уставшего СонМина и прекрасно понимает, что тот не сможет драться, он на ногах стоять не может, не то, что себя защищать, и ему нужно самому решать проблему. – Как же КюХен не вовремя отношения выяснять начал… – бормоча всякие гадости, Хэ быстро хватает со стены несколько топориков и понимает, что они намного тяжелее, чем кажутся. ХекДже и КюХён всю жизнь тренировались, чтобы вот так профессионально овладеть столь опасным оружием, а сейчас, когда его держит в руках абсолютно неподготовленный человек, шансы на спасение тают на глазах. Если бы СонМин мог стоять на ногах, его навыки боксера здорово изменили ситуацию, да и прыть ДонХэ помогла бы скрыться от ублюдков, но, к несчастью, блондин мучается от сотрясения мозга и перелома ребер, а ДонХэ думает только о том, что эти твари, которые совсем недавно чуть его не сожрали, пробрались в дом–крепость, возможно, убьют лучшего друга, и ХекДже просто не остановит их. Где–то на улице раздается крик, и СонМин в ужасе дергается, узнав в этом звонком голосе – КюХена, он снова пытается приподняться, но перед глазами всё плывет и он только помешает ребятам на поле боя. От лекарств братьев становится лучше, но не так быстро, как хотелось бы. Второй крик боли раздается буквально через мгновение, а сразу за ним громкое шипение, словно вода тушит огонь в больших количествах. ДонХэ кажется, что ему показалось, что это был не ХекДже, но взволнованный Локи смотрит куда–то в сторону улицы, и Хэ понимает: они не ошиблись. Это ХекДже. – Они живы, слышишь? – СонМин поднимает глаза на друга и впервые думает, что братья, насколько бы неуравновешенными и идиотскими они не были, но они чертова каменная стена, которая служила защитой от этих ублюдков. Они закрывали его и ДонХэ собой, не отступая назад ни на шаг. А сейчас эта стена, или часть неё, могла рухнуть под натиском бури, огня и этих тварей. Они неслышно шныряют по дому, с жадностью дышат запахом людей. Всех четверых. А ДонХэ в эту секунду почему–то представляет, как там, на улице, под столпом воды, под ураганным ветром, ХекДже падает на колени, и каждую секунду в него попадает всё новая и новая стрела, он старается встать, но скользкая земля не позволяет этого сделать. А когда он падает и карие глаза закрываются, он смотрит на дом, думая, что всё же не спас, но так хотел, так старался. Он видит, как каннибалы прорываются к ним, и чувствует боль, когда голодные ублюдки вонзают в него топоры, разрывая на части. ДонХэ отгоняет от себя поганые мысли и вздрагивает от сумасшедшего, обезумевшего хохота каннибала, который стоит на втором этаже, с жадностью осматривая свой поздний ужин. Локи срывается с места, преодолевает ступеньки с неимоверной легкостью, он запрыгивает на врага и стальной хваткой сжимает челюсти на горле изуродованного монстра. Но каннибалы учатся, они не дураки, и теперь не ходят поодиночке, они следуют друг за другом, рассредоточиваются и нападают. Вот и сейчас, пока Локи атакует одного ублюдка, на глазах ДонХэ появляются ещё два. Обезображенные лица, несимметричные тела. У мужчины одно плечо выше другого на добрых десять сантиметров, у него сальные редкие волосы, можно сказать, что они чем–то напоминают серую паутину, нахлобученную на голову, она закрывает левый глаз, как ДонХэ понимает сразу: он изуродован у мужчины, зато правое око практически вываливается из глазницы. Или это просто кажется? Скорее всего, просто кажется, ведь кожа вокруг глазного яблока практически отсутствует. Второй мужчина напоминает сломанную уродливую игрушку, он громко хохочет, размахивает рукой, и ДонХэ видит, как у локтя у него отсутствует кусок кожи, причем так, что видна кость. У него глаза разного цвета, мерзкие и блеклые, от него ужасно пахнет гнилой плотью, и ДонХэ кажется, что он специально оскверняет этот дом столь омерзительным «ароматом». Грязные, довольные и такие шустрые, что Хэ даже не сразу замечает, что из кухни выходят ещё трое. Две женщины и мужчина. Одна из женщин одета в странное бежевое платье, которое ей явно не по размеру, она перепачкана чей–то кровью, а вторая в черном платье точно такого же – не своего размера. Только через мгновение ДонХэ понимает: эти две мерзости сиамские близнецы, которые соединены в области таза, поэтому каждый их шаг напоминает движение краба на берегу моря. У них не равные черепа, кажется, что по левому полушарию прошлись рубанком, сделав его идеально плоским, у обеих всего по пять редких, крупных зубов, лысые и довольные. Мужчина же, похоже, их отец, это ДонХэ понял по похожей форме черепа, держит на плече огромный самодельный тесак для рубки мяса, наподобие того, которое он видел в том самом доме, в который его привел ХекДже. Он довольно смеется, а, чуя аромат крови, исходящий от СонМина, облизывает редкие зубы склизким языком, отчего Донхэ чуть не выворачивает. Локи и Аид, как бы сильно не пытались защитить людей, просто физически не успевают справиться со всеми падальщиками, которые лезут изо всех окон, вламываясь в их дом с невероятной скоростью. Они отвратительно пахнут, но больше всего хищников пугает запах крови братьев. Локи чует, что ХекДже серьезно ранен, а Аид из кухни слышит хрипы КюХена. Их это пугает и настораживает – чтобы их хозяев кто–то победил? Нет, такого не может быть. Но ведь слух и нюх не могут подводить? – Мин… – ДонХэ размахивает топором, вспоминая, как оружие двигалось в руке ХекДже, когда тот предупреждал о своем нападении. – Я попытаюсь отвлечь их, доберись до подвала, ладно? – каннибалы громко хохочут, заливисто и с таким наслаждением, что только от этого звука становится тошно. Сколько восторга от уничтожения обычного человека. Двое, которые находятся на втором этаже, вооружаются и, к несчастью, Хэ видит у одного из них лук с натянутой стрелой, ещё мгновение, и ублюдок выстрелит. ДонХэ прекрасно понимает, что сейчас ХекДже не появится, словно черт из табакерки, он там, на улице, останавливает основной поток этих тварей, защищая их. Они с братом стоят насмерть, пытаясь сдержать падальщиков, которые обрушиваются на них с невероятной силой. ХекДже оказывается в доме через непростительно долгое время, он и КюХен выламывают входную дверь, сносят замок, прорываясь в гостиную. Братья замирают на пороге только на секунду, оценивают ситуацию и понимают, что десять минут – это слишком долго. Невероятно долго для двух людей и орды голодных тварей. Аид злой и окровавленный выходит с кухни, КюХен видит за ним с десяток людоедов, которые уже не подают признаки жизни. Локи выглядывает из подвала, у которого окровавленная морда и лапы, но ХекДже знает – он справился. За углом КюХен видит каннибала, который уже замахивается топором над окровавленным СонМином, который неожиданно хватает подушку и швыряет её в полку, а затем падает на пол, когда копье–ловушка со звоном натяжной пружины срывается с места, снося ублюдка с ног и словно игрушку «прибивает» его к стене. КюХен оказывается рядом через мгновение, встает на колени, пытается осторожно приподнять, но СонМин не двигается, пристально глядя на грудную клетку мужчины. Стрела пробила левую лопатку и прошла насквозь, задевая легкое, отчего КюХен хрипит и с трудом дышит. Кровь и вода стекают на пол, Аид и Локи поднимаются за ХекДже, надеясь помочь, а Кю всё же укладывает СонМина на кровать и с тихим рыком избавляется от стрелы, рывком вытаскивая её из тела. Кровь фонтаном брызгает на пол, но мужчина упрямо делает вдох и, прокрутив топор в руке, направляется в подвал, всё ещё слыша там постороннее движение. Локи семенит за хозяином и трясет мордой, чуя противный запах горелой плоти, он всё ещё не хочет верить, что черная обугленная спина ХекДже – не мираж, он действительно очень серьезно пострадал от огня. Брюнет несется вперед, пытаясь не обращать внимания на боль, попутно убивая одного из каннибалов топором, он буквально отрезает ему голову, а затем чувствует, что сердце на мгновение замирает. Его ДонХэ весь в крови, чужой или своей, лежит на полу около спальни, а над ним нависает странное сросшееся чудище, которое обезображенными руками замахивается тесаком. Снова страх и ужас, запах горелой плоти и взгляд в сторону, в сторону гари, отчего сердце бьется быстрее. ХекДже. И ДонХэ чувствует, что всё кончилось, что сейчас хоть всё поселение каннибалов попытается его угробить, но всё будет хорошо, ведь Хек рядом, а значит, уже не страшно. Уже не погубят. ДонХэ тянет окровавленную руку в сторону брюнета, словно пытается найти его, а ХекДже срывается с места и наотмашь бьет топором, отчего дом погружается в дикий женский визг. Хек бил в область головы, но удар оказался недостаточно сильным, и он просто раскроил двум сестрицам лица. Мужчина опускается на колени, сразу видит глубокую рану на бедре и спине возлюбленного, он отвлекается на ранения ДонХэ всего на мгновение, а твари приходят в себя и, продолжая визжать, нападают снова. Шатен замирает на секунду и, взглянув в обеспокоенные глаза ХекДже, хватает один из топоров, висящий на поясе, тут же нанося удар куда–то за спину старшего. Визг и кровь, которая орошает спину, заставляет ХекДже прийти в себя. Не оборачиваясь, он бьет точно в цель, убивая вторую близняшку, нанося молниеносный удар в шею, отчего голова повисает на нескольких сухожилиях, так и не скатываясь на пол. Крики и вопли каннибалов, раскаты грома и шум дождя, рёв Аида и рык Локи. ХекДже вытирает чужую кровь с лица и, прислушиваясь, понимает, что в доме больше нет посторонних, прижимается лбом ко лбу ДонХэ, тяжело выдыхая. Теперь буря должна закончится спокойно. Они справились. *** ДонХэ надавливает на сильные плечи руками, заставляя ХекДже лечь обратно на живот, мужчина злобно рычит, но всё же подчиняется. Младший снова осматривает черную обугленную спину, сейчас кожа покрылась волдырями, а в некоторых местах запеклась кровь. – Мышечную ткань и кости видишь? – Хек тяжело выдыхает, чувствуя, как ДонХэ осторожно обрабатывает ожог. – Хек, идет омертвление кожи, третья степень, как я понимаю, но не самая худшая, так что всё не так плохо. Правда, спать придется на животе, и ограничить резкие движения, – обмывая израненную спину, ДонХэ невольно поглаживает старшего по руке, пытаясь поддержать. – Мы будем вытаскивать тебя, тем более при таком ожоге… – Я уже не чувствую боли, – в подтверждение всех догадок младшего, мужчина устало вздыхает. – Вот это уже погано, боль должна быть. С КюХеном что? – Он пьет всякие настойки, стало легче, он уже не давится кровью, но дышит очень тяжело, думаю, всё обойдется. Тебя тошнит? – ДонХэ чуть хмурится, видя, как двигаются мышцы спины под пальцами. ХекДже приподнимается на локтях и дотягивается до графина с водой, который осушает практически залпом, а затем, словно обессилев, падает на подушку. – Хек… – Голова кружится, тошнит, жажда. Сейчас Кю сделает настойку, и надо… – Тебе надо помолчать, а не руководить. Лежи, – ДонХэ быстро выходит из комнаты, чувствуя неприятный запах крови, который «опутал» весь дом. На самом деле смрад уже выветрился, но парню кажется, что он «въелся» в стены. Локи взволнованно поднимает морду, глядя на Хэ, тот благодарно улыбается и быстро идет вниз, чувствуя себя маленьким ребенком, который боится вставать ночью в туалет, ведь в темноте его съедят монстры. Вот и сейчас, взрослый парень, практически переходя на бег, надеясь скрыться от невидимых существ, оказывается на кухне, сталкиваясь с КюХеном. Мужчина взъерошенный, всё ещё мокрый после дождя, гулко и шумно дышит, залпом выпивает очередную настойку и закрывает рот запястьем, сдерживая рвотный позыв. Мерзость, а не лекарство. – КюХен, для Хека какая настойка? – мужчина жестом показывает, чтобы младший пару секунд подождал и, справившись с комком тошноты, шумно вдыхает через нос, тут же заходясь в приступе кашля. – Мне уже лучше, ты займись старшим, а я Тритона утоплю пока, – СонМин заходит на кухню, держит равновесие благодаря стене, о которую опирается, и осторожно садится за стол, когда головокружение играет с его сознанием. – Аид ушел из дома, Локи у нашей спальни. Я убрал кровь и... – видя идеально чистый пол на кухне, на котором только пару часов назад лежало с десяток тел, ДонХэ сдерживает рвотный позыв. Эти твари осквернили дом–крепость. И от этой мысли становится страшно. По–настоящему страшно, как тогда, когда чуть не убили. И сейчас чуть не убили. Снова. ДонХэ наблюдает, как КюХен смешивает какие–то травы, заливает их кипятком, вливает непонятные смеси в небольшую плошку и, всучив ему, что–то сипит про губку, которая лежит около кружки Афины. Мужчина с трудом идет в гостиную и чуть не падает у дивана, когда координация покидает его, но, всё же покачиваясь, он садится напротив камина и жадно дышит через нос, думая, что каждых вдох – раскаленная жижа, проникающая в легкие. Пока ДонХэ собирает всё необходимое и идет наверх, СонМин закрывает несколько окон в доме, и друзья чувствуют холодную свежесть бури, которая очищает дом–крепость от того мерзкого запаха каннибалов. Мин выключает на кухне свет, пытается увидеть хотя бы один намек на недавнюю драку, но, на удивление, после тотальной уборки не осталось ни следа крови, грязи или запаха. После драки братья, словно обезумевшие, начали прибираться, стараясь избавиться от последствий драки с каннибалами, которые посмели тронуть их святыни. Дом и возлюбленные. Наплевав на боль и недомогание, они пытались избавить свою святыню от осквернения, сразу перебинтовали все раны у своих пленников и привели дом в надлежащий вид. СонМин провожает взглядом взъерошенного друга, который с толикой беспокойства смотрит на топоры, висящие на стене, и нервно сглатывает, вспоминая, как пытался защититься от нападения сиамских близнецов. Блондин слышит хлопок двери в спальню Хэ и проходит в гостиную, проверяет все окна ещё раз, подкладывает дров в камин и допивает последнюю кружку настойки, которую приготовил КюХен. Сейчас мужчина сидит на разложенном диване, сгорбившись, смотрит в пол и так шумно, хрипло дышит, что Мину становится страшно. А если задохнется? Что он будет делать здесь, в лесу? Когда вокруг нет ни лекарств, ни врачей, нет вообще ничего, что могло бы помочь. СонМин обходит диван и уже хочет пойти на кухню, чтобы поискать лекарства, как слышит хриплый, уставший голос: – Не уходи, пожалуйста. Медленно повернувшись, парень смотрит на зверя, который, тихо кашляя, протягивает к нему руку, надеясь, что тот подойдет к нему и окажется рядом. Мокрый, взъерошенный и живой. То, что КюХен жив, является для СонМина чудом, потому что он видел ту толпу каннибалов, которая полегла под топорами братьев, он видел, как стая волков помогала справиться с трупами и оттащить их от дома. И это просто баснословное количество ублюдков. СонМину кажется, что их было около сотни, если не больше. Голодные, злые, расчетливые, и они хотели уничтожить не только братьев, главной целью были он и ДонХэ. Но КюХен и ХекДже не пустили их, окружили дом и защищали, вымещая всю ярость и злость, на которую способны. Они стояли до последнего, забывая про боль и панику, главное было: удержать тварей на улице. СонМин медленно подходит к дивану и, встав рядом с мужчиной на колени, касается плеч, пытаясь уложить на подушку, но КюХен сопротивляется, поднимает голову и задумчиво рассматривает избитого человека. Он уже в который раз думает, что ничем не лучше этих тварей, ведь всего пару часов назад он собственными руками чуть не убил его. Услышав правду, сорвался, пытаясь спрятаться от правды, а СонМин выкарабкался и сейчас пытается позаботиться о нём. КюХен пытается подобрать слова, чтобы извиниться, но не знает, можно ли извиняться за подобное? Прости, что набросился на тебя? Что наговорил всю эту мерзость? Он никогда не извинялся, они с братом понимали друг друга на интуитивном уровне и прощали через мгновение после ссоры, не произнося ни слова. А сейчас этот человек пытается ворваться в его семью, открывает ему глаза на абсолютно новые эмоции, и становится противно от самого себя. Зверь недоволен, потому что ни черта не понимает. Тычется влажным носом в пустоту и думает, что вот–вот на него наденут намордник и посадят на цепь. Поистине глупый зверь. СонМин разглядывает задумчивое лицо, вслушивается в тяжелое дыхание, и когда КюХен упирается локтями о колени, устало опуская голову, понимает, что Тритон потерялся в своих собственных ощущениях. Он сам не знает, зачем ему СонМин, что происходит вокруг и почему он так взбесился из–за правды, но когда Мин заставляет его поднять голову, с жадностью отвечает на мягкий поцелуй, который ни черта не объясняет, но изгоняет страх в его душе. Мерзопакостный, необъяснимый страх, он медленно уходит, и КюХен сам не замечает, как отдается во власть рук младшего, позволяет уложить себя на диван, он лишь медленно обнимает в ответ. Кю только через пару минут понимает, что это был не страх впустить блондина в свою стаю, это был страх потерять его, упустить из объятий и из родного леса. Зверь в его душе затихает, укладывается, распушив хвост, и тихо фыркает, понимая, что был глуп и слеп: на него никогда не наденут ни намордник, ни ошейник. Но, на удивление, больше всего зверю нравится, что он нужен другому существу, не только брату, а постороннему человеку, который зачем–то слушает его хриплое дыхание, заставляет поспать и накрывает одеялом, чтобы не замерз. Зверь не понимает, зачем всё это, но ему очень нравится эта забота, от неё хочется заскулить от удовольствия и зарыться мордой в чужую холку, довольно рыкнув. Буря окончательно расставила всё по своим местам. Хотя бы для них двоих. *** ДонХэ внимательно всматривается в темный лес, чувствуя, что его медленно втаптывают в грязь. И кто бы это мог быть? Кажется, ответ очевиден и до неимоверности понятен. ХекДже. Только он после обработки жуткого ожога мог уйти в свою спальню, что–то рыкнув про то, что с ДонХэ оставаться ночью не безопасно. «Вот, оказывается, как. Значит, спать, есть, жить рядом со мной – нормально, а остаться спать в одной постели – это не безопасно. Получается, ты признаешь меня своим, но банально не веришь. Не видишь во мне ответных чувств, ответных порывов, и просто уходишь каждую ночь. М–да, никогда не думал, что от этого будет противно. Понять, что тебе не верит тот, кто… Кто насилует, издевается, заботится, оберегает, пытается угробить, но при этом… Да кто же ты теперь для меня, звереныш?» – ДонХэ разглядывает темный лес, наслаждаясь ночной прохладой, а когда в комнату тихо заходит Локи, улыбается уголком губ. Волк устал после сражения, он заваливается у шкафа большой серой тушей и, тихо рыкнув, укладывает морду на скрещенные лапы, устраиваясь на длительный сон. – «Самое поганое сейчас даже не то, что ты не остался на ночь со мной, а то, что, увидев тебя за секунду до того, как эти две заразы чуть не убили меня, я почувствовал едва ощутимое счастье. Когда вот–вот тебя спасут от гибели, закроют от всех невзгод и не дадут никому тронуть. Ты тот человек, который сам отдал меня им, в последний момент не позволил порвать на части, впрочем, как и тогда. Сам отвел, но тронуть не дал. Я только позже увидел этих тварей, останки тел, которые валялись перед домом, а с той стороны, где ты защищал дом, мне показалось, что там просто гора трупов. Одно тело на другом, в крови, изуродованные твари и ливень, который не прекращается ни на секунду. Вы защитили нас от них. Не дали погибнуть. И вот от этого действительно страшно, ведь это в который раз показывает – вы не отпустите, будете держать в доме, рядом с собой, и наши «отношения» будут развиваться. И как сейчас не верить твоим словам, когда ты показываешь свою правдивость? Ты не треплешь языком, ты просто делаешь. Закрыв меня и Мина, ты с КюХеном стоял у дома, не позволяя прорваться к нам. Огонь изувечил тебя, а Кю чуть не захлебнулся собственной кровью. Но вы защищали нас, и самое страшное - это будет продолжаться. Не знаю почему, но я уверен в этом». ДонХэ долго размышляет о том, что произошло, он не замечает, как в комнате появляется ХекДже и тихо встает за его спиной. Он прокручивает каждую секунду в голове, вспоминая, как каннибалы ворвались в дом и он пытался спасти друга, себя и почему–то этот старинный дом, который так успокаивает своей надежностью. Который ему так нравится. – Хэ… – Я убил её, метнул топор, и одна из них замолкла, – ДонХэ делает шумный вдох и поворачивается к ХекДже. – Ты понимаешь, что я… Я убил её, Хек. – Ты спасал свою жизнь, Хэ. У этих тварей только одно правило: или ты их, или они тебя, хочешь жить – защищайся. Ты защитился, и ты жив, – ХекДже встает ближе и тяжело выдыхает. – Всё закончилось, больше никто не прорвется в нашу обитель, я обещаю. От пережитого ДонХэ всё ещё не понимает, что находится в состоянии шока, что рана на бедре почему–то не болит, а каждое движение кажется «смазанным». Он смотрит и не понимает, что происходит вокруг, слушает любовника, но не понимает смысла многих слов. Сейчас в голове мысль об ожоге ХекДже, о том, что он очень хочет спать – остальное теряет смысл. – Сядь, я ещё раз обработаю твою спину, – Хек выпрямляется в спине и чуть морщится от боли, а когда садится на кровать, ДонХэ удивленно разглядывает ожог, который начинает медленно исчезать. Волдыри стали меньше, гноящиеся ранки исчезли, мышечная ткань восстанавливается. – Ваши настойки и твои способности к регенерации помогают, думаю, уже через неделю ты сможешь спать на спине. – Я не люблю спать на спине, – словно между делом говорит ХекДже и закрывает глаза от боли, когда по открытой ране медленно стекают капли настойки, которую КюХен полностью велел использовать при обработке ожога. – Мне кажется, что меня это не касается, Хек. Наши жизни идут параллельно друг другу, нас связывает секс и твоё чувство собственничества. О тебе я практически ничего не знаю, как и ты обо мне. Идеальные отношения, да? – ДонХэ заканчивает обрабатывать рану и замирает, когда ХекДже угрожающе медленно поворачивает к нему голову, сверля тяжелым взглядом. – Разве я не прав? Ты даже не остаешься спать рядом со мной. – Ещё недавно ты хотел меня убить, детка, поэтому я и ухожу, моя жизнь мне дороже, – ХекДже медленно поднимается на ноги, но тут же оседает обратно, тяжело дыша. ДонХэ обеспокоенно разглядывает мужчину и не знает, как подступиться, ведь даже уложить упрямца на кровать не получается – жуткий ожог не дает прикоснуться к плечам, бокам, талии и поясу, кажется, что от каждого прикосновения ХекДже ощущает колоссальный спазм боли. – Тебе нужно лечь, немедленно. Слышишь? – Хек с трудом кивает, когда перед глазами всё плывет, он чувствует, как ДонХэ осторожно поднимает его, держа за руку, а затем взваливает на спину, придерживая за бедра, тащит в соседнюю спальню, в которой ещё ни разу не был. ХекДже тяжело дышит и, чувствуя под собой родную кровать, прячет лицо в подушке, когда новый спазм дикой боли проходится от правого плеча к левому, затем непонятным зигзагом спускается к пояснице и снова мчится вверх. ДонХэ осторожно садится на край кровати и долго смотрит на напряженную фигуру, которая меняет положение каждые пять секунд. ХекДже не может лежать на одном месте, крутится с одного бока на бок, чуть приподнимается на локтях, сжимает в руках одеяло, практически мгновенно разрывая его на лоскуты. ДонХэ не знает, что делать, и от этого становится жутко, невольно хочется исчезнуть из комнаты, но почему–то он уверен, что сейчас Хеку легче от того, что он рядом. Медленно поднявшись, ДонХэ открывает окно, и холодный ветер сразу «освежает» спертый воздух. Забравшись на кровать, Хэ устраивается у подушек и, положив одну из них на колени, перекладывает на неё ХекДже, заставляя лечь на живот. Мужчина снова дергается несколько раз, но когда холодный поток воздуха начинает «ласкать» израненную спину, становится немного легче, кажется, что кто–то заботливо подул на рану и боль отступает. ДонХэ осторожно касается влажных черных волос и осторожно поглаживает старшего по макушке, ХекДже чуть поднимает голову и затуманенным взглядом разглядывает возлюбленного, медленно погружаясь в спасительный сон. ДонХэ ещё несколько минут смотрит на заснувшего мужчину и, осмотрев комнату, задумывается: «Так те глаза во сне, это правда. Когда ты счастлив и доволен, они ярко–ярко карие, а не черные, как при гневе. Как сейчас, когда ты смотрел на меня, перед тем как заснуть. Хотя как тебя понять, Хек? То говоришь, что со мной спать не безопасно, я могу накинуться, а сам отключаешься через считанные минуты?». ДонХэ ещё долго думает о нелогичности своего мучителя и, разглядывая спальню, удивлено подмечает, что тут очень много его вещей, которые находятся на самых видных местах. Спортивная сумка с одеждой у шкафа, кулон–клык, который висит над изголовьем кровати, как раз у глубокой выемки, где каждую ночь оказывается топор, всякие ненужные мелочи, которые Хэ брал с собой в поход, сейчас оказались в спальне ХекДже, и, кажется, нашли своё законное место. ДонХэ с удовольствием вдыхает запах дерева и свежести, чувствуя мурашки, бегущие по телу, а когда раздается раскат грома, осторожно прижимается к спинке кровати, надеясь вздремнуть. Уже через пару минут он чувствует сквозь сон, что его укладывают на подушку, но просыпаясь, Хэ упрямо дергает упрямого ХекДже и, уложив его на себя, заставляет спать рядом. Мужчина что–то злобно рычит, но подчиняется, крепко прижимая к себе возлюбленного. Возможно, буря помогла не только СонМину и КюХену.