Вожделение зверя.

СонМин уже несколько часов не может заснуть, - устроившись на подоконнике, он наслаждается бурей, которая атакует крепкий старинный дом. Ветер гнет деревья, дождь невероятно сильный, из–за потока воды невозможно разглядеть ничего дальше трех метров. Гром и раскаты молнии успокаивают, СонМин всегда любил непогоду, ему казалось, что вода смывает негативные мысли, успокаивает и дарит надежду на будущее. Лживую надежду, как теперь знает блондин. Абсолютно лживую. Слова КюХена всё ещё звучат в его голове, они записаны на пленку и повторятся снова и снова. «Он для меня игрушка, мне от него ничего не нужно. Когда мне надоест его трахать, я убью его, или отдам каннибалам. Я не собираюсь возиться с ним до конца своих дней!» СонМин никогда не строил иллюзий насчет того, что его ждет в будущем, он был чертовым реалистом и смотрел на вещи объективно. Но сейчас все принципы и спокойствие уходят в длительный отпуск, когда ощущение гибели оказывается самым важным в твоей жизни. «Господи, как же это было глупо – не слушать Хэ, когда он твердил мне правду. Пытался внушить мне её, что ещё чуть–чуть, и всё, можно прощаться с жизнью, а я не слушал. Не слушал и не желал верить в очевидное. Может, потому что был уверен: ХекДже никогда не тронет его. Ни за что на свете. Хэ ещё не понял, что ему можно вообще всё, что взбредет в голову. ХекДже выполнит любой каприз, согласится со всем, что ДонХэ скажет, он может крутить и вертеть им, как захочет. Хек действительно дорожит несносным шатеном, он оберегает и, возможно, любит. Последнее утверждать сложно, но их отношения очень похожи на цепочку любовь–ненависть, которая скоро достигнет своего апогея и чаша весов склонится к одному из чувств. Наверное, поэтому я и приписал тебя к тем же чувствам, что увидел у ХекДже. Я смотрел на других, пытаясь как можно меньше встречаться с твоим взглядом. Хотя чего сейчас думать о смерти? Я и раньше знал, что наша жизнь не вечна, мерзко только то, что она зависит от тебя. От человека, который всегда был и будет одиночкой», – СонМин поудобней устраивается на подушке, покрепче закутывается в одеяло и, прижавшись лбом к окну, вдыхает запах дождя. КюХен несколько раз проходит у двери пленника туда–сюда, Мин слышит его шаги, он уже знает, что это именно его надзиратель, привык к его поступи, размеренному шумному дыханию. КюХен заходит в полузаброшенную комнату только через час, устраивается на кровати, словно ничего не произошло, и пристально смотрит на СонМина. Младший уже начинает погружаться в дрему и довольно улыбается во сне, прислушиваясь к шуму дождя, который атакует крышу – сейчас он абсолютно спокоен. – Мне нужно с тобой поговорить, – КюХену как обычно плевать на всех окружающих, конечно, кроме брата, и сейчас он рывком дергает СонМина на себя, тут же подхватывая его на руки, когда парень кубарем скатывается с подоконника. Мужчина был уверен, что блондин притворяется, что спит. – А ты… СонМин немного ошарашено смотрит на старшего, он никак не ожидал такого поворота событий, и тем более не ожидал рывка и хорошей встряски. А когда понимает, что КюХен сам не знает, что ему нужно, поднимается на ноги и снова устраивается у окна, надеясь всё же заснуть. – СонМин, я к тебе обращаюсь, – КюХена раздражает это спокойствие, это безразличие со стороны СонМина. Если пару часов назад они ругались, могли подраться, а затем целовались до искусанных губ, то сейчас блондин даже не смотрит на него. Это чертовски глубоко цепляет за самолюбие. Ему нравилось, когда Мин выражал свои чувства, упрямился или язвил, брыкался и хотел сломать челюсть. И КюХен с горечью понимает, что ему мерзко от этого безразличия, противно, когда осознаешь, что сам виноват, а человек, которого ты воспринимаешь шестым чувством, считает тебя животным без принципов и устоев. Хуже каннибалов. Сейчас пленник поворачивается к нему и выжидающе смотрит, надеясь услышать, что же хочет этот приставучий мужчина. – Ты объявил мне бойкот, малышка? Не слишком ли много ты на себя берешь? – кажется, КюХену можно дать медаль за противоречивость самому себе. Он едва заметно морщится, понимая, что сам себе копает гребаную могилу посреди леса, но поганая гордость заглушает все чувства. Он просто не может признаться СонМину, что ему страшно. Сейчас он, взрослый охотник, чувствует себя маленьким ребенком, который готов спрятаться в комнате и укутаться в одеяло. Его мир рушится. Его семья становится больше, а принимать в неё посторонних – ужасно тяжело. А если предадут? Если убьют, ударят в спину и… Они чужие, неизвестные люди, которые не понимают и ненавидят их. Ненавидят их мир и хотят уйти в город. – Нам разве есть о чём разговаривать? По развитию ты не успел далеко отойти от тритонов, так что не вижу смысла тратить на тебя свое время, КюХен, – СонМин прижимается спиной к подушке, вытягивает ноги на подоконнике и потягивается, чувствуя приятную усталость от прошедшего дня. – Если хочешь что–то сказать, говори и я лягу спать. – Значит, наша принцесска обиделась за то, что с ним не собираются считаться и он просто подстилка? – КюХен усмехается и складывает руки на груди, демонстрируя своё превосходство. Мнимое превосходство, которое Ли СонМин уничтожает несколькими словами, которые КюХен надеялся никогда от него не услышать: – Обиделся? Нет, я просто не люблю общаться с трусами, которые прячутся в конуру, стоит треснуть им по морде или на пару минут оставить без внимания. Кю с минуту переваривает эту фразу, смакуя каждое слово, вдалбливает каждый слог в мозг, а когда они проскальзывают куда–то к сердцу - становится жутко. Он и сейчас его понял. Этот чертов парень из другого мира, который должен быть игрушкой, всё видит и всё знает. Он видит, как зверю страшно и логово сотрясается от рыка ужаса. Вот только зверь начинает выходить из себя, не понимая, что ему могут помочь, он сопротивляется всеми четырьмя лапами, злобно рычит, хочет укусить и вцепиться в глотку. Потому что он не привык, когда его понимают, когда ему помогают и заботятся. Он признает только брата, остальных не принимает. И СонМин пока не входит в число тех, кому можно доверять. Ему страшно и он скулит, крутится вокруг собственной оси и, защищаясь, нападает. ХекДже и КюХен переняли эту повадку от диких зверей: лучшая защита, это - нападение. И он всегда жил по этому принципу. КюХен криво улыбается и, подойдя к младшему вплотную, нависает над ним, видя в карих глазах своё отражение. Как же ему сейчас страшно быть рядом, безумно страшно… И КюХена это раздражает до тошноты. Он бьет сильно, не задумываясь о последствиях, и один удар срывает в мозгу все пломбы безопасности. Теперь СонМин просто надеется, что он его не убьет. Удар за ударом, сильные руки не оставляют шанса на побег, Кю не контролирует себя, он переполнен негодованием и злобой, а кровь СонМина на его руках кажется мерзкой. Впервые он думает, что эта жидкость омерзительна и дурно пахнет. Она настолько противная, что отрезвляет мужчину, когда раскат грома оглушает, а мерцание молнии освещает комнату. На несколько мгновений становится страшно от осознания того, что натворил, но сильные руки брата приводят в себя, они встряхивают, как игрушку и отталкивают на кровать, позволяя КюХену увидеть, что он сделал. ХекДже видит, как брат старается поймать СонМина, удержать его рядом, в его глазах мерцает паника, а затем отражение любовника отпечатывается на сетчатке. Колоссальная сила, которая обрушилась на обычного человека. Сила, от которой гнется металл и ломаются стволы многовековых деревьев. Сила, которую боятся дикие звери, сила, которой кланяются волки и гризли. Сила, которой боятся каннибалы и люди. ДонХэ появляется в дверях и бросается к другу, отталкивает от него ХекДже, а затем пытается стереть с лица СонМина кровь. КюХен не видел, куда бил, и больше всего пострадала верхняя часть тела. Голова разбита от удара о стенку, нос сломан, прокушенная губа, и ДонХэ кажется, что вот так спокойно ребра не должны двигаться под его пальцами. КюХен одним ударом сломал всю правую сторону ребер. И ДонХэ понимает, что ничего нельзя было сделать, ведь за спиной его друга стена дома разошлась в небольшой трещине, показывая, насколько сильные были удары. У СонМина не было шансов. Один из колоссальных ударов пришелся на грудную клетку, и энергия, достигнув стены, просто расколола её на части. ДонХэ осторожно поднимает друга на руки и несет в свою спальню, в дверях встречается с ХекДже, который уже успел приготовить какую–то травяную дрянь, от которой просто невыносимо несет какой–то мерзостью. КюХен молча уходит в свою комнату, плотно закрывает дверь, а когда к нему заходит брат, прячется за словами: – Зато зарываться не будет больше. Раз и навсегда запомнит, как дерзить мне и называть трусом. ХекДже молчит. Он видит слишком много едва заметных вещей и просто молчит. Даже когда КюХен разносит комнату, разламывает старинный шкаф голыми руками, он молчит. Молчит, и когда пытается выйти из комнаты, чтобы дойти до пленников, тот загораживает ему дорогу и не пускает. И тогда он молча всё понимает КюХен: его попросил ДонХэ. И брат не сдвинется с места, что бы он ни делал. И ХекДже видит этот ужас в глазах того ребенка, которого он воспитал, который стал мужчиной и сейчас натворил столько всего, что его тошнит от самого себя. Его родного человека, который мечется по комнате, бормочет какую–то ерунду, повторяет под нос формулы из учебника по физике, затем фразы на латыни, а когда видит, во что превратил свою спальню, пытается отгородиться от Хека идиотским «нападением»: – Это из–за них всё, Хек, ты посмотри, во что мы с тобой превращаемся! Мы, два зверя, живущих в лесу, которые всегда ценили традиции, которые никогда ни от кого не зависли, а сейчас? Посмотри, что с тобой делает этот парень. Ты притащил его в дом, в наш дом! Я думал, трахнешь пару раз и отдашь нашим соседям, но нет, ты даже из их деревни вернулся обратно с ним. Они не имеют права появляться в нашей семье, они не должны рушить всё то, что мы так долго выстраивали. Я чуть не потерял тебя, Хек, а сейчас я вижу, как ты теряешь бдительность из–за него, ты делаешь глупости и… – Я никогда не отвернусь от тебя, и ты это знаешь, – ХекДже всегда смотрит дальше, чем это кажется на первый взгляд. Он наблюдателен и понимает брата, как никто другой в этом мире. – Не отвернешься? Ты уже отворачиваешься! Я не помню, чтобы между нами были такие серьезные разногласия, как сейчас. ДонХэ всё равно хочет уйти, посмотри на него: он городской житель, и он не захочет оставаться здесь, с нами… – КюХен, ты чуть не убил его, – младший замолкает и кивает, словно говоря, что он и так всё знает. – Ты сейчас боишься не того, чего хочешь. Думаешь, что потерять брата - самое страшное? Открой глаза, Кю, ты мечешься по комнате, как загнанный волк, потому что первый раз в жизни кровь на твоих руках вызывает отвращение. Взгляни в глаза своему страху, я прошу тебя. Я уже сделал это. Я увидел в глазах ДонХэ безумие смерти, я снова вернулся в прошлое, а ты, глядя на СонМина, скажи: ты ведь боишься потерять не меня. Ты боишься той боли от потери близкого человека, ты как тогда боишься, что тебя оставят. Родители бросили нас, но я был с тобой. И я никогда не исчезну. Я пообещал это тебе, помнишь? – КюХен медленно кивает. – И я не предам. Страх перед семьей колоссален, и я понимаю это, я боялся быть рядом с Хэ, но быть без него ещё хуже. Из двух зол я выбрал меньшее, и не жалею. Ты хотел убить Мина, и убил бы, но… – Ну, убил бы, и что? Они не семья! Не семья, Хек, пойми это! И плевать на всё остальное! Поигрался я с ним, и что? Я, может… – КюХен замолкает, не договаривая нескольких слов, а когда за окном раздается треск и на поляну перед домом падает дерево, кажется, что оно подобно безразличию КюХена, оно капитулирует. Оставляет его и быстро сбегает в лес. В глазах взрослого мужчины, которого ХекДже всегда считал несносным ребенком, горит настолько сильный столп чувств, что старший не осмеливается что–то сказать. Он видит окровавленные пальцы КюХена, его бледное лицо, по привычке взъерошенные волосы и сожаление. Даже он не сожалел так сильно за то, что сделал с ДонХэ, как сейчас сожалеет КюХен о том, что натворил со своим любовником. Он просто вышел из себя. Волк испугался, он попытался защитить семью и напал на того, кто дергал за холку, давал по носу и не давал кусаться, когда очень хотелось. Упрямый волчонок, которого не «взял» даже холод. ХекДже задумывается и не успевает сориентироваться, когда младший с потрясной прытью оказывается за его спиной. Хек пытается схватить этого мелкого паразита, но КюХен, словно чуя каждое движение, уворачивается и тихо рычит, вырываясь из комнаты, словно из клетки. Хек врывается за братом в спальню шатена и чувствует себя мишенью, которая находится между двух стрел, которые вот–вот запустит в полет натянутая тетива. КюХен и ДонХэ. Младший не подпускает к СонМину, он сделает всё, чтобы добиться своего, а Кю, кажется, и вовсе готов сейчас на всё, только бы оказаться рядом со своим пленником. – Брат. И ХекДже уже знает – ДонХэ чувствует, что проиграл, ведь родная кровь дает о себе знать. Брюнет сгребает Хэ в охапку, буквально сжимает тисками, а КюХен, осторожно подняв СонМина на руки, уносит его вниз, в любимую комнату, к камину. ДонХэ бьет со всей силы, ему кажется, что о грудь ХекДже он вот–вот сломает руку, но когда с первого этажа раздается рев медведя, мужчины замирают, глядя друг другу в глаза. – Аид. В голове брюнета сразу возникает картина, которую он так старался забыть: его брат и озлобленный старый медведь, который раздирал его тело на части. ДонХэ каким–то невероятным способом выскальзывает из объятий ХекДже и, схватив его за пояс штанов, тащит вниз, перепрыгивая сразу по две–три ступеньки. Он и сам не замечает, как вытаскивает брюнета из оцепенения, как исчезает блеск прошлого, который ослепляет. – Ещё один шаг, и тебе конец. ДонХэ останавливается на последней ступеньке, видя агрессивного гризли, который учуял запах крови. Аид стоит на задних лапах, грузно ревет, не понимая, почему ему не дают вкусняшку в виде блондина, но видя пронзительный взгляд темных глаз хозяина, опускается на передние лапы. КюХен опасен в таком состоянии, и Аид уже знает – мужчина сильнее него. Он не понимает, почему ему не дают перекусить и хозяин рычит, но покорно отходит к камину и принюхивается, стараясь запомнить запах, исчезновение которого сулит очень большие проблемы, если не гибель. Удобно устраиваясь на ковре, медведь продолжает жалобно реветь, словно его обидели, а КюХен жестом просит брата накормить «комок меха». А Аид уже понял, что это запах СонМина, того человека, который боится его, именно за него хозяин убьет. – Будь тут, – ХекДже чувствует напряжение, царящее в воздухе, он прекрасно понимает, что Аид голоден и зол, он хочет напасть, вгрызться в СонМина, разорвать его когтями, но хищник понимает, что перед ним будет стоять преграда в виде братьев. На них он никогда не нападет. Слишком опасно. Хоть КюХен и хозяин, но зверь понимает, что если допустит хоть одну оплошность, то мужчина не остановится. Он разорвет голыми руками. ХекДже спускается в подвал и останавливается на последних ступеньках, слыша за собой шаги. Упрямый Ли ДонХэ доведет его, он уже это предчувствует. Хэ просто взрывает его сознание, логику и внутренний мир заодно, ну так, для развлечения. А про то, что рядом с ним и разум отказывается функционировать адекватно – напрягает больше всего. ХекДже иногда ловит себя на мысли, что с Хэ становится как–то умиротворенно спокойно, как раньше, когда были родители, и в доме царило чувство безопасности. Тепло витало в воздухе, и его можно было коснуться пальцами, когда Кю улыбался всяким мелочам и верил, что их дом – лучшее место на земле. – Я тут никогда не был, хочу посмотреть, – ДонХэ спускается в подвал, обойдя ХекДже, держится за стену, потому что ни черта не видно, но останавливаться он не будет – лучше шею свернуть, упав с лестницы, но не показывать свою слабость. – А ты бы у СонМина спросил, как тут, думаю, он с удовольствием расскажет, – Хек замолкает под злобным взглядом ДонХэ, и чуть хмурится, понимая, что на этой «территории» лучше не шутить. Его возлюбленный растерзает за друга, и глазом не моргнет. – Будь осторожней, – Хек включает свет, позволяя возлюбленному осмотреться, и с трудом сдерживает улыбку, когда Хэ начинает ползать по полкам с едой, всё разглядывая. Чем–то напоминает любопытного Ареса, который пытается постоянно найти что–нибудь съедобное и слопать. – Удивительно, что тут нет человечины, – ХекДже едва заметно улыбается и кивает в подтверждение, отодвигая массивный кованный ящик с крышки люка, который ведет в своеобразный «натуральный» холодильник. – А тут что? – Мясо. Погреб в земле и там всегда холодно, а зимой он вообще в качестве морозилки работает, – спрыгивая в небольшой люк, ХекДже тут же исчезает в темноте, а ДонХэ думает, что ему не сдвинуть ящик и не запереть этого чертового зверя в погребе. Он прекрасно знает, что Хек выберется буквально за минуту, да, будет зол, может, ударит или снова вытворит что–то наподобие «похода в гости», но при этом будет абсолютно цел и невредим. И это раздражает ДонХэ. Невероятно раздражает. Он понимает, что сейчас не может сделать ХекДже никакой гадости, из–за которой пострадал бы он сам. Спихнуть в холодную реку, запереть в погребе, да хоть какую–нибудь отраву в еду подсыпать… Но без последствий. Чтобы не было отравлений, простуды или переохлаждения. Он просто не может навредить ему и не понимает почему. Почему нельзя поступать так, как Хек? Нельзя довести до панического страха, осознания того, что ты вот–вот умрешь, почему этого нельзя сделать? ХекДже можно, а ему нет. «Потому что он ненавидит себя за то, что сделал с тобой. Знает, что это поможет приспособиться к жизни в лесу, но ненавидит». Внутренний голос ДонХэ всегда отличался разумностью и логичностью, и если честно: Хэ его не любит. Поступать как все нормальные люди – не для него. Хочется вытворить что–то из ряда вон выходящее, а треклятая совесть не дает. Правда сейчас, когда опасность подступает со спины и хочется спрыгнуть с небольшого обрыва на камни, или когда страх перед нападением каннибалов исчезает, или когда хочется убить ХекДже, что–то внутри напоминает: ты человек. Не делай глупостей. Живи дальше. Когда мужчины поднимаются наверх, ХекДже кормит Аида и замечает, что КюХен уже влил в СонМина очередную настойку, сделал небольшую повязку и крепко–накрепко перебинтовал грудную клетку, да так, что блондину тяжело дышать. Младший незаметно показывает, что они могут идти, и садится на пол, откидывает голову на диван рядом с СонМином, и впервые понимает, что брат был прав: сейчас Аид мог растерзать его пленника за считанные секунды. Гризли в доме. В его доме. КюХен уверен, что их он не тронет, а к пленникам зверь ещё не привык, ему нужно время. – Я никуда… – ДонХэ не успевает договорить, оказываясь вверх тормашками на плече ХекДже; тот быстро взлетает на второй этаж и относит его в спальню, попутно гася во всем доме свет. Дом погружается во тьму. Единственный источник света – старый камин, у которого крепко спит енот, а гризли улегся в прихожей, подальше от огня – слишком жарко. КюХен обрабатывает каждую рану на теле любовника, осторожно снимает с него рубаху, которую сам недавно заставлял надеть, и, слыша тихий стук сердца, закрывает глаза. Поганое облегчение доказывает, насколько он глуп и агрессивен в своих повадках, насколько ему страшно и плохо. Но когда очередная настойка влита в бледное тело и ребра начинают медленно срастаться, КюХен обрабатывает разбитый затылок блондина, надеясь, что кровь смоется и не останется на светлых прядях навсегда. Он вообще надеется, что завтра утром СонМин проснется и забудет этот вечер и ночь. Забудет его слова и его страх, который обернулся неуправляемым гневом. Вот только Мин не болеет амнезией, у него нет склероза и он ничего не забудет. Сейчас Кю ложится рядом и осторожно обнимает пленника, задумывается на мгновение, а затем целует в область виска и закрывает глаза. Он поспит всего пару часов, а затем снова сделает перевязки, до конца урагана у него ещё больше суток. Вода обязана очистить его от гнева и смыть всю мерзость, которая его душа извергает невероятно яростно. *** – Что, неужели решил остаться со мной в одной комнате на ночь? Как я думаю, спать ты не будешь, – ДонХэ вздрагивает от раската грома, с опаской смотрит на массивную оконную раму и облегченно выдыхает: всё будет хорошо, дом выдержит. – А ты думал об этом? – в темноте из–за спины голос ХекДже напоминает рёв медведя, но не грузный, а какой–то тяжелый, успокаивающий, кажется, что накрыли тяжелым ватным одеялом. – Твоё поведение наталкивает на определенные мысли, я вообще переосмыслил очень многое за последние пару дней. – ДонХэ чувствует теплое дыхание на шее, около татуировки штрих–кода. ХекДже изучает рисунок, пытаясь понять его значение – под каждой вертикальной чертой стоит определенная цифра. 19861015. – Дата твоего рождения? – тихо спрашивает мужчина, касаясь пальцами рисунка. Хэ утвердительно кивает. – Ты делал его просто так? Или есть смысл? – В тот день был сильный ураган, как сейчас. Как говорит мама: природа помогла ей в тяжелейших родах, врачи были уверены, что я умер ещё в её утробе, но один из акушеров до последнего надеялся на чудо. И он сотворил его, благодаря тому врачу я родился на свет, – ДонХэ чуть хмурится, когда ХекДже обнимает его со спины и кладет голову на плечо, умиротворенно прикрывая глаза. – Роды были тяжелыми? – Хэ чуть хмурится, вспоминая, как мама с трудом рассказывала об этом. – Она чуть не погибла, в ту ночь у отца появилась седина. Он думал, что потеряет её и меня. – Ты не мог погибнуть, ты ведь мой, тебе нужно было расти и учиться, чтобы потом приехать ко мне, сюда, домой, – ХекДже улыбается, касаясь губами татуировки под ухом, и целует каждую черточку, чувствуя, как весь контроль начинает растворяться в небытие. Как же он соскучился по нему… – Лучше бы погиб тогда, лучше там, чем в желудке у каннибалов, да, Хек? – ДонХэ резко поворачивает голову и дерзко усмехается. – Ты отдал меня им, так что теперь не смей называть меня своим. Ты своё отдал, выкинул, как сломанную игрушку. Так что я жалею, что смерть не забрала меня тогда. ХекДже переводит взгляд на окно, наблюдает, как капли «нападают» на стекло, ветер завывает всё так же протяжно и звонко, словно Банши*. Он крепче сжимает руки на талии любовника, пытаясь не сорваться из–за глупости, из–за ярости, которая накрывает его с головой: он сам виноват. Сам во всем виноват. – Ты был на краю, да? Ты видел всё это, ХекДже, я прав? – мужчина кивает и рывком утягивает ДонХэ к постели, ловко толкает на подушку, да так, что Хэ чувствует, как отрывается от земли и рывком приземляется на кровать. – Я знаю, что ты чувствуешь, и тебе это… – Если ты скажешь, что мне это ублюдство нужно, чтобы остаться здесь, с тобой, то попрошу дать мне топор, чтобы, наконец, подохнуть! – ДонХэ срывается мгновенно, словно тетива крепкого лука рвется с неприятным звенящим звуком. Он забывает про всё на свете, злость на этого наглого проходимца, на чертового ублюдка, который возомнил себя Богом, душит его. Шатен наносит удар и попадает точно по лицу, ХекДже чуть отклоняется назад, вовремя перехватывает запястья младшего, и не позволяет продолжать рукоприкладство. Он знает, ДонХэ это нужно больше, чем кислород, ему нужно выпустить страх и боль. Только ХекДже знает, что внутри всё равно ещё страшно, так страшно, что хочется умереть, чтобы не видеть всего этого, не смотреть в глаза окружающим людям. – Я никогда не отдам тебя. Никому. Ты мой. Мерцание молнии освещает комнату всего на мгновение, ДонХэ видит невероятно карие глаза, в которые ему так хотелось смотреть при первой встрече. ХекДже размахивал топором, убил его парня, а он не мог оторвать взгляд от этих глаз. Они были точно такими же, как в тот момент, когда ХекДже прижимал его к себе, чувствовал его рядом. ДонХэ словно носил с собой невидимые краски, которые разгоняли тьму в глазах мужчины. Из черных в ярко–карие. – Ненавижу тебя… У ДонХэ сиплый, ломанный голос, уставший и невероятно спокойный. Он, наконец, сказал то, что давно хотел. ХекДже чуть хмурится, морщит нос, словно зверь, который пытается убрать морду и не чуять противного запаха. Мужчина вслушивается в шум дождя, немного успокаивается, и снова толкает Хэ на подушку, в ответ получая кулаком в нос. Почему он не злится на все эти выходки, он уже и сам не знает, наверное потому, что они понимают друг друга сейчас и ДонХэ нужно выпустить эмоции, нужно чувствовать боль, злость, реальный мир. Закрывая глаза, шатен избавляется от осуждающих мыслей, злится на себя, бьет кулаками по одеялу и задерживает дыхание, чувствуя, как ХекДже медленно ведет ладонями по его лодыжкам, к бедрам, талии, а затем ощущает на губах сухой поцелуй. Вокруг него мир покрывается паутинкой–нервами, кажется, что звуки стали громче, а свет ярче. Прикосновение языка и чужой вкус отпечатывается в списке предпочтительных вкусовых ощущений, и с какого–то черта занимает ведущую роль в рейтинге. ДонХэ чувствует что–то невероятное, когда за окном гремит гром и ХекДже касается его обнаженной спины, проводит пальцами по линии позвоночника, прижимает к постели своим весом и заставляет чувствовать себя. Он ведет пальцами по сильной спине, с силой надавливая на каждый шрам, словно слепой читает книгу, он пальцами ощущает каждую метку. Запоминает. Кажется, что проходит пара минут и всего один поцелуй, но одежды уже нет, всё, что запоминает разум: лязг лезвий топора, которые падают на пол где–то рядом с кроватью. И больше ДонХэ ничего не помнит. Абсолютно. Окружающий мир резко сократился до одной спальни, словно фотографию обрезали ножницами, оставив один, самый красивый момент. Поцелуи медленные и чувственные, каждый наполнен какой–то парализующей дрянью, потому что Хэ просто не оторваться от этого монстра, он прижимает его к себе, старается урвать как можно больше. Вкуса, ласки, чувственности, а когда нечаянно ДонХэ кусает ХекДже, искра страсти обжигает разум. Хэ открывает глаза, шумно вдыхает через нос, хватает мужчину за плечи и уваливает его на спину, укладываясь сверху, словно пытаясь понять, кажется ли ему, что пламя действительно сжигает изнутри. Хек держит крепко, не отпускает ни на сантиметр, вытирает дорожки пота, заставляет прижиматься к себе, но когда глаза ДонХэ темнеют то ли от безумства, то ли от страсти, он понимает, что влюбился именно в этого парня. С такими дикими, совершенными глазами, в своего ДонХэ, который начал появляться в этом городском мальчишке. Невероятная улыбка, сила, которая трепещет в каждой мышце и может вырваться, игривость, страсть и полная отдача ощущениям. Кажется, что если сейчас всё не «распробуешь», то второго шанса не будет и ДонХэ не собирается его отпускать просто так. ХекДже сам не замечает, как срывается, и зверь в груди победно, довольно рычит, так, как никогда раньше. Хек целует жадно, проходится руками по горячему телу, обязательно проводит языком по своей отметке, за что получает подзатыльник, но в ответ хорошенько шлепает ДонХэ по попе. Шатен упрямо прижимает мужчину к себе и запрокидывает голову, позволяя целовать себя, он тихо выдыхает со стоном, когда чувствует, что ХекДже ласкает его член рукой, тихим смешком говоря – вот видишь, ты уже хочешь меня. И ДонХэ не собирается отрицать, он просто наслаждается каждым мгновением, кусает и целует, изучает пальцами множество шрамов на груди ХекДже, - он уже знает, сколько их, но признаться в том, что тот нужен ему и важен – слишком мерзко. Но это чертовски приятно - чувствовать наглые прикосновения на своем теле, как ХекДже касается его члена губами, а затем слизывает капельку смазки, как он облизывает пальцы и снова входит ими в ДонХэ, начиная растягивать. Как он сжимает ягодицы до синяков и начинает медленно посасывать головку члена, отчего уже хочется кончить. Как же давно у него не было нормального секса, без принуждения, избиений. И ХекДже ласкает медленно, позволяет двигать бедрами, принимая его, чуть всасывает щеки и выпускает стоящий член, медленно, довольно облизываясь. «Это просто секс и удовольствие, ничего такого, чтобы…» – ДонХэ вскрикивает, когда ХекДже входит в него резче, чем он хотел, и крепко обнимает, словно может забрать боль. Хэ сам начинает двигать бедрами, откидывается на подушку и тихо постанывает, вкушая каждую секунду. Неприятная, тупая или даже ноющая, не проходящая боль, которая граничит с удовольствием, когда ХекДже начинает медленно ласкать его. Он размазывает прозрачную смазку по стоящему члену, ведет ладонью по подтянутому животу, целует в области сердца и проводит пальцами по нижней губе, играясь. ДонХэ принимает правила игры и начинает медленно посасывать пальцы, видя, как глаза ХекДже темнеют. Этот миг буквально отпечатывается в разуме ДонХэ, он сам начинает резче двигать бедрами, стараясь заполучить всё удовольствие, которое не мог «поймать» до этого, и ХекДже подчиняется ему – двигается резко, но размеренно, вдавливает его в постель и сжимает в объятиях. Сейчас оба возвращаются к той грани, когда нужно только животное обладание друг другом, когда нужно доказать, что прошлое – одна большая ошибка и все можно исправить. ХекДже шепчет на ухо какие–то пошлости, от которых становится душно, и ДонХэ сжимает черные волосы в кулаке, гулко постанывая. Наслаждение уничтожает боль, когда резкие толчки в который раз надавливают на простату и Хэ срывается на крик, прогибается в спине и думает, что это точно злая шутка – так хотеть этого монстра. Хотеть кончить в его руках, хотеть чувствовать его в себе. Это просто злая шутка. Становится жарче и хочется большего, чего–то невероятного, не такого ослепительного и плавящего, а охлаждающего и живого, что взбудоражит нервы и заставит жить дальше. ДонХэ находит это в успокаивающем поцелуе, потому что сам не замечает, как начинает метаться по постели, как страх накрывает его вместе с оргазмом и ХекДже прижимает к себе. Он целует. Просто целует и ДонХэ прижимается к нему всем телом, сжимает в объятиях и позволяет прикасаться к себе, сплетает языки и тихо стонет, когда за окном снова гремит гром. ХекДже пытается успокоить возлюбленного, потому что в его глазах нет адекватности, он смотрит безумно, устало и как–то плотоядно, как те каннибалы. Он словно смакует его на вкус и снова жадно целует, забирает себе всю инициативу и уваливает на кровать, заставляя подчиняться, хватает за волосы, тихо урча от наслаждения. – Ты… – Молчи, теперь просто молчи… – ДонХэ прижимается лбом к щеке старшего и закрывает глаза. – Это всё из–за тебя… Всё, ХекДже. Вся эта дрянь из–за тебя… Сначала лес, затем убийство, эти монстры, звери, наш секс… Ублюдок. ХекДже едва заметно улыбается, чувствуя, как по его шрамам на груди блуждают красивые пальцы. Они снова пересчитывают каждую отметину, наслаждаются близостью, и ДонХэ сам ненавидит себя за это. Ему тоже это нравится. И секс, и удовольствие, и тот кайф, который струится по каждой клеточке тела, и грубость на грани с отчаянием. Ему всё это чертовски нравится. Когда ХекДже срывается, злится, бесится, показывает своего зверя, который смиренно опускает голову, когда рвет башню от страсти и хочется затащить в постель и, наконец, хорошенько оттрахать этого несносного парня, который поработил его. И ДонХэ со злобой понимает – ему нравится это всё. Теперь страх ушел и жажда удовольствия возрастает с невероятной силой, умножается на два и вот–вот вырвется. ХекДже ещё и сам не понял, что всего час назад не нужно было снова трогать возлюбленного. Он не игрушка. И вот теперь они играют по новым правилам. Установленными Ли ДонХэ.