Вожделение зверя.

– ДонХэ? – СонМин осторожно заглядывает в спальню друга и по спине невольно пробегает холодок, когда перед ним оказывается пустая комната. Воровато оглядев коридор, словно в нем могут быть посторонние, блондин делает несколько шагов и приоткрывает дверь в комнату ХекДже. На мгновение СонМину кажется, что всё, Хэ успокоился, перебесился, принял Хека, вот, он крепко обнимает его, стараясь не задеть жуткий ожог на спине, страстно отвечает на поцелуй, сжимая коленями бедра, словно показывая свою привязанность. Мин понимает, что всё не так хорошо, когда КюХен обнимает его за плечи и осторожно уводит, стараясь не мешать паре в спальне, ведь ДонХэ злится, он вырывается, кусает любовника, не собираясь отвечать ни на поцелуй, ни на ласки. Злоба и ненависть снова топят сознание человека, сплетаясь в один комок и превращаясь в смолу–страх. Она медленно опутывает, стекая по стенкам сознания, медленно, миллиметр за миллиметром поглощая разум человека. То, что на первый взгляд казалось невинной лаской, превратилась в очередное принуждение. Но сейчас это принуждение, которое нужно ДонХэ. Ему нужно избавиться от страха, и ХекДже знает это, чувствует дрожь ужаса, он слышал тихое бормотание ночью, когда Хэ снились кошмары, и сейчас шатену нужен только он, этот ненормальный ХекДже, с которым страх уходит; он, словно испугавшись лезвия топора, сбегает, боясь снова появиться рядом с ДонХэ. СонМин поднимает голову и, встретившись взглядом с КюХеном, виновато поджимает губы, словно извиняясь за ДонХэ, который всё ещё не может принять братьев, но мужчина всё прекрасно понимает, как всегда, без слов. Им так легче. Вот так, ничего не говоря, просто показывать свои чувства, эмоции, не болтать без дела, а действовать. Но когда пара спускается вниз, Мин понимает, что его не отпускает картина, как его лучший друг целуется с ХекДже. – Что–то не так, – КюХен вопросительно приподнимает бровь и чуть морщится, но, прислушиваясь к голосу СонМина, гулко кашляет и кивает. Блондин ещё несколько раз прокручивает картинку перед глазами, стараясь понять, что ему не дает покоя. Топор в стене, прямо над ДонХэ? Да, если упадет, хорошенько треснет по голове, если, конечно, не раскроит череп. Но ведь оружие крепил ХекДже, и скорее упадет стена или особняк сложится, как карточный домик, но любимая «игрушка» не выскользнет из небольшой выемки. Злоба ДонХэ? Да нет, всё как обычно, он не переносит ХекДже на дух, злится на него и хочет как следует дать в морду, но сейчас злоба… Она осторожная, словно Хэ боится чего–то, вкладывает в прикосновения силу, но в то же время очень медленно изучает кожу. Ярость ХекДже? Нет, глупо. Он всегда прижимает ДонХэ к себе с такой силой, что, кажется, ещё чуть–чуть, и он сломает ребра. Это, наверное, навсегда, что в Хеке живет безумный зверь, которым он не в силах управлять, который подчиняется только ДонХэ, но также этот зверь имеет все права на его лучшего друга. Ожог ХекДже? На него смотреть страшно, не то, что прикасаться, СонМин вообще только–только начинает осознавать, насколько серьезно пострадали братья. У КюХена пробито легкое и он не может даже ходить быстро, не то, что бегать или драться, сейчас этот мужчина напоминает неуклюжего медвежонка. У ХекДже серьезнейший ожог спины, впервые пару часов без настойки СонМин, кажется, видел несколько позвонков мужчины. – Он не делает больно, Мин, – блондин поворачивает голову к КюХену, который уже успел сесть за стол и играет с Афиной её любимой чайной ложкой. – Он мог бы коснуться ожога, и Хек отскочил, как ошпаренный. Он не может сделать ему больно, отвечает на поцелуй, но по–настоящему не вырывается. ДонХэ боится за него сейчас. Искренне боится сделать больно, прикосновения были очень трепетными и осторожными. М–да, я становлюсь слащавым идиотом… И сейчас СонМин понимает, чем его так насторожила картина в комнате: КюХен абсолютно прав. ДонХэ не делает больно, хотя сейчас можно избавиться от настойчивого мужчины в считанные секунды, только задев жуткую рану на спине. – Думаешь, начинает принимать? – делая несколько глотков настойки, Мин морщится и снова держится за ребра. Знает, что надо выпить, но заставить себя нет сил, на помощь приходит КюХен, который рывком прижимает к себе, с трудом делает вдох и заставляет допить лекарство. Мин морщится, матерится про себя, а когда глотает, прижимается носом к плечу чертового Тритона, шумно дыша: – Какую же мерзость вы с ХекДже делаете тут… – Скоро легче будет, – КюХен задумчиво смотрит в пустоту и кладет подбородок на плечо Мина, прижимает его крепче к себе и осторожно целует в висок, устало прикрывая глаза. Один Бог только знает, что в его сознании произошло за прошедшие сутки. Невероятный адреналин, страх потери своего дома, страх потери СонМина, животный ужас, что сейчас разорвут самых дорогих людей на Земле. Хриплый вдох, затем ещё один, Кю гулко кашляет, сжимает любовника в объятиях, но кислород не желает появляться в легких. Мужчина чувствует только, как его держат за пояс, не дают упасть, а затем укладывают на диван и заставляют выпить лекарство. Сейчас хочется, как ХекДже, ощетиниться, рыкнуть, говоря, что это не безопасно, но СонМин укладывается рядом с ним, накрывает их одеялом, и после этого всё его желание говорить что–то вредоносное и противное мгновенно пропадает. Хотя нет, не пропадает, это же КюХён, такое желание в принципе у него не пропадает, только сейчас нет сил издеваться над окружающими. – СонМин… – Спи, Тритон безмозглый, завтра легче будет, – рыжий злобно фыркает на такое обращение, грубо прижимает СонМина к себе и, прижав ладонь к сломанным ребрам, медленно засыпает. Несколько дней пролетают в одной и той же обстановке: кухня, лекарство, кровать. Иногда в этой цепочке лекарство меняется на еду, но суть остается прежней: братья приходили в себя долго и мучительно. Особенно мерзко было ХекДже, который поймал себя на мысли, что завидует младшему брату и «ненужной игрушке» СонМину, который абсолютно непонятно как нашел подход к этой вредной родной заразе – КюХену. И дело не в том, что они снова начали драться, ругаться, и вообще СонМин говорит, что Тритонов можно готовить, главное - правильно хвост отрезать, а в том, что он видит, как его брат отвешивает хороший подзатыльник этому упрямому блондину, а затем сам извиняется за несдержанность, едва заметно опуская голову, в его глазах мелькает беспокойство и тревога, а потом он сам целует СонМина, не позволяя ему драться. Но самое противное для ХекДже: что Мин и не собирается отвешивать любовнику настоящих тумаков; так, для вида злится, треснет, сдерживая силу, а потом злит КюХена, не позволяя целовать. Они молча понимают друг друга, особенно когда одному из них плохо. И Хек злится на себя за глупую зависть, не замечая, что ДонХэ пытается помочь. Он мог оставить его в тяжелые дни болезни, просто закрывшись в своей комнате, наплевав на все, а вместо этого был рядом, ругался с ним, обрабатывал ожог на спине, успокаивал, когда ночью трясло от жара и боли, но ХекДже видит всё вокруг себя в радиусе от метра, а что творится в этом самом метре, который ближе всего к нему – мужчина в упор и не замечает. Зря. Действительно зря, потому что ДонХэ снова начинает жестко «клинить». Его психика, словно издеваясь, подкидывает абсолютно странные мысли, причем раскидывает их от одного полюса к другому: от того, что ХекДже нужно помочь, и к другому, что ХекДже можно убить. Вот такие обычные две стороны медали, которые начинают балансировать в голове парня после нападения. Он ведь защитил Хека, не дал ему погибнуть, хотя мог. Мужчина отвлекся на него, и близняшки добились бы своего через считанные минуты, но он зачем–то не дал своему насильнику погибнуть. В эту же секунду в голове мерцает мысль, что они с ХекДже стали ближе, едва заметно, но на самом деле это очень большой прорыв. Они подпускают друг друга всё ближе и ближе, а наглое желание обладать друг другом переходит на осязаемо–желанный уровень, который не хочется покидать. Но и этого ХекДже в упор не видит, боль в спине выматывает, хотя настойки делают своё дело и рана начинает затягиваться. Мужчина словно невзначай намекает ДонХэ, что спать рядом больше нет надобности, он сам справится с ожогом, и жалеет об этом, видя ярость в карих глазах, которая уничтожает его уверенность в своей правоте. ДонХэ впервые выходит на улицу через несколько дней после нападения, буря закончилась несколько часов назад, яркое солнце и свежесть заставляют улыбаться, а Аид, разлегшись на лужайке перед домом, греет темную мощную спину. КюХён сразу направляется к ульям, начиная приводить дом и его окрестности в порядок, а СонМин тихо матерится: – Тритон безмозговый, форель недожаренная, я же сказал: нельзя ещё резкие движения соверш… – блондин замолкает, видя, как КюХен сгибается пополам и, схватившись за грудную клетку, пытается сделать спасительный вдох. СонМин мгновенно оказывается около чертовой амфибии, подхватывает его за талию и усаживает на землю: – Смотри на меня, – заставляя сконцентрировать внимание на себя, Мин, словно мантру, повторяет: – Медленно делай вдох… – КюХен сжимает зубы, потому что организм не желает получать живительный кислород, а легкие уже полыхают огнем. – Кю, медленно… – СонМин показывает, как нужно дышать и только тогда мужчина, наблюдая за ним, всё же делает один рваный вдох, заходясь в кашле. – Вот, молодец, – заставляя легкие старшего работать, Ли устало прикрывает глаза. – Балда безжаберная… – Идем, – ХекДже выходит из дома, держа в руках цепь, лук и колчан со стрелами. ДонХэ приподнимает бровь, словно спрашивая: «Ты хорошо подумал?», но Хек снова не замечает этого взгляда и, спускаясь с террасы, дергает ДонХэ за руку, заставляя идти за собой. – Разомнусь в лесу и будем приводить дом в порядок, точнее я, КюХен и СонМин, ты будешь сидеть в комнате. – Гав, гав! – делая вид, что он ручной пёс, ДонХэ показывает старшему фак и, убрав руку, сам направляется в лес. – Ошейник забыл надеть, дрессировщик хренов. – Не зарывайся, иначе получишь, – предупреждает старший, а ДонХэ резко дергает его за пояс штанов, прижимая к себе вплотную, злобно шипя в лицо: – Что с тобой, мать твою, происходит, ХекДже? Что тебе сейчас не нравится? Ты получил своё, разве нет? Мы спим вместе, ты получаешь свой регулярный секс, что ещё тебе нужно от меня? Чувства? Привязанность? Любовь? Этого ты хочешь добиться? А тебе не кажется, что для подобного нужно прекратить строить из себя генерала армии? Я не твой раб, и приказы выполнять не буду. И не забывай, что ты отвел меня к каннибалам, чтобы убить, а я в ответ спас твою шкурку пару дней назад. Вот только между нами есть различие: ты не жалеешь, что вытащил меня оттуда, потому что это была твоя прихоть, а вот я начинаю сожалеть о своём поступке. Даже с вещами не обращаются так, как ты обращаешься со мной, при этом желая что–то получить взамен… – Ты не жалеешь, ДонХэ. Ты ни капли не жалеешь, что прикрыл меня перед близнецами, – ДонХэ насмешливо усмехается. Неужели ХекДже сам верит в то, что говорит? – Если бы хотел грохнуть меня, то позволил это сделать и после не обрабатывал раны, не засыпал бы рядом со мной, не заставлял есть и принимать лекарства. Разве так поступают с теми, кого хотят убить? Я чувствую, что в тебе что–то изменилось, незримое, но масштабное, ты словно перезарядился другой энергией, взглянул на мир иначе. Я никогда не прощу себе того, что отвел тебя к ним, но я буду делать всё, чтобы ты забыл тот поганый день, – Хек едва заметно улыбается, и его глаза снова становятся теплого, ярко–карего цвета, от которого у ДонХэ всё сжимается внутри. Он думает, что больше не завидует тому ДонХэ из сна, ведь ему ХекДже тоже может улыбаться вот так потрясно искренне, его глаза, как у того Хека во сне: они светятся от счастья и спокойствия. Неужели это правда и те слова, которые он тогда ему сказал, так же могут прозвучать? ХекДже разворачивается и идет дальше в лес, а Хэ неожиданно дергается следом; опустив глаза, он возмущенно вздыхает, видя на своей талии цепь, которой его незаметно опутали во время разговора. – Хек? – мужчина останавливается, прислушиваясь к тихому голосу возлюбленного. – Знаешь… А мне уже не страшно. И ДонХэ не слышит, как сердце ХекДже начинает биться в несколько раз быстрее, а около ребер прекращает болезненно колоть. Ему больше не страшно.