Вожделение зверя.

ДонХэ разглядывает лес, крутя головой туда–сюда, попутно мешая ХекДже сосредоточиться на мишени. Брюнет терпеливо молчит, кидая на любовника недовольные взгляды, и снова натягивает тетиву, прицеливаясь в небольшую метку на дереве, находящееся черт знает на каком расстоянии. ДонХэ же уверен, что Хек никогда в жизни не попадает в мишень, но всё же успокаивается, позволяя мужчине сосредоточиться. Спина всё ещё болит, и при каждом движении нежная розоватая кожа, которая начала «закрывать» собой рану, натягивается, готовясь вот–вот лопнуть, снова показывая оголенные мышцы. ДонХэ нервно сглатывает, следя за сильной спиной, но, на удивление, настойки сделали своё дело, и процесс заживления идет намного быстрее, чем могло бы быть. ХекДже чувствует легкий дискомфорт в плечах, но вновь натягивает тетиву, замечая, что с каждым движением мышцам становится легче и противный зуд исчезает. ДонХэ дергает руками, которые вновь скованы цепью, а чтобы парень никуда не делся, хотя он и не собирался, Хек зацепил последнее звено «поводка» к массивному стальному крюку, который был вбит в дерево много лет назад каннибалами. – У тебя впервые такое ранение? – ХекДже едва заметно кивает, прищуриваясь, полностью концентрируясь на мишени, не замечая на себе пристального взгляда любовника. Идеально прямая спина, недавний ожог и мелкая россыпь шрамов на плечах, который привлекают к себе львиную долю внимания. ДонХэ облизывает губы, наблюдая за сильными руками, ловкие пальцы надежно держат древко стрелы, не позволяя сорваться в полет. ХекДже так сосредоточен, что сейчас не замечает ничего вокруг. Прищуренный, серьезный взгляд; на мгновение облизывает пересохшие губы и делает медленный глубокий вдох, затем несколько мышц на спине двигаются под тонкой кожей, едва заметный поворот корпусом и звериный оскал. Стрела попадает в цель миллиметр в миллиметр. ДонХэ сначала не понимает, почему красивое тело перед его глазами расслабляется, мышцы больше не сковывает сила, только когда он встречается глазами с ХекДже, чувствует, что может покраснеть. Впервые перед этим неотесанным зверем, который знает высшую математику и тригонометрию. Потому что он впервые залюбовался брюнетом по–настоящему, без всей той ненависти, издевательств и страха. И Хек, как оказывается, очень красив собой. – Что? – Да нет, ничего, задница у тебя неплохая, – усмехаясь, ДонХэ отводит взгляд, задумчиво разглядывая лес. Яркие лучи солнца, запах свежести после дождя, природа снова успокаивает парня, заставляя забыть обо всех проблемах, даже про ту, которая носит имя ХекДже. Парень очень устал за прошедшие дни и чувствует моральную опустошенность. Буря, нападение, поганая мысль, что можно спать с этим ненормальным и получать колоссальный кайф, хотя, конечно, Хэ списывает всё это желание на свою «хочу», а не на то, что ему приятно, когда ХекДже целует его. Почему–то сейчас он практически не вспоминает о бывшем парне, только изредка, когда думает о каннибалах, наверное, его труп не выдержал надвигающейся бури и просто слетел с дерева. Становится как–то пусто и умиротворенно, хочется спать, закрыться от всех и послушать… Мда, птиц послушать не получится, и опять же поганые твари–соседи. – Хек, а ты когда маленьким был, тут птицы были? – ХекДже ослабляет натянутую тетиву, на секунду вспоминая своё прошлое. – Нет, никогда. Только несколько случайных, когда на юг летят, да и те исчезали через полчаса–час. – Птицы – это единственное, чего не хватает этому лесу. – Наверное, – ХекДже кивает и снова натягивает тетиву, целясь в мишень, но на этот раз он чувствует внимательный взгляд на своей спине и едва заметно улыбается. ДонХэ изучает каждый сантиметр идеального тела и устало улыбается: – Иди сюда, – Хек, так и не выстрелив, чуть насмешливо приподнимает бровь, но всё же подходит к ДонХэ, попутно переступая через капкан, который установили каннибалы при нападении на особняк. Мужчина не успевает ничего сделать, как Хэ перекидывает цепь от кандалов через его шею и рывком притягивает к себе, довольно целуя. ХекДже чуть ошарашено смотрит на любовника, но, чувствуя, с какой жадностью Хэ тянется к нему, как он пытается «впитать» в себя каждую эмоцию и движение, понимает, что возлюбленный просто невероятно устал и он хочет ничего иного, как снова оказаться в его руках и привести себя в чувства. – Хэ… – Думаю, ты не против, что я немного попользуюсь своим положением, ты же хочешь меня, – впервые от слов возлюбленного что–то противно режет ржавым ножом в области живота, словно запечатляя слова на коже: «Тобой просто пользуются». ХекДже не дает себя поцеловать, чуть скалится, глаза чернеют от злости, но ДонХэ упрямо прижимает мужчину к себе, проходится влажными губами по груди и буквально изнывает от того, как сильно он хочет чувствовать в себе ХекДже. Брюнет тянется к цепям, чтобы разорвать их и отойти от возлюбленного, но ДонХэ уже знает, что нужно делать для абсолютного повиновения зверя. Влажный язык проходится по груди, ДонХэ изучает рельефы мышц, проходится кончиком языка по соскам, вызывая дрожь в сильном теле, а одна освобожденная рука медленно снимает с ХекДже штаны. Хэ сейчас не хочет думать, что это выглядит мерзко, или может любовнику это вовсе не нравится, потому что он, Ли ДонХэ, сейчас чувствует только желание. Оно не пошлое, не наглое, нет никакого извращения, он впервые до фатального удовольствия наслаждается этим ненормальным брюнетом с черными глазами. Ему нравится, что ХекДже гортанно стонет в его руках, он поддается ему на встречу, прижимает к своим губам, схватив за затылок, и грубо целует, сминая его губы своими. ДонХэ боится думать сейчас, потому что этот секс больше напоминает занятие любовью, от которой его тошнит. Ведь нельзя любить того, кто убил твоего парня, кто насиловал и избивал, кто чуть не убил, но… ДонХэ больше не думает об этом, он просто прижимает ХекДже к себе, чувствует, как член пускает смазку и хочется большего, только до конца и резко. Никак иначе он не принимает. – Возьми, Хек… Слышишь? Возьми, – шатен в нетерпении приспускает штаны на любовнике и нервно сглатывает, чувствуя подступающую слюну, и щеки всё же предательски краснеют, когда он встает на колени, медленно погружая стоящий член в рот. ХекДже грузно рычит, прижимается к поваленному дереву поясницей и запрокидывает голову, всё ещё злясь на то, что ДонХэ пользуется ситуацией, но остановить его сейчас… Нет, он ни за что этого не сделает. Так невероятно хорошо ему не было ещё никогда. Когда влажные губы медленно скользят вверх–вниз, жадно посасывают головку, а ДонХэ испытывает кайф от того, что делает… Что может быть лучше? ХекДже заставляет ДонХэ смотреть в глаза, чуть отрывает от себя, но младший вновь поддается вперед и, заглядывая в почерневшие глаза, медленно, показательно вылизывает стоящий член. Хэ немного останавливается, переводя дух, а ХекДже, словно завороженный, смотрит в его глаза, умоляет продолжать, бормочет что–то одобрительное, не отрывая взгляда от юркого язычка. – Хэ, малыш… – Молчи, просто чувствуй. Влажный язычок юрко ласкает головку, проходится по уздечке, Хэ немного втягивает щеки и погружает член до самого горла, наслаждаясь рычанием любовника. ХекДже зажмуривается, пытается показать, как именно он хочет, чтобы ДонХэ сделал минет, но тот не дает собой руководить, сам вылизывает твердый ствол и тихо посмеивается над каждой неудачей любовника. Хек шумно делает вдох, а Хэ осторожно прикусывает нежную кожу, отчего тот вздрагивает и мгновенно приходит в себя, а Ли тихо смеется, шкодливо облизывая ярко–розовые губы. Брюнет рывком поднимает Хэ с колен, мягко шлепает по попе и стягивает с него шорты вместе с нижним бельем: – Скажи, что хочешь меня, – младший сглатывает и качает головой, упрямо протягивая руки к желанному телу. ХекДже ловит его за запястья и довольно улыбается: – Не скажешь, что хочешь меня, ничего не получишь. – Скорее ты не получишь, – нахмурившись, ДонХэ клацает зубами и хорошенько кусает Хека за шею, отчего тот разжимает руки, но не бьет в ответ, как хотел в ежесекундном порыве, наоборот: сжимает строптивца в своих объятиях до хруста костей. Хэ сразу облизывает несколько пальцев, чуть недовольно взглянув на любовника: вот зачем отвлекать ерундой, когда он так увлечен ласками? Дурацкий лесной зверь. ДонХэ довольно улыбается, чувствуя в себе сразу два пальца, а дотянувшись до влажных губ любовника, сам вынуждает его поцеловать себя, нагло отстраняясь, за что сразу ощутимо получает по попе. ХекДже медленно ласкает его пальцами, словно издевается, заставляет двигать бедрами и постанывать от неудовлетворенности. Впервые Хэ хочет быть с этим ненормальным на все сто процентов, а он издевается, трахая его пальцами! Точно долбанутая лесная зараза. А ХекДже продолжает издеваться: покусывает плечи ДонХэ, зализывает свежие засосы, мягко прикусывает кадык и запоминает невероятную дрожь в теле любовника, как он поддается ему навстречу, пытается насадиться на его пальцы, изнеможденно целует и слегка нагло улыбается. И этот невероятный парень навсегда принадлежит только ему. Горячие языки медленно ласкают друг друга, ХекДже с удовольствием снова заставляет возлюбленного стонать от каждого мимолетного касания, ДонХэ выдыхает в его губы и ведет влажным языком по лини челюсти, затем переходит на мочку уха, начиная посасывать. Злоба медленно отступает, когда Хек резко входит в любовника, не опасаясь травмировать его, пока Хэ решил поиграться с его членом, минетом это никак не назовешь, он отлично увлажнил его даже для резкого проникновения. – Хэ… – Вот теперь да, чёрт возьми, хочу тебя, ХекДже… – ДонХэ осторожно сжимает плечи любовника, боясь навредить ещё не зажившей спине, а когда Хек начинает увеличивать темп, хватается за поваленное дерево, гулко постанывая. Да, хорошо, что птиц нет, иначе бы они все разлетелись. Старший довольно улыбается, вслушиваясь в шумное дыхание возлюбленного, немного разводит руками ягодицы, входя всё быстрее и быстрее, чувствуя, как «аккумулятор» ДонХэ медленно заряжается от удовольствия. Младший сипло что–то бормочет, облизывая влажные губы, а когда плечи начинают дрожать от теплого ветерка, снова прижимает ХекДже к себе, заглядывая в глаза. – Ты… – Я и никто более, – довольно улыбаясь, Хек утыкается лбом в плечо любовника, скользя ладонями по влажной коже спины, затем снова опускается на бедра и, чувствуя, что больше не может держаться, начинает медленно ласкать изнывающий член ДонХэ, который скользит по его животу. – Прошу, Хек… – вслушиваясь в столь приятные слова, ХекДже послушно кивает, подстраивая ритм руки под амплитуду размашистых движений, и ДонХэ сам начинает насаживаться на него, доводя их до исступления за считанные минуты. Резко и грубо, но так желанно, что младший сам не понимает, как заставляет Хека остановиться, делает последнее движение бедрами и вскрикивает, когда любовник входит максимально глубоко – по самое основание, заполняя его своим семенем. Хэ вскрикивает от удовольствия, чувствует каждое, едва уловимое движение, и кончает в ладонь ХекДже. Мокрая челка прилипает ко лбу, мышцы сводит приятная судорога, младший делает ещё несколько движений бедрами, блаженно улыбаясь и, наконец, освободившись от ХекДже, вытирает капли пота, бегущие по груди. ДонХэ стягивает с запястий цепь, кидает её на землю и устало опирается руками о поваленное дерево, жадно дыша через рот. ХекДже приводит себя в порядок, затем берет лук и колчан, обезвреживает рядом лежащий капкан и помогает ДонХэ одеться, кивая в сторону дома. – Думаю, неплохо бы принять ванную. – В твоем случае источник, – Хек кивает, вытирая капли пота, бегущие по лицу, и ведет ДонХэ в сторону дома, иногда подозрительно осматриваясь. – Думаешь, снова нападут? – ХекДже чуть хмурится и неопределенно ведет головой в сторону, собственно, Хэ забывает, что его любовник не отличается слишком большой болтливостью. Странная ситуация: с КюХеном он постоянно разговаривает, а с ним нет. Кю, конечно, тоже понимает СонМина без слов, но их перебранки по телевидению бы показывать – рейтинг бы зашкаливал. Особенно в кулинарном шоу хорошо смотрелись бы: шеф–повар Ли СонМин расскажет вам, как приготовить Тритона. Добравшись до дома, попутно обезвреживая ловушки и капканы, ХекДже всё больше и больше злится на каннибалов, которые трудились всю бурю – обкладывали всякой мерзостью территорию вокруг дома. Многочисленные смертоносные петли, топоры и копья, которые «срываются» со своих мест и попадают точно в голову жертве. ДонХэ сразу направляется к купальням, чуть не спотыкаясь о Локи, который удобно устроился на заднем дворе, греясь в лучах яркого солнца. Забравшись в прохладную воду, от которой сразу бегут мурашки, Хэ начинает раздеваться, наплевав на все странные мысли, которые могут возникнуть у посторонних. «Ну, не хочу я раздеваться на берегу, тем более шорты и белье так неприятно прилипают к телу. А вот на запястьях снова чертовы следы от цепей, кожа покраснела и на тыльной стороне видны небольшие ссадины. Сколько можно держать меня на поводке? Неужели я настолько не заслуживаю твоего доверия, элементарного понимания и толики уважения? Я помогал тебе с ожогом, хотя мог вонзить топор в спину. Сколько раз мы ели за одним столом, хотя я мог отравить тебя? Ты несколько раз засыпал рядом, хотя мог не проснуться. Получается, чтобы я не делал, как бы ни старался, я всё равно буду твоим заложником. Игрушка на цепи, которой можно играться. Ни секс, ни привязанность, даже понимание – тебя ничего не исправит. Вот сейчас всё было нормально, я бы даже сказал- хорошо, а в итоге снова на цепи, чтобы и шагу без тебя не сделал. Что должно произойти, чтобы ты, наконец, понял - задолбало. Я не собачка, я хочу элементарной свободы, которую ты не даешь, душишь меня своими цепями, оружием, наглостью, да даже тем, что иногда не отходишь ни на шаг. Да, возможно, у тебя есть какие–то садомазохистские чувства, которые я не понимаю, но для того, чтобы я понял, нужно хоть что–то говорить, показывать себя. А ты? Что ты делаешь, Хек? Ни черта ты не делаешь. Самое мерзкое, что вот так: на поводке, скорее всего, будет всю оставшуюся жизнь», – ДонХэ глубоко погружается в свои мысли, не замечая, как настроение медленно исчезает. Абсолютно плевать, что только что был потрясный секс, ярко светит солнце, СонМин в порядке и его не убьют. Как–то совсем плевать на всё это. Сравнивая жизнь с ХекДже с пожизненным заключением в тюрьме, Хэ всё больше понимает, что ненавидит, когда им руководят. Его это дико раздражает. Поэтому он расходился с бывшим парнем, поэтому уходил с нескольких работ. Вот только от Хека никуда не уйти, он будет держать всегда. Захотел – держит, захотел – выкинул. Вот тебе и все отношения. Мерзкие и никому ненужные. Вода медленно становится теплее, и только сейчас ДонХэ видит ХекДже, который успел отодвинуть валун и наполнить купальню горячей водой, от которой мгновенно исчезает озноб. Хек раздевается и залезает в воду, тут же прижимая Хэ к себе с довольной улыбкой. – Ты всегда будешь меня держать? – мужчина немного ошарашено кивает. – И никогда не отпустишь? – снова кивает. – И я буду твоей игрушкой? – Ты моя пара, я же говорил тебе, – ХекДже кажется, что они ходят по замкнутому кругу, крутятся вокруг одного и того же вопроса, на который никак не находят ответ. – А если я не хочу быть твоей парой, может, я хочу быть парой… Ну, КюХена, например, что тог..? – ДонХэ замолкает на полуслове, шарахаясь от любовника, как от прокаженного. Глаза ХекДже становятся иссиня–черными, а ярость ощущается удушливым кольцом на шее ДонХэ. – Эй… Я же просто привел в пример, успокойся… – Больше. Никогда. Не. Говори. Мне. Подобного. Ты. Навсегда. Мой. И больше. Ты. Никуда. Не денешься. Только мой. Ясно? – каждое слово ХекДже выплевывает вместе с кислотой, задев ДонХэ плечом, он выбирается из купальни и, натянув штаны, удаляется в дом, с такой силой хлопнув дверью, что огромное стекло–стена в любимой комнате братьев чуть не выпадает из рамы. – Мда, лучше подобного действительно не… – когда из окна вылетает прикроватная тумбочка из комнаты ДонХэ и приземляется на лужайку рядом с купальнями, у шатена появляется только одно желание: бежать. И как можно дальше. От него, от этого зверя, который снова думает, что у него заберут пару. – И что ты сказал моему сумасшедшему родственничку? – сипит КюХён, опускаясь рядом с купальней на корточки. – Я его лет восемь таким не видел, поделись секретом хоть. – Сказал, что вместо него моей парой можешь быть ты, думал проверить, как он отреагирует, ну, вот, он отреагировал… – ДонХэ меланхолично наблюдает, как из окна его комнаты вылетают дверцы шкафа. Локи открывает один глаз и, лениво потянувшись, переворачивается на спину – хозяин снова спятил. – А, ну ты – это больная тема, подобного лучше… – КюХен сипло кашляет и продолжает: – Он в гневе иногда просто крышей едет, правда треснет всем, кроме тебя, но ты подумай насчет моих слов. – Как легкое? – Кю морщится и показывает пальцами знак «так себе» и медленно направляется в дом, пока ХекДже продолжает разносить его спальню. Медленно и очень эффективно. Когда же Хэ выбирается из теплой воды, начинает темнеть. Зайдя в дом, он обнаруживает горячий ужин, от запаха которого можно умирать у порога и довольного СонМина у плиты, который говорит, что сегодня он приготовил Тритона. И лицо КюХена в эту секунду – фантастически возмущенное. – Спать будешь в моей спальне, – кидает ХекДже, спускаясь за стол и даже не взглянув на ДонХэ. – Со мной же не безопасно, – усмехается младший, но мужчина молчит в ответ – повторять он не собирается и его лучше слушаться. Опять слушаться. Даже в вопросе: где спать, и то распоряжается ХекДже. Надоело. ДонХэ поднимается наверх, быстро переодевается в джинсы и свитер, зная, что вечера в лесу холодные, и спускается к столу, где как всегда тишина. – Так весело, прямо как в морге. Все смеются, разговаривают, – парирует Хэ, а Мин поддакивает: – Семейная атмосфера. – Точно пиздюлей пропишу, – сипит КюХен, продолжая ужинать, СонМин показывает ему язык и качает головой. – Хек… – Я не в настроении, – обрывает мужчина, молча продолжая трапезу, глядя куда–то в пустоту. – Ладно, – кивает Хэ и обращается к КюХену: – Эти уроды капканы вокруг дома раскидали, множество ловушек, только по земле опасно идти, нужно… – Я как в себя приду, пройдусь по деревьям, сниму всё. Правда, куча зверей может пострадать… – КюХен задумчиво хмурится. – Можно… – Я уберу всё завтра, ты за ним присмотри, – кивок в сторону ДонХэ, а парень сжимает зубы, пытаясь сдерживать себя. Если надеть ХекДже на голову тарелку с ужином, то Мин обидится – он готовил, старался, хотя, наверное, друг простит. – У меня теперь и имени нет, мистер "Контролирую всё, что движется"? – ХекДже предостерегающе приподнимает бровь, в который раз намекая, чтобы Хэ не переходил границы. «Снова эта чертова грань. Не трогай – прибью, будешь себя плохо вести – врежу, а надоешь – вообще в подвале запру. Напоминает обычное бытовое насилие, где в паре один прислуживает другому. Нет, мне хватило такого в детстве, с собой я так обращаться не позволю. Лучше топор в голову, чем повторить судьбу матери, которую столько раз избивали на моих глазах. Я никогда не буду находиться под чьим–то гнетом, и если надо, пойду до конца, только бы избежать этого», – ДонХэ задумчиво кивает, благодаря за ужин, и направляется наверх, в спальню ХекДже. Усаживаясь на кровать, шатен всё прокручивает своё прошлое в голове. Как сначала всё было хорошо, а потом отец занял высокий пост и превратился в подобие мужчины. «Дайте людям деньги и власть – вы увидите, какие они на самом деле». Вот ДонХэ и его мама увидели, какой человек живет рядом с ними. Когда всё началось, Хэ был подростком, но крик матери до сих пор звенит в ушах. Он тогда закрыл её собой и сам получил затрещину, да такую, что разбил спиной маленький журнальный столик. Шрам от этого падения закрыт татуировкой штрих–кодом. ДонХэ вздрагивает, когда лезвие топора входит рядом с его головой, вроде стандартная процедура перед сном, но крик матери в его голове становится всё громче, а по спине пробегают мурашки ужаса. Он с ХекДже будет точно таким же. Запуганным зверьком, который будет общаться со зверем, который вроде и подчиняется, но стоит допустить оплошность и… Или может, ДонХэ всё это придумывает себе? Может это он не определился в статусе своих отношений с ХекДже и видит то, чего нет? Конечно, ему больно слышать о других парах рядом с Хэ, хотя… Он убил его бывшего парня, какие ещё доказательства их неразлучности нужны? Хек просто убьет всех конкурентов и отдаст на съедение каннибалам. Нет, он просто устал от всех этих передряг. От каннибалов, от насилия, от боли и ужаса. Устал жить в стрессе. А когда людям не нравится что–то, они сразу это прекращают. Ну, по крайней мере – прекратит ДонХэ. Вот только как? Ложась в постель, шатен долго не может заснуть, в то время как ХекДже мгновенно проваливается в тяжелый, но невероятно уютный сон, из которого не хочется выбираться. Шум ветра за окном, практически абсолютная темнота и крепкая рука, которая прижимает ДонХэ к себе. Которая никогда не отпустит. Хэ разглядывает комнату, меланхолично улыбаясь. Стены, шкаф, окно, спинка кровати, бра, топор. Топор. Практически точно такой же топор, которым ХекДже разрушил его жизнь, просто запустив в некогда любимого человека. Топор, которым он постоянно угрожал убить или наказать. Топор, которым защищал его, но чтобы потом оставить пару для себя. Топор. Красивая ручка с узорами и идеально заточенное лезвие, которое кидает серебряные блики на пальцы ДонХэ. Он приятно лежит в руке, словно создан для того, чтобы подчиняться хозяину и убивать неугодных. – А ведь так всё может закончиться. Я не буду жертвой. Почему–то после того, как он защитил ХекДже, он стал думать так же, как он: я тебе подарил жизнь, значит, она принадлежит мне, я могу сделать всё, что захочу. – Я не убийца. Или ты или тебя. Я никогда не буду жертвой. Крик матери снова встает в сознании ДонХэ, а затем черные злые глаза, звон разбитого стекла, гризли, стоящий на задних лапах, хорошая пощечина, удар в живот сильной рукой, снова боль, а затем истерический ужас, когда тебя вот–вот убьют, когда твоя «защита» стоит за твоей спиной и позволяет разорвать тебя на части. Смотрит, наслаждается, улыбается, а когда ты смотришь на него в последний раз, прося не становится таким же монстром, он думает, что всё, наигрался, пора отпускать. Он отпускает, потому что ты его жертва, потому что он так хочет, потому что нет собственного мнения, нет собственного «я». Потому что ты для него пара, сексуальная игрушка, к которой нет никаких чувств, которую можно будет выкинуть. Крик матери становится всё громче, и ДонХэ зажигает тусклое бра, с толикой наслаждения разминая запястье с топором. Блики света падают на красивое лицо, ХекДже всегда спит крепко, безмятежно, им можно любоваться, но только совсем немного, иначе разозлится. Хэ невероятно устало улыбается, в его сознании снова всё рушится. Как же он хочет просто вернуться домой, осознать всё, прийти в себя, спрятавшись от всех, и поверить: всё закончилось. Больше нет этой грани: убьют–не убьют. Посмеиваясь на гране истерики, он наклоняется и осторожно целует ХекДже в губы, любовно, с толикой тоски и безграничной ласки, шепча напоследок: – Я никогда не буду жертвой. А затем замахивается топором над головой своего мучителя. Именно в эту секунду веки дрожат и на него смотрят тепло–карие глаза.