Вожделение зверя.

Смазливый мальчик, которого ХекДже привел в дом, погиб практически сразу, когда он вернулся из леса. Когда он отпустил самого дорогого предателя в своей жизни. Мужчине стоило только зайти в спальню, как он увидел, что множество вещей ДонХэ находятся не на своих местах. Их трогали. То, что кто–то из посторонних посмел тронуть столь дорогие для него вещи, мгновенно решило судьбу парня. Хотя она была решена ещё тогда, когда ХекДже увидел его на границе двух территорий. Он просто хотел, чтобы ДонХэ увидел – он может без него. Может и будет жить. Правда не рассчитал, что прикасаться к постороннему пареньку будет противно. Особенно ставить свою метку на его шее. ХекДже спустился вниз, брата он нашел быстро; КюХен, чувствуя что–то острое, чем можно порезаться, не отходил от старшего слишком далеко. Опасно. Это сейчас у брюнета апатия, разум ещё не осознал всего масштаба ситуации: его предал любимый человек. Поэтому он рядом, а потом уведет СонМина как можно дальше, ведь брат перейдет грань. Он уничтожит всё вокруг. Разорвет на части всех. И он не сможет остановиться, как бы ни хотел. Его бы остановил ДонХэ, но его больше нет с ними. КюХен потом будет думать, что в доме наступил траур. Словно Хэ не ушел, не вернулся домой, а умер, оставив их. Но это будет потом, а сейчас он забирает смазливого парнишку из комнаты ДонХэ и уводит его в лес. Мальчик сначала думает, что его отпустят, но он не баловень судьбы, ему не суждено выжить. Но он не понимает этого. Он не ДонХэ. КюХен вообще поражается человеческой глупости, когда лезвие топора идеально ровно и красиво отделяет голову от тела. Идеальный бросок для недостойной жертвы. Каннибалы впервые радуются, что у них такие соседи – еда оказывается очень вкусной и сладкой. А КюХен смотрит на алую кровь и в надежде думает, что ДонХэ вернется. Он понимает, что для обычных людей тут не место, но ведь СонМин остался с ним, он выбрал его, а не город. За одно мгновение заставил зверя успокоиться и притихнуть, вслушаться в человеческое дыхание и навсегда поклясться защищать. А ДонХэ возвращается домой, уставший, измотанный долгой дорогой, он с трудом заходит в собственную квартиру и, закрыв дверь, оседает на пол, не веря, что теперь всё. Всё закончилось. Он дома. В безопасности. По щекам медленно стекают слезы облегчения, когда часы с кукушкой оповещают о том, что три часа ночи, а он закрывает глаза и улыбается, словно сумасшедший. Выжил. Не погиб. Хэ сидит так несколько часов, бессмысленно глядя вперед себя, не осознавая, что всё позади. Поднявшись, он стягивает кеды и быстро обходит всю квартиру, которая за время отсутствия стала напоминать музей пыли. Тихо, уютно, прохладно. Совсем не как в лесу. Там было надежно. Словно камень, из которого создан дом, придавал сил. И дом всегда был теплый. Сейчас особенно остро чувствуется грань между лесом и городом. Между нормальной жизнью и фатальным издевательством. ДонХэ садится на кровать, накидывает на плечи одеяло и всю ночь смотрит в окно, зачем–то прислушиваясь к каждому шороху. А в квартире очень тихо, никого нет. Только раздражающие сигналы автомобилей откуда–то с улицы: клаксоны и сигнализация. Шум города. Вот он и дома. Время снова начало свой отсчет.

Спустя неделю. Лес.

Апатия ХекДже проходит, он забивает её в себе и, как предвещал КюХен, начинается настоящая буря. Он прячет СонМина от брата, закрывает его собой, уводит в лес, к реке. А когда возвращается, думает, что родственника надо было связать, правда чем, он не знает, но попробовать стоило. ХекДже стоит перед домом на коленях, тяжело дышит и смотрит в пустоту. На его губах безумная улыбка, а в карих глазах звериная боль и обреченность. Кажется, что ещё чуть–чуть, и он завоет от ужаса, но вместо этого Хек быстро уходит в лес, чтобы никто не смог видеть его слабость. Даже брат, который может всё. Ему не нужно видеть, что самый родной человек впервые в жизни вот–вот готов сломаться. Что не помогает ничего. Ни лес, ни охота, ни тишина, ни адреналин, ему вообще ничего не помогает. Разум не перестает подкидывать уничтожающие мысли, а тело, как на зло, не засыпает. Постоянная тревога изматывает, и ХекДже чувствует, что становится параноиком. Кажется, что вот–вот нападут, предательство осязаемо и руки тянутся к топору. Медленно, а может, ДонХэ остановит, скажет, что здесь, и тревога пройдет. КюХен изучает поредевший около особняка лес, поваленные деревья, а, зайдя в дом, не находит ни одного топора или другого оружия, которое весело на стене. Вместо этого все ловушки в доме обезврежены, копья воткнуты в стену по рукоять, а топоры в странном узоре виднеются из некогда гладкой поверхности кухонного стола. Выбитая дверь черного хода, выкинутый из окна шкаф, и главное: ХекДже без особых усилий раскрошил каменные стены, монолитный подвал, который до этого никто и ничто не могло разрушить. Вместо этого теперь вся лестница завалена камнями, а потолок чуть накренился – слишком большой вес давит на него без нормальной поддержки стен. – Он… – Сейчас разнесет половину леса, потом каннибалы, подерется с гризли и, дай Бог, чтобы это хоть немного охладило спятившую голову. ДонХэ, видно, не понял, что руководит Хеком так, как хочет. Сейчас, без него, сдерживающий фактор исчез. Он заставил себя верить, что они пара, а теперь баланс исчез, и пока он не выпустит ярость и агрессию, мы будем держать его, – КюХен стаскивает в подвал несколько массивных стволов, подпирая потолок, отчего тот немного «выпрямляется». – В очередной раз понимаю, что из–за вас, городских людей, столько проблем, что хочется раскроить голову топором. На дом напали каннибалы, они разнесли всё для того, чтобы добраться до вас, я впервые за столько лет почувствовал мерзкое ощущение совести, которая, заметь, никогда меня не мучила. – А ты не думал, что это хорошо? Что тебе есть о чем сожалеть и о ком заботиться? Есть ради кого жить? Не для охоты, не для зверей в лесу, а ради чего–то большего, Тритон? – КюХен скалится на эти слова, но кивает через пару минут, думая, что насколько бы фатальны не были разрушения, они справятся. Он уверен в этом. Хотя бы потому, что у него есть СонМин, а где–то там, у ХекДже всё же есть ДонХэ. И КюХен впервые думает о том, что он мог свихнуться точно так же, если бы СонМин ушел с другом. Но этот человек обнимает его со спины и не видит улыбку, которая озаряет лицо мужчины. Этот несносный парень остался с ним. Он не бросил. Может, и Хэ не бросит?

Спустя неделю. Город.

Оказывается, в лесу не было часов. Странное и глупое открытие, но ДонХэ жил там не по жуткому кругу со стрелками, которые отмеряли секунды. В городе всё абсолютно иначе. Время – Бог мегаполиса. Особенно такого, как Сеул. Притащив в ванную комнату телевизор, Хэ устраивается в теплой воде и смотрит детские мультики про енотов, думая, что они мало чем похожи на настоящих диких енотов, точнее, на Ареса они вообще не похожи. Да и медведь в мультике добрый, не хочет никого убить, не охотится, не катается кубарем туда–сюда, единственное, что правильно делает медведь, как Аид, ворует мёд у пчел. Вот это правильно. Только получать по голове надо не от пчёл, а от КюХена. Тогда всё будет по правилам. ДонХэ ловит себя на мысли, что боится думать о прошедших нескольких неделях. Просто боится, потому что под невероятным потоком эмоций, преимущественно негативных, начал привыкать к некоторым вещам. К купальне, в которой можно отдохнуть и залечить раны; к свисту летящего топора, который в последние дни дарил чувство защищенности и покоя; к запаху леса, который был просто умопомрачительным; к тихому щелканью, которое доносилось с кухни – Афина снова нашла в шкафчике какие–то вкусняшки; к шумному дыханию за спиной, которое становилось тише и тише, а затем сильные руки прижимали к крепкому телу и на шее горел очередной поцелуй. Знакомый психолог сказал, что начался посттравматический синдром. ДонХэ не уточнял, что с ним произошло, но друг пояснил: тебя будут мучить картинки прошлого, они будут повторяться снова и снова, начнешь плохо спать, может проснуться чувство вины, развиться негативная зависимость: алкоголь, наркотики, сигареты, у многих повышается агрессия и снижается уровень сострадания и любви, нарушается социальная адаптация. А ДонХэ не стал говорить, что его просто бесит окружающий мир и это не потому что так погано на душе, это потому что в Сеуле все живут по времени, от спертого воздуха задыхаешься, а вокруг не носятся белки и еноты. И нет никакого чувства вины, только слушаешь каждый звук, оставаясь в полной тишине, не спишь всю ночь и придумываешь новые и новые мысли. О чём угодно. Звезды, мореплаватели, улитки, машины, компьютеры, да всё, что угодно, только не вспоминать о прошлом, которое настигает каждую секунду. В каждом действии. Единственное, о чём думает ДонХэ, что он ни черта не высыпается за проклятую неделю, потому что шум города достигает слуха даже через стеклопакет, а соседи, орущие за стеной, бесят так, что он думает устроить ремонт и делать его преимущественно тогда, когда беспокойная парочка ложится спать. Неделя для ДонХэ – слишком мало. Нужно больше времени для возвращения в свой мир, для понимания, что всё кончилось, и для убеждения, что тебе приснился мерзкий кошмар с садомазохистским сексом и приятным запахом леса. Ведь одно другому не мешает?

Спустя месяц. Город.

Когда друг–психолог дает ДонХэ книжку с названием «Стокгольмский синдром», то чуть не слетает с лестницы, получив от Хэ в челюсть. У него? Этот чертов синдром? К кому? К ХекДже? Очень смешно. Он даже криво усмехнулся, услышав это, и захлопнул дверь перед носом друга, а затем, тихо, чтобы никто не слышал, признал талант молодого врача. Вот так, по щелчку пальцев, не зная ситуации, он нашел ответ на терзающий вопрос. Он скучает по нему. ДонХэ ненавидит психологов. Ненавидит, но приходится общаться, чтобы они давали новый простор для мыслей, чтобы они помогали отвлекать разум от прошлого. Но они справляются со своей задачей первые три недели, а потом ДонХэ слушает вопросы о своем необычном шраме на шее, который так ему идет. А Хэ не знает, что отвечать. – Дорогие мои друзья, мой бывший любовник - зверюга–извращенец, и чтобы меня не сожрали в лесу, он меня укусил, – представляя, как он ответит знакомым, шатен посмеивается, закупаясь в магазине. Шрам действительно не уродливый, необычный и даже красивый, Хэ не смотрит на него, но почему–то постоянно открывает, нося свитера или футболки с большим вырезом. Некоторых парней, которые хотят с ним познакомиться, он пугает. Они сначала улыбаются, а видя шрам, почему–то исчезают. Словно ХекДже оставил метку не только для каннибалов, но и для своих будущих конкурентов. Не трогать – моё. – Словно знал. Скотина. ДонХэ выбрасывает из квартиры все напольные часы, не понимая, как раньше умудрился приобрести огромные часы с кукушкой, которая, зараза, отбивает каждый гребаный час мерзким воплем: «ку–ку!» – Хэ, а где СонМин? ДонХэ уже прекратил считать количество вопросов, на которые он не может ответить. Остановился на 472 и послал всех к чертям. Почему люди такие любопытно–беспокоящиеся? Или это он стал агрессивней? А как не стать, когда практически не спишь, а когда всё же усталость, сваливает тебя, видишь во сне карие глаза того, кто по логике вещей не должен сниться. Да мало того, что глаза; кажется, что он рядом, прикасается к тебе, прижимает к себе и снова шепчет: «Ты только мой». На этих словах ДонХэ всегда просыпается. На четвертой неделе ДонХэ искренне радуется солнцу, тому, что вернулся на работу, что есть смысл жизни, цели. Он говорит всем, что серьезно болел, попал в аварию и оттуда шрам на шее, говорит, что не видел СонМина и свой мобильный телефон он опять сломал, а новый купить не успел. Да и не собирается. Так не хочется всё разъяснять, что–то втолковывать, делиться своими переживаниями. Тому, кому мог всё рассказать, остался в лесу, вот СонМин всегда слушал его, даже когда было неинтересно, терпел, ждал окончания разговора и высказывал своё мнение. Без друга теперь совсем пусто. И как лес мог у него всё отнять? – Да какой, к черту, лес, когда всю жизнь вот так спокойно перекроили два братца–психопата? – о том, что Хэ начал разговаривать сам с собой, он заметил недавно, и это помогает. Он ищет ответы на вопросы, которые сам же себе и задает, или просто молчит. Отвечать на вопрос: «А не жалеешь ли ты о том, что хотел убить его?» – страшно. Ужасно страшно, потому что ДонХэ понял сразу, как вошел в свою квартиру, ещё месяц назад. Он никогда в жизни не убьет ХекДже. Ни за что. И он жалеет о каждом своем действии в ту ночь. Не то что не поднимется рука или ему жалко ХекДже, или он боится ответных действий. Нет, всё совсем не так. У него в голове не укладывается, как ему взбрело в голову попробовать убить брюнета. Самое страшное, что психологи, не справившиеся со своей задачей, оставили его одного на растерзание воспоминаний. А под тяжестью сотен эмоций ДонХэ с удивлением подметил: он помнит каждый день с ХекДже. Каждое прикосновение, каждое слово, каждую эмоцию на его лице, каждую реакцию. Словно записывал скрытой видеокамерой, а сейчас просматривает видеозапись. За тридцать один день ДонХэ понял две самые мучительные вещи: он никогда не убьет ХекДже, и ХекДже никогда не хотел его убивать. И он простит ему всё, что угодно. Предательство, обиду, грубость, только измену не простит никогда. Как и он ему. И ДонХэ знает, что мальчика убили сразу, после того, как он ушел. Точно знает, хотя проклятая ревность душит. Мысль, что ХекДже мог быть с этим мальчишкой, становится навязчивой, а сцены в его голове всё откровеннее и откровеннее. Ревность никуда не исчезает, ХекДже специально его позлил напоследок и сделал это непередаваемо хорошо. – Всё же умный, скотина. И ДонХэ всё же скучает по нему.

Спустя месяц. Лес.

– Он вернется к тебе. ХекДже смотрит на дождь, который вновь настиг их лес. Он сидит на крыльце террасы, а СонМин стоит рядом, сложа руки на груди от холода, и прячется от порывов ветра в теплом одеяле. Ему тяжело привыкать к новой жизни, часто простужается, но быстро встает на ноги, вот и сейчас поправляется. Благодаря КюХену. ХекДже приподнимает бровь, глядя куда–то в пустоту, он чуть ведет головой, молча прося повторить. – Он вернется к тебе. Едва заметная улыбка, снисходительная и добрая. Невероятно редкая теперь от ХекДже. Теперь СонМин начал понимать, как в этой странной семье всё устроено и что они с Хэ не видели и сотой части всей жизни братьев. Как они понимают друг друга, как заботятся и оберегают, как убивают, потому что это не прихоть. Это вариант: жить или умереть. Как ХекДже принимает его в свою семью, ведь КюХен уже давно принял, а старшему ещё тяжело. Он часто не спит ночами, потому что со стыдом думает: Мин нападет на КюХена, как это сделал ДонХэ. Он боится не успеть. А потом вспоминает яркое солнце и глаза брата, который всё ещё сипит, мучается болью в горле, но улыбается, когда СонМин снова промахивается, не попадая в мишень из лука. Он снисходительно вздыхает, целует блондина и, встав за его спиной, помогает натянуть тетиву и правильно прицелиться. Обычные движения, и они успокаивают ХекДже. Мин так не сделает. Он не оставит его брата в одиночестве. Стерпит всё, а Кю сделает всё, чтобы он не ушел, будет держать любыми способами. – Хек… Просто поверь мне, – мужчина снова улыбается услышанной глупости и кивает, зная, что не поверит, но СонМин так старается поддержать его, что зверь в груди просыпается и выглядывает из–за сердца. Что, уже что–то начало меняться? А увидев, что нет, что ничего не поменялось и рядом всё так же пусто, опускает морду и прячется ещё дальше, закрывая лапами уши. Когда же всё вернется на свои места? Не будите раньше времени, пока всё снова не будет хорошо. Только бы снова не попасться. Снова не поверить. Он не хочет видеть рядом никого, ни брата, ни СонМина, ему нужна только пара, которая куда–то пропала. Они приводят дом в порядок; ХекДже негласно извиняется перед всеми и снова уходит к реке, у которой наблюдал за ДонХэ, когда тот ещё и не подозревал о его существовании. Мужчина садится на берег и едва заметно улыбается, слыша где–то вдалеке пение птиц, которых так не хватало его паре. Пара. Он так и не смог заставить себя поверить, что они не были вместе, что ДонХэ ничего не чувствовал. У ХекДже нет психолога, но он понимает, что всё совсем плохо, когда к нему подходит Локи и кладет голову на плечо, словно успокаивая. А этот проклятый, упрямый волк, напоминает ему Хэ. Он видит его, не оборачиваясь, он чует его не принюхиваясь, в драке падает, но всегда встает. Сильный и крепкий. Как его ДонХэ, который не сломался, когда должен был. Который выдержал всё и снова встал на ноги. Только ХекДже никогда не простит себе, что позволил ему упасть. Его ДонХэ, практически потерявший веру в будущее, смотрел на него проклятыми карими глазами, а он не отреагировал. И зверь от этого скулит, пытается спрятаться, в ужасе пятится назад, уваливается на спину, показывая, что он беззащитен и с ним можно делать всё, что угодно. – Молчи просто, я и так всё знаю, – подпихнув волка, ХекДже усмехается. – Когда–нибудь это пройдет, ты же знаешь. Я переживу всё и ты тоже, как и КюХен с СонМином. Мы справимся. Иначе никак, веришь? – волк молчит, не верит в ухмылку и черным глазам. Они теперь постоянно черные, даже на охоте, когда вот–вот настигнешь зверя, когда азарт и адреналин и… И зверь, рыкнув, говорит, что больше не интересно, не нужно, что сам виноват, сам отпустил. Вот зачем ты его отпустил?! – Он вернется к тебе. СонМин говорит эту фразу очень часто, и ХекДже больше не улыбается. Он кивает в подтверждение. Потому что зверь не ошибается. Пара никогда не уходит от зверя. Ведь это его зверь. Только его. И ДонХэ знает это.

Спустя два месяца. Город.

Табличка. Плюс и минус. Мягко говоря, минусов у ХекДже на три с половиной листа, а плюсов даже на один не хватает. Если вычеркнуть внешность и запах, то не будет и половины листа. ДонХэ начал «развлекаться» подобными вещами, когда прошлое стало неотъемлемой частью его настоящего, а точнее, когда он посмотрел на сослуживца и назвал его «ХекДже». Парень тогда сильно удивился, а Хэ, с трудом выдавив нервную улыбку, с ужасом подумал, что пора снова устраивать личную жизнь или решить со своей жизнью хоть что–нибудь. Когда он сам себя подстриг и увидел, что чуть тупые ножницы действуют не хуже любого парикмахера, понял, что сам окончательно открыл шрам на всеобщее обозрение. Значит, с личной жизнью ничего не получится. – Видимо, не судьба, – взъерошив короткие темные волосы, ДонХэ строит противную мордашку и улыбается сам себе в зеркале. Чем можно заниматься в городе? Да всем. Так думает ДонХэ и тихо смеется сам над собой, устроившись напротив большого вольера–клетки с гризли. Зачем он пришел в зоопарк? Хэ может рассказать пару формул по физике, но на этот вопрос не ответит никогда. – Прошло два гребаных месяца, а легче ни черта не становится. Это, мягко говоря, не честно, – разговаривая с медведем, ДонХэ чуть склоняет голову, сразу подмечая, что зверь устал, хочет спать и вообще он в полной апатии. – И когда я начал разбираться в состоянии гризли? Похоже, пора обращаться не к психологу, а психиатру. Или просто застрелиться. Пытаясь ввести каждодневные прогулки в парке в ритуал, Хэ понимает, что эта «искусственная природа» ужасно раздражает. Среди каменных изваяний–домов нечаянно оставили кусок, усаженный деревьями. Когда к ДонХэ приезжает мать, она в ужасе видит, что сын похудел, под глазами залегли тени, а веки чуть покраснели и припухли от жуткого недостатка сна. Вместо этого парень активно занимается спортом, всё так же бегает по утрам, только теперь без СонМина, занимается боксом, вот только аппетита совсем нет, как и сна. Похоже, всё же лучше застрелиться.

Спустя два месяца. Лес.

– Тебе нужно есть, спать и… ХекДже, ты уничтожишь лес такими темп… – хлопок входной двери, и КюХен снова остается на кухне в одиночестве. Брат не слушает и не собирается возвращаться в нормальный ритм жизни. – Подожди, дай ещё немного времени, – СонМин обнимает за плечи, и КюХен по обыденности, грубовато, резко, прижимает его к себе, жадно целует, на мгновение до боли, а затем успокаивается в теплых объятиях. Медленно, секунда за секундой, а когда смотрит в карие глаза, бормочет: – Он перебил столько каннибалов, его боятся звери, он не ест и практически не спит. Он переделывает ночами дом, сначала подвал, затем крыша, с которой он снова чуть не упал, а сейчас… – КюХен замолкает, когда СонМин закрывает ему рот ладонью. – Месяц. Один месяц, и они сорвутся. Ты просто не знаешь ДонХэ, как знаю его я. Он уже сходит с ума там, а ХекДже здесь. Оба упрямы и гордость не позволяет признаться, что уже полюбили. Мы выдержим, нам главное Хека удержать, остальное не так важно. КюХен кивает и снова целует любимого человека, благодарно и ласково. СонМин не знает, что мужчина уже не боится его потерять. Он уверен – они навсегда будут вместе. Мин никогда не бросит его. Ни за что. ХекДже снова на ночной охоте, теперь в абсолютном одиночестве. Локи нужен отдых и сон, он понял, что его союзник начинает медленно убивать себя. Не спит, тренируется до изнурения, охотится без надобности. – ХекДже, а я говорю, ешь! – СонМин силком усаживает мужчину за стол, хотя сам понимает, что если Хек не хочет, его практически не заставишь есть. – Я больше не буду повторять. Ешь и точка. Моему другу не нужен скелет в шкафу, ему нормальный мужчина нужен! – Хек тихо, злобно смеется, словно сумасшедший, а потом, резко наклонившись, тихо шипит в лицо парня: – Мин, детка, ты, видно, что–то путаешь. Он ушел. Ушел и не вернется назад. Какому нормальному человеку захочется возвращаться к ненавистным людям, от которых тошнит? К человеку, которого ты хотел убить? Вот ты бы вернулся? – А я не ушел, мне не нужно возвращаться, – в тон мужчине отвечает Мин и злобно рычит: – Если сейчас не поешь, лично выброшу все его вещи, – ХекДже злобно скалится, глаза чернеют, но когда в стол, прямо перед его носом входит топор брата, он гаркает на всех и, взяв тарелку, идет в гостиную. Усевшись у телевизора, мужчина, не моргая, смотрит на экран, и всё же ест, впервые за неделю. – Знаешь, даже не ХекДже так нужен ДонХэ, как мне, – улыбаясь КюХену, СонМин устало вздыхает: – Иногда с вами непередаваемо тяжело, Тритон, – Кю только нагло усмехается и довольно кивает, подтверждая, что он никому и никогда не даст покоя.

Спустя три с половиной месяца. Город.

– ДонХэ, знаешь, думаю, после аварии тебе всё же нужно наладить личную жизнь, да и с работой как–то определиться. Ты увольняешься с четвертого места за последние полтора месяца, – давний друг Сай подбадривающее улыбается, а ДонХэ неопределенно кивает: – Да и твои стрижки немного странные, друг мой. Черт знает, какой ежик на голове, словно у парикмахера было похмелье, когда он стриг тебя. И я тут подумал, может, тебе сделать операцию, чтобы убрать шрам? В следующую секунду Сай вздрагивает и резко поддается назад, когда ДонХэ поддается вперед и не успевает ударить паршивца в челюсть только благодаря необыкновенному везению и скорости. – Я не хочу избавляться от этого шрама, ясно тебе? И меня бесят эти идиотские работы. Сутками сидишь на одном месте, перекладываешь бумаги с одного места на другое, и хочется спросить: за это платят такие хорошие деньги? Лично меня тошнит от всего этого, – ДонХэ садится на свое место, смотрит куда–то на улицу и тихо вздыхает: – Прости, я ревностно отношусь к этой метке, её лучше вообще не трогать. ДонХэ мало с кем общается, но Сай упрямый, даже, можно сказать, приставучий человек, он постоянно лезет туда, куда не надо. Он волнуется по пустякам, не понимая, что ДонХэ противны другие мужчины рядом, он не понимает, почему друг меняет престижные работы одну за другой, почему у него нет мобильного телефона и почему в его доме нет ни одних часов. Вообще никаких. ДонХэ просматривает сводки новостей про какую–то «Медвежью гору», где снова пропали очередные туристы. Он стал очень раздражительным, и если раньше Сай старался найти другу пару, то теперь ДонХэ говорит, что у него есть мужчина, которого он ни с кем не собирается знакомить. – Ты изменился, Хэ. Многие наши знакомые не узнают тебя, а некоторые боятся. Ты раздражителен, очень вспыльчив… Что происходит? Только не молчи снова, прошу тебя, – Хэ неопределенно ведет плечами, задумчиво глядя на прохожих. – У тебя… У тебя так было, когда отца потерял. Что произошло за то время, пока ты отсутствовал? С Мином что–то не так? Или… – Я влюбился в ублюдка. Самого настоящего ублюдка, который, похоже, до чертиков полюбил меня. Я не хочу ничего обсуждать, если ты ещё не понял. – Он сделал тебе больно? Мы можем… – Сай, он только мой ублюдок. Я никому не дам его трогать. Мне плевать, что было и что он сделал, потому что он никогда не отдал бы меня им. Я мог сделать всё, что угодно, а он бы стерпел. И я понимаю, что не могу предать его, даже находясь тут, так далеко от этой злобной физиономии, от этой неадекватной зверюги. Я хочу вернуться. Хочу обратно, потому что точно знаю, что он ждет, что он примет назад, что он больше никогда не сделает больно, что он только моя зверюга. И я схожу с ума от мысли, что влюбился в него. Я не понимаю как, когда он чуть не угробил меня, когда было столько мерзости и злобы, когда я думал, что сойду с ума, что… Я не знаю, как это произошло. Но он так честно и открыто говорил, что я только его, что никогда не отпустит… Не понимаю, как он перешагнул через себя и отпустил. Знаю, что исполнил моё главное желание – свобода, но я… Я больше не хочу, чтобы он отпускал. И больше не хочу уходить так, ни разу не обернувшись. – Понятно, – Сай кивает, допивая свой остывший кофе. А ДонХэ чуть успокаивается и приподнимает бровь: – Что понятно? – Ты уже собрал вещи. – Я не… – Уже решил. Уже давно решил. И я знаю тебя, Хэ. Уже никто и ничто не остановит тебя. Ты вернешься к нему. Потому что только за этот разговор ты, не замечая, два раза назвал меня «ХекДже». – Он просто… – Если он так зацепил тебя, то я уверен, он очень старался. Тебя не отпускает не его жестокость и те события, ты думаешь о том, как он относился к тебе. Именно то, как реагировал лично на тебя, и понимаешь, что этот мужчина влюбился. И вот когда ты это понял, всё встало на свои места. – Говорят, звери не умеют любить. – Звери? Не знаю, я не зоолог. Я только понимаю, что он сделал с тобой что–то такое, отчего внутри… Я не знаю, ДонХэ, вижу по твоим глазам, но пояснить не могу. И ты вернешься к нему, правда ведь? ДонХэ устало смотрит куда–то в пустоту, и впервые за несколько месяцев счастливо и безмятежно улыбается. Он поднимает глаза на друга и медленно, словно не веря, что делает это, кивает. Он вернется к нему.