Вожделение зверя.

ДонХэ уже не мог стонать и кричать, вырываться и злиться, когда ХекДже снова раз за разом входил в него, прижимая к кровати. Мужчина ласкал нагло, подчиняя себе, он буквально заставлял младшего получать это чертово удовольствие, от которого по сердцу проходилась дрожь и оно трепетало. Пленник чувствовал, что жар и похоть снова застилают его сознание, он уже понял: тело желает этого монстра невероятно сильно. От каждого прикосновения хотелось поддаваться на встречу, хотелось прижать к себе и заставить почувствовать эту тягу. Тяга тела к телу, не более. И ХекДже видел эту борьбу, этот неравный бой, когда его возлюбленный упивался каждым движением, через секунду вырываясь и стараясь оказаться как можно дальше. Мужчина чувствовал, как тяжело его пленнику, как сознание в противовес всему упрямо напоминает, что за ужасы творились всего пару дней назад, как было страшно и что это просто похотливое желание, секс на пару ночей, и неизвестно, насколько быстро ХекДже это надоест. А ДонХэ был уверен, что не пройдет и пары месяцев, как брюнету надоест всё это – сопротивление, злоба, или ему приестся сам процесс. Станет обузой сам Хэ, и он вонзит топор в его голову, а затем отдаст на ужин соседям. А сейчас, когда болезнь отступила, и ХекДже, не сдержавшись, накинулся на своего любовника, словно показывая, как же он соскучился, ДонХэ тихо постанывал, чувствуя в себе резкие движения и жадные поцелуи на влажной коже. В такие моменты Хэ казалось, что он сходит с ума, что ему не может нравиться то, что делает этот сумасшедший. Не может нравиться, но нравилось. Он каждый раз сопротивлялся, не желая быть игрушкой, ведь его желаний никто не спрашивал, ХекДже просто брал его, не смотря ни на возражения, ни на удары, ни на то место, где они находились, а когда его терпение заканчивалось, он отвешивал несколько болезненных и грубых ударов, сводя сопротивление на «нет». Но больше всего ДонХэ раздражало, что брюнет зацеловывал все места побоев, зализывал каждую отметину, извиняясь. Он ласкал его пальцами, отвлекая от своих болезненных прикосновений, и с удовольствием целовал метку, которая уже начала превращаться в грубый белесый шрам. Шрам, которым мужчина гордился и восхищался. ХекДже наслаждался каждым стоном, слетающим с губ своей жертвы, он чувствовал его бешеный пульс под своими пальцами и ликовал, понимая, что вечно так длиться не может и скоро его ДонХэ окончательно станет его возлюбленным, он примет его, именно так, как и должен был. Страстно, горячо, желая быть рядом, никуда не отпуская, и главное: он останется с ним навсегда, в их доме, в его постели, в его жизни. Он станет его семьей. И он, как думал Хэ, никогда ему не надоест, потому что Хек давно уже искал себе жертву, которая станет его парой, самой желанной и особенной. Которую он будет защищать и чувствовать эту самую опору, защиту за своей спиной, на которую можно положиться в любую секунду. Хек снова кончает в возлюбленного, сжимая его запястья до синяков, чтобы ДонХэ снова не пытался врезать ему и разбить губы или сломать нос, последнее, кстати, уже вошло в постоянную практику. Совершая ещё несколько движений в горячем теле, ХекДже прижимает младшего к себе, когда тот выгибается и кончает на его живот, не прикасаясь к себе. Растрепанный и уставший, темные глаза, которые пронзают молниями злости, вздымающаяся грудь, искусанные губы и тихое дыхание, которое с хрипами вырывается наружу. – ХекДже… – невероятно сексуальный голос заставляет мужчину вздрогнуть от удовольствия, и он, мягко целуя ДонХэ в губы, осторожно выходит из него, слыша едва тихий стон, который словно говорит о том, что он не хочет этого. – Прошу тебя, хватит, – брюнет отпускает запястья из своей хватки и проводит пальцами по наливающимся синякам, которые уже начали образовываться на светлой коже. – Ты… – ДонХэ, просить меня о том, чтобы я прекратил всё это – бессмысленно, можешь даже не мечтать о подобном. Зачем ты сейчас сопротивляешься, скажи мне? Да, после болезни ты ещё слаб, но я ведь не делаю тебе больно, как в первый раз, разве нет? Не бью, даже входить стараюсь максимально осторожно, чтобы снова не порвать тебя, правда, если бы ты не дергался, я бы, возможно, смазывал тебя и ты не чувствовал никакого дискомфорта. – Разглядывая обнаженного любовника, ХекДже снова мысленно говорит себе, что он молодец – отличный выбор, а когда ДонХэ старается прикрыться одеялом, с трудом сдерживает смех. Он видел его уже во многих ракурсах и позах, и сейчас закрываться от него глупо. – Между нами… – Хэ облизывает губы, но тут же замолкает и вцепляется в плечи мужчины, когда он осторожно вводит в него пальцы и начинает медленно двигать кистью, игриво усмехаясь. – Я… – Не сопротивляйся, ты же чувствуешь, как… – по комнате разносится громкий стон, а ХекДже снова и снова надавливает на простату, заставляя любовника выгибаться в спине, а затем начинает ласкать загорелый живот губами, с удовольствием изучая нежную кожу языком. – Мой мальчик… – ДонХэ качает головой, старается отстраниться, но когда мужчина берет его обмякший член в рот и медленно слизывает белесые капли спермы, жутко краснеет, закрывая глаза. – Ты великолепен, малыш, я готов любоваться тобой вечно. – Даже не мечтай, вечность продлится не долго, – показывая язык и словно нашкодивший ребенок, ДонХэ с трудом приподнимается на локтях и, выскользнув из объятий любовника, шустро ныряет под одеяло, чувствуя, как сердце пускает по мышцам волны тепла. ХекДже усмехается и, хорошенько шлепнув пленника по попе через одеяло, поднимается, быстро натягивая штаны, а затем направляется в купальню, чтобы немного расслабиться и дать ДонХэ время прийти в себя. На сегодня у него ещё есть планы, правда придется задействовать всю свою выдержку, чтобы воплотить их в жизнь. Ему нужно сломать эту чертову стену злости, чтобы Хэ понял, что он может доставлять не только боль, но и удовольствие. Поэтому ХекДже, опустившись в горячую воду, прикрывает глаза, представляя, как сегодня ДонХэ будет выгибаться в его руках, хвататься за плечи и просить не останавливаться, но только чтобы всё это сработало, Хек решил держать себя в руках и доставить удовольствие только пленнику, забыв про свои желания хотя бы на одну ночь. Мимо быстрым шагом проходит КюХен, он, не раздеваясь, ныряет в теплую воду купальни и тут же усаживается на дно, как понимает старший – успокаивает нервы. Спускаясь сюда, он отчетливо слышал крики СонМина, а затем несколько глухих ударов, а значит, они снова подрались. Точнее, блондин получил тумаки за свой слишком длинный язык. ХекДже усмехается, прекрасно понимая, что этот парень отличная находка – он не дает его брату никакого спуску, выводит его из себя, одновременно заставляя смотреть со стороны на собственное поведение. Когда КюХен был ребенком, ХекДже спокойно справлялся с ним, чем же старше становился Кю, тем несносней становился его характер. Апогей идиотизма настал в пятнадцать лет. Хек к тому времени, взрослый юноша двадцати лет, думал, что не выдержит и свяжет брата, запрет в подвале и на этом всё закончится. Но он продержался полгода, и когда «переходный возраст» закончился, Кю немного успокоился, взглянув на брата уже взрослым, осознанным взглядом, конечно, характер «занозы в заднице» никуда не исчез, но с тех пор он стал для ХекДже настоящей опорой. Взрослый парень, который всё понимает, не задает лишних вопросов и помогает. Всегда. Чтобы ни случилось, он на стороне брата, даже когда Хек не прав. Да, он скажет брату об оплошности, но только один на один, высказав своё мнение, и на этом всё закончится. – Ну, что? – КюХён появляется из воды, вытирает лицо рукой и, тяжело дыша, запрокидывает голову, наслаждаясь прохладным ветерком. – Довел тебя этот паренек? – в такие моменты Кю так же неразговорчив, как брат, но по своему опыту ХекДже знает: его нужно выводить на контакт, иначе он начнет копаться в себе и злиться, что приводит к разрушениям. В прошлый раз именно из–за такого «взрыва» он полез чинить крышу и сломал себе предплечье. – Как же он меня бесит… Просто ужас, хочу свернуть ему шею или треснуть топором по затылку, – КюХен тихо рычит, умываясь. – Но с другой стороны я прекрасно понимаю, что убивать его нет смысла – потом не с кем будет играться. ХекДже только усмехается на слова брата, а когда рядом садится Локи, всё же открывает глаза. Волк, довольный, что на него обратили внимание, устраивается рядом с купальней, уложив морду на передние лапы. – Ты упрямый, надеюсь, не такой, как ДонХэ, – КюХен довольно хмыкает, понимая, что брат играет со своей игрушкой по новым правилам. – Иди к себе, – снова кивая в сторону леса, ХекДже прогоняет хищника, но тот, устроившись в своей «конуре» рядом с Аидом, и не собирается уходить. – А Хэ всё упрямится, да? Рычит на тебя, показывает клычки… Кстати, симпатичный фингал, братец, – ХекДже вспоминает, что на его скуле как раз должен наливаться красивый «подарок» от любовника, и чуть прищуривается. Надо будет напомнить, что руки его мальчик распускать не должен, ну пока не примет его, как своего мужчину. А как только этот факт будет установлен и ясен, ДонХэ может делать вообще всё, что захочет. Правда, пока ему об этом знать не нужно. – Береги нервы, КюХен, иначе сойдешь с дистанции, – советует старший и потягивается, разглядывая голубое небо. – Через две недели лето, – напоминает ХекДже, и младший едва заметно улыбается. Каждое первое число лета они отправляются покорять скалы и идут «навестить» несколько старых семей гризли на той стороне склона. – В этом году мы не одни, придется отложить вылазку, – обычно такой поход занимает около недели, братья никуда не спешат, обходят территорию каннибалов, проверяют, всё ли нормально, попутно отпугивая несколько туристов от их земли, а слишком наглых, тех, которые пытаются стрелять, просто убивают. Но в этом году у них появились игрушки, и оставлять их одних – не вариант. – Можно их с собой взять, взвалим на спину, когда будем подниматься, да и вообще твой ДонХэ обожает скалы, я слышал, как он орал на бывшего любовника, что тот забыл всё его снаряжение дома, – ХекДже чуть поворачивает голову, вслушиваясь в столь интересную информацию, и приподнимает бровь. Его Хэ любит альпинизм? Странно, ему казалось, что городские люди максимум, что могут сделать для покорения «вершины», так это нажать нужную кнопку этажа на панели лифта, не более. – Как ты заметил, он ещё и бегает, как антилопа, проворная, зараза. – А твой, видимо, руками неплохо размахивает, – сразу приструнив брата, ХекДже видит злобный взгляд и тихо посмеивается. Самым близким людям ничего не стоит довести КюХена – пара слов, и он уже взрывается. ДонХэ наблюдает за братьями в окно. Пока настойчивого брюнета нет рядом, он уже надел джинсы и свитер, решив, что болеть здесь – непозволительная роскошь, после которой его бедная задница уже пострадала. Шатена раздражает, что его держат на цепи, а СонМина сковывают только на ночь, неужели Мин не выводит младшего из братьев? Да быть такого не может! «Если только он уже не опустил руки и смирился с тем, что мы останемся здесь. Меня в городе ждет работа, я не закончил свой проект, да и шеф вот–вот может уволить. Не появляться на работу с неделю – это не шутки. Хотя, в этом тихом месте я отдохнул, выспался и сейчас готов продолжать борьбу с тобой», – ДонХэ застилает кровать, надеясь чем–то себя занять, собирает книги, которые валяются на полу. Пока он болел, ХекДже в сотый раз перечитал всю литературу, собранную на полках, как понял Хэ – мужчина вообще не спал все эти дни и не отходил от его постели. – Не хочешь искупаться? – Хек заходит в комнату, тихо, бесшумно, кажется, что он и вовсе не ступает на пол. ДонХэ готовит в ответ новую гадость, но забывает о них, видя, как по телу любовника стекают шустрые капли воды. Заставляя себя отвернуться, младший предательски краснеет, понимая, что успел пересчитать каждый шрам на теле своего мучителя, а сейчас нагло рассматривает мужчину. – Хэ, малыш, ты оглох? – Нет, у меня нет желания мыться, тем более когда ты рядом. В прошлый раз я заболел и ты на руках отнес меня в кровать и… – ДонХэ замолкает, когда его крепко обнимают со спины, ХекДже кладет голову ему на плечо и улыбается уголками губ, игриво кусая за ушко. – Хек… – Знаешь, я хочу сегодня кое–что поменять… – шатен нервно сглатывает, чувствуя горячие ладони, которые проникают под его свитер и проходятся по животу, а затем поднимаются на грудную клетку, задирая теплую ткань. – Хочу слышать тебя, Хэ… Хочу, чтобы ты сам почувствовал: от меня не спрячешься, ты ничего не сможешь сделать. – О чем ты? – ДонХэ вздрагивает, когда ХекДже подхватывает его на руки и осторожно кладет на кровать, что само по себе уже подозрительно. Мужчина всегда груб, он злится, когда ему не отдаются или не подчиняются, а сейчас каждое прикосновение медленное, нежное, заботливое, и это пугает. У ХекДже слишком переменчивый характер, сейчас он целует, а через секунду может врезать так, что сломает челюсть или проломит череп. – Ты всё так же не можешь успокоиться? Или животные потребности… Мм… – ДонХэ прикрывает глаза, когда его атакуют горячие губы, мягкие и ласковые, они вызывают дрожь в молодом теле и волну удивления в сознании. Все мышцы мгновенно напрягаются, и Хэ улавливает каждое, едва заметное движение мужчины, готовясь к худшему. Но ХекДже целует жадно, страстно, врываясь в его рот языком и заставляя отвечать, он накрывает его тело своим, и ДонХэ, думая, что дальше будет неизвестность, осторожно касается сильных плеч мужчины. Лучше иметь возможность отстраниться от него, чем лежать бревном. А брюнет принимает это движение совсем иначе, с его губ срывается тихий довольный стон и он прижимает любовника к себе за талию, жадно дыша через нос. Младший чувствует, как воздух становится теплым, а ладони ХекДже горячими, как их языки начинают бороться за первенство, и Хэ недовольно фыркает, когда начинает сдавать позиции под сильным напором монстра. Брюнет не делает ни одного болезненного движения, на теле ДонХэ не остается привычных синяков, что пугает младшего всё сильнее. Неизвестно, что будет через мгновение, но главное: что боль была гарантией ненависти, а сейчас, когда в крепких объятиях не страшно, когда горячие влажные губы ласкают до умопомрачения, может возникнуть иная проблема, от которой парень старается сбежать. Ему не нужна эта чертова привязанность к этому монстру. ДонХэ не мог не думать о том, что этот ХекДже разительно отличается от того зверя, который убил его СонДжи. Он настойчивый, но не грубый, жадный до его поцелуев, и от этого сердце заходится ещё быстрее, и кажется, что хочется обнять этого ненормального крепче и доказать свою силу, заставить урчать от удовольствия и повиноваться каждому ему слову. ХекДже медленно снимает с него свитер и припадает к шее, опаляя кожу своим теплым дыханием, не позволяя замерзать. ДонХэ зажмуривается, нечаянно царапает сильные плечи и смущенно урчит, когда мужчина проводит языком по его правому соску, приподнимая к своему рту за лопатки. «Нет, Хэ, приди в себя! Какие ласки? Какое тепло и удовольствие? Он убийца, дикарь, живущий в лесу рядом с монстрами, он несколько раз изнасиловал тебя, в конце концов! Да, заботился во время болезни, конечно, а с чего бы ему не заботиться? Кого он будет трахать, если ты подохнешь тут? Думаю, найти нового мальчика будет сложно, учитывая, что половину туристов просто съедают. Ему плевать на тебя, и все эти поцелуйчики - только чтобы ты не дергался лишний раз, не сопротивлялся и не пытался сбежать. Может, ему надоело, что ты не хочешь спать с ним, постоянно воротишь нос и не прижимаешься в ответных порывах? Да приди ты в себя! Хватит уже целоваться с этим ублюдком!», – внутренний голос воет, словно полицейская сирена, но даже сейчас он с трудом отрезвляет парня, который отрывается от мужчины с влажным чмоком и качает головой. – Нет. – В смысле? Я ведь ничего не делаю, мы просто целуемся и тебе нравится это, я же вижу, Хэ, – в голове ХекДже уже просто не укладывается логика этого парня, даже сейчас, когда он сам прижимается к нему, то всё равно против. – Нравится? Мне нравится? А с чего ты взял, что как только я закрываю глаза, то представляю тебя?! – мужчина шумно втягивает воздух, прекрасно понимая, о ком думает возлюбленный, когда он целует его. – Если ты думаешь, что пара поцелуев что–то изменит и я буду скакать вокруг тебя, то ты сильно ошибаешься, ХекДже! Что, не дал умереть во время болезни? Конечно, я бы тоже побегал вокруг своей секс–игрушки, чтобы после продолжать трахать его когда захочется! Ты как был монстром, так им и остаешься, и ничто этого не изменит! Ни твои ласки, ни твоя мнимая забота меня не волнуют! Ты убил моего парня, моего любимого человека! И он меня действительно любил, не избивал и не насиловал, не запирал в доме посреди леса, не сажал на цепь и не пытался скормить гризли! И у него, в отличие от тебя, всё было в порядке с головой, ублюдок, он любил меня! – к концу тирады ДонХэ чувствует, что крепкие объятия из надежных и уютных прекратились ужасающе–опасные, которые вот–вот сомкнутся вокруг его тела и угробят. – Ненавижу тебя, тварь. Ты монстр, ясно тебе? И я никогда не буду твоим, лучше подохнуть, став обедом для ваших соседей, чем быть с тобой и любить тебя! ХекДже с мгновение смотрит на ДонХэ, а когда на его губах появляется плотоядная ухмылка, которая превращается в оскал хищника, у младшего всё леденеет внутри. Всё, он вывел мужчину из себя. По–настоящему. Хек посмеивается над собой, встает с постели и, медленно разминая широкие плечи, касается пальцами рукоятки топора, от чего у Хэ кровь застывает в жилах. Сейчас глаза ХекДже не просто черные, кажется, что в зрачках плещется горячая, словно лава, нефть. Поглощающее темное вещество, оно обжигает, и радужная оболочка сливается со зрачком в один непроницаемо черный цвет. ДонХэ на мгновение любуется этими невероятными глазами, но когда Хек достает топор, сжимает зубы, чтобы, не дай Бог, не закричать. – Я уже не боюсь тебя, можешь не… – младший всё же замолкает, когда лезвие топора проходится по его щеке, оставляя кровавую дорожку, и хочется перемотать время назад, спрятаться в теплых, уютных объятиях того неизвестного ХекДже и показать этому беспощадному монстру язык со словами: «Тебе меня никогда не достать, видишь, как я надежно спрятался?». Но ДонХэ уже понимает, что никогда тот неизвестный ХекДже не появится в их отношениях, он сам заставил его пропасть в горячем потоке ярости того зверя, от которого не спастись. Щеку неприятно саднит, а лоб и спина покрываются испариной, ДонХэ знает, что если сейчас закричит, то Хек разозлится ещё сильнее, ударит так, что потом костей не соберешь. Лучше вытерпеть все побои молча, стерпеть, но не произнести ни слова. – Значит, я монстр… – ДонХэ с трудом кивает, когда лезвие топора касается его горла. – И ты всё мечтаешь о своем бывшем парне–выродке, так? Видишь его вместо меня, да? – Хэ боится отвечать на этот вопрос, но пристальный взгляд заставляет кивнуть. – И лучше быть съеденным каннибалами, чем любить меня и быть моим? – Да, лучше с ними. – Хорошо, как скажешь, – ХекДже ловко прокручивает топор в руке и, повесив его на пояс, срывает с ноги пленника цепь. – Что? В смысле, ты… – шатену кажется, что они просто не поняли друг друга, но когда Хек вышвыривает его из комнаты, да так, что младший выбивает собой дверь, весь ужас от злости мужчины обрушиваются на него со словами: – Без смысла, детка. Раз ты думаешь, что я ублюдок, монстр, психопат и лучше умереть, став ужином каннибалов, чем быть моим, то я не возражаю. Поднимайся, пора сходить в гости к нашим соседям. Думаю, на ужин у них ещё ничего не приготовлено… И эта злобная довольная улыбка абсолютно невменяемого ХекДже - самое страшное, что видел ДонХэ в своей жизни. Потому что мужчина не шутит, ведь пленнику удалось то, что не смог сделать даже КюХен за много лет совместной жизни. Он вывел лучшего охотника леса, непоколебимого ХекДже из себя. И теперь обратной дороги назад нет. КюХен видит, как брат вытаскивает сопротивляющегося ДонХэ из дома, а затем швыряет его на землю, когда ему надоедает этот строптивец. Шатен кубарем катится со ступенек террасы, разбивает себе локти и тихо что–то бормочет, как думает КюХен: умоляет прекратить всё это. Рыжий сначала не понимает, что происходит, а когда ХекДже смотрит в его глаза, чувствует, что брат просто не понимает, что делает. Его взгляд безумен, он неуправляем и абсолютно непредсказуем. ХекДже хватает ДонХэ за предплечье и тащит в лес, полуобнаженного, взъерошенного Хэ, который продолжает вырываться и просит одуматься. – КюХен… – СонМин понимает весь масштаб трагедии, но мужчина не двигается, смотрит в след брату и, рывком прижимая к себе блондина, отворачивает его от пары, чтобы он не видел своего лучшего друга. В последний раз.