Вожделение зверя.

– ХекДже, стой, ты что, правда собрался… ХекДже, подожди ты! – ДонХэ уже не упирается, челюсть и так болит после прошлого удара, и сейчас получить ещё один - означает перелом, не меньше. – Хек… – мужчина не слушает, да и не хочет слышать, он спокойно идет вперед, ведя Хэ за собой, хотя со стороны это больше похоже на буксировку. Брюнет спокойно направляется к границе, он уже чувствует запах крови и гнили – трупы–флаги на деревьях начинают разлагаться под лучами палящего солнца. ХекДже чувствует дрожь пленника, его ужас и панику, но сейчас ему абсолютно всё равно, ДонХэ задел слишком далеко, ударил мерзко и грубо, так, как не смеет никто, даже он. – Хек… Хекки… – когда Хэ видит то, что осталось от трупа СонДжи, хочется закричать от ужаса и умолять не отдавать этим уродам на съедение, но гордость снова сжимает горло, не позволяя ничего говорить. – ХекДже, ты ведь не отдашь меня им на съедение… Ты ведь не можешь… – Могу. Холодный и короткий ответ, от которого внутри всё сжимается, а ноги начинают неметь от страха и не идут дальше. ДонХэ и так с трудом поспевает за ХекДже, пробирается через густой лес, а сейчас снова спотыкается и падает на колени. Разбитые костяшки саднят, а Хек, почувствовав легкую преграду на пути к своей цели, поворачивается к пленнику, останавливаясь. ДонХэ уже не смотрит в черные глаза, он и так понимает, что сейчас сделает только хуже, он уже сделал всё, чтобы вывести ХекДже из себя. Проклятый внутренний голос, мерзкий и правдивый. – ХекДже, не надо, прошу тебя… – мужчина осматривается, а найдя взглядом труп СонДжи, усмехается, хватает Хэ за волосы и, развернув к обезображенному полуразложившемуся телу, ядовито бормочет: – Вот что было бы с тобой, если бы ни я. Гнил бы на дереве, как флаг, который устрашает таких же идиотов–туристов, как твой бывший парень. Но ты ведь так его любишь и хочешь быть с ним до конца, да? Я попрошу каннибалов повесить тебя рядом, когда трапеза будет окончена. Можно сказать: будете вечность рука об руку. Как тебе такой вариант? – ХекДже, прошу, не надо, – ДонХэ в ужасе смотрит на гниющую плоть, из–за мух, облепивших тело, её практически не видно, а запах настолько омерзителен, что парня подташнивает. – Ты ведь вылечил меня не для того, чтобы отдать им, правда? – Хек грубо дергает его за волосы и, заглядывая в глаза, усмехается, наслаждаясь ужасом возлюбленного. – А почему бы и нет, раз ты мечтаешь об этом ублюдке, так хочешь быть с ним, то я исполню твою мечту, ДонХэ. Заметь, даже сейчас я делаю то, что ты хочешь. Сам ведь говорил: он любил тебя, как и ты его, ну так я сделаю всё, чтобы ты был счастлив, – усмехаясь, ХекДже выпрямляется и рывком поднимает ДонХэ на ноги, держа его за запястье, оставляя красную кожу с черными синяками. – Я не хотел, чтобы было так… Не хотел… – шатен дергается, но тут же тихо скулит от боли, кажется, что ХекДже держит не его запястье, а саму кость, насколько крепка его хватка. Сустав противно щелкает, показывая невозможность отстраниться от врага, и пленник на мгновение закрывает глаза, ненавидя себя за то, что сделал. Зачем он всё это сказал? – Не хотел? Разве? У него в отличие от меня, всё в порядке с головой, да? – Хэ медленно кивает, вспоминая собственные слова. – Ну, так у меня ведь не всё в порядке, так что чего ты ещё ожидал от такого монстра? – Прошу тебя… Не надо… – ДонХэ слышит вдалеке жуткий гиенный смех и по щекам невольно текут слезы. Если в прошлый раз ХекДже спас его, не позволил трогать, в первую встречу не отдал его этим тварям, то сейчас у него ничего нет. Никакой защиты и никакой надежды, ведь от каннибалов, возможно, есть шанс убежать, а вот от ХекДже… Он поймает и приведет назад, к ним, чтобы эти твари разорвали его на части. – Хек, я… – когда до слуха ДонХэ доносится звук шагов, кажется, что истерика вот–вот накроет. Ты слышишь приближение своей смерти, но ничего не можешь сделать, а черные глаза твоего бывшего защитника безразлично смотрят в твою душу, говоря, что ты сам во всем виноват. – Идем, нас уже ждут, – ХекДже рывком прижимает ДонХэ к себе за талию и, отпустив запястье, ведет к небольшому поселению, которое скрывается в лесу, ближе к людям, чем братья, но найти его проблематично даже опытным туристам. – Хек… ХекДже, не надо, – шатен замирает, когда видит перед собой пять крепких деревянных домов–лачуг, вокруг которых снуют каннибалы, занимаясь своими повседневными делами. Хэ не думая прячет лицо на плече ХекДже, хватает его за плечи и крепко обнимает, боясь думать о том, что будет дальше. – Не отдавай меня им… – Теперь ты думаешь только обо мне, закрывая глаза, да, ДонХэ? Молишься, чтобы я не отдал тебя им… Зря. Ты лучше думай о своем благоверном ублюдке, который дожидается тебя на дереве, думаю, он облегчит твои страдания, – ХекДже приходится оторвать возлюбленного от себя, потому что тот вцепляется со всей силы, боится отпустить или оказаться слишком далеко. Хек – его последняя надежда на жизнь. И сейчас Хэ понимает – плевать, где и с кем, но он бы жил и этого ничто не изменило. ХекДже спускается с небольшого склона, его замечают практически все, а некоторые каннибалы довольно мычат, заметив, что мужчина не один, а с человеком. С очень аппетитным человеком. ДонХэ смотрит под ноги, боясь поднять голову, а когда Хек хватает его за волосы, заставляя взглянуть на монстров, нок к носу сталкивается с обезображенной женщиной, которая сразу касается его грязными руками, осматривая. – Он ваш. Два слова убивают всю жизнь Ли ДонХэ. Два обычных слова из уст ХекДже, который безразлично осматривает деревянные дома, в которых покоится куча ненужного барахла от убитых жертв. Игрушки, одежда, останки, украшения, снаряжение, гниющая плоть, холодильники, набитые протухшим мясом. Всё, как обычно, испачкано кровью, нет никаких человеческих условий для жизни, только для потребления пищи. Неподалеку от домов стоит с два десятка разнообразных машин, начиная от самых дешевых легковушек и заканчивая дорогими джипами – все автомобили принадлежат жертвам каннибалов, на капотах, дверцах машин видны кровавые разводы, дорожки алой засохшей жидкости. – Думаю, сырым его есть не стоит, – когда один из каннибалов подходит к паре и уже тянется к ДонХэ, чтобы слизать корку крови с его щеки, оставленной ХекДже, мужчина отодвигает свою жертву от соседей, кивая куда–то назад. Прямо за их спиной находится большой участок земли, вокруг которого лежат стволы деревьев и сухие ветки. Для костра. Каннибал довольно мычит, а ДонХэ понимает, что даже не видит этих монстров, которые скачут вокруг. Он только слышит голос ХекДже, за которой он «хватается», стараясь не потерять сознание, а тот кидает, что они пройдутся по домам соседей, чтобы посмотреть, как те живут. Каннибалы сразу соглашаются, некоторые из них уже снуют вокруг разгорающегося костра. Монстрам не терпится перекусить. – ХекДже… – Хэ вцепляется в пояс штанов негнущимися пальцами, проходится по топорам, не понимая, что он впервые так близко к ним и есть возможность выхватить оружие. Когда за ними закрывается дверь одной из лачуг, шатен крепко обнимает мужчину, прячет лицо на его шее и жадно дышит запахом леса, который придает ему сил и успокаивает. Кажется, что от такого контакта становится легче, и даже грубая рука Хека, которая покоится на талии, успокаивает. Хэ сжимает черные волосы в кулак, словно заставляя себя верить в то, что Хек рядом и всё будет хорошо, он не отдаст его. – А ты всё же будешь вторым блюдом, – эти слова разбивают тонкий стеклянный купол надежды, который только–только сомкнулся вокруг младшего. ХекДже искренне доволен такому повороту событий и, оторвав ДонХэ от себя, с отвращением понимает – всё это из–за страха. Нет никаких чувств, нет никаких эмоций к нему, нет вообще ничего, что бы побуждало Хэ вот так обнимать его. Мерзко и противно, отчего злоба становится ярче. – Думаю, ты хочешь посмотреть, где будут покоиться некоторые останки твоего тела, – оттолкнув любовника от себя, так, что он падает на пол, ХекДже осматривает помещение. Достаточно светлое, с большими окнами. Весь дом – две–три комнаты, которые завалены всякой ерундой. Поначалу, попав сюда, не понимаешь, что это сооружение принадлежит каннибалам – всё абсолютно обычное, человеческое, не окровавленное. Горы одежды, детали от машин, пара лежаков, которые заменяют кровати, детские игрушки валяются под ногами, детали от машин, которые так любят разбирать эти твари. ДонХэ поднимается на ноги и, видя невероятное количество человеческой одежды, понимает для себя одну святую истину: «ХекДже не монстр». То, сколько здесь ненужной всячины, которая принадлежала жертвам – пугает, Хэ на негнущихся ногах делает несколько шагов в соседнюю комнату, но, услышав детский визг, вздрагивает. ХекДже осматривает комнату и, найдя небольшую кроватку, сколоченную из досок, которая больше напоминает гроб без верхней крышки, медленно подходит к «колыбельной». В ней лежит раздетый малыш–каннибал, у него изуродованное лицо, как и у всех родственников, уже изувечены десны, он довольно гулит. Когда Хэ смотрит на него, закрывает себе рот, чтобы не закричать. Младенец вместо соски посасывает чей–то отрубленный палец. От такого зрелища даже ХекДже становится не по себе, он уже хочет заколотить крышку «гроба», но понимая, что тогда живым будет выбраться проблематично, тащит ДонХэ в соседнюю комнату. Шатен жадно дышит через нос, понимая, что его вот–вот вырвет, а оказавшись на импровизированной кухне каннибалов, быстро отходит к стене, когда весь завтрак и обед покидают тело. Тошнота не прекращается пару минут, пока ХекДже изучает банки с останками тел, стол, заваленный костями и отрубленными конечностями, а на большой доске в человеческий рост лежит изувеченный труп девушки. Вот, о чем говорил мужчина: первое блюдо она, а Хэ только второе. – Ну, как? Нравится? – ДонХэ вжимается в стену, надеясь, что Хек не доберется до него, а затем тихо всхлипывает, когда мужчина садится перед ним на корточки. – Всё ещё думаешь, что я монстр? Психопат? Разве тебе не нравится тут? Вроде приличное место, даже кровь с потолка не капает, как в прошлый раз, и всего один труп, вместо пяти… Ну, ДонХэ, скажи мне, я монстр? – ХекДже прищуривается и ловит Хэ в крепкие объятия, когда младший хватается за него и тихо плачет, в ужасе прижимая к себе старшего. Мужчина усмехается уголком губ, скользит пальцами по выпирающим позвонкам, с удовольствием чувствуя, как Хэ нуждается в нём, он молча умоляет о том, о чём не может сказать. И ДонХэ уже кажется, что эти ответные объятия – спасение, Хек не отдаст его им, они уйдут обратно, но брюнет поднимает его на ноги и кивает на выход, не позволяя больше прикасаться к себе. – Уже идут за первой жертвой, так что пойдем, тебя ведь ещё нужно подготовить. – Не пойду, никуда с тобой не пойду, – словно в бреду бормочет Хэ, срываясь с места, но тут же тормозит, видя у дверей каннибала с топором. Он недовольно смотрит на человека, рычит на ХекДже, словно возмущаясь: чего это наш ужин тут разбегался, а ты не смотришь за ним. – Нет… Не надо… – руки начинают дрожать, а когда Хек обнимает его со спины, хочется вскрикнуть от ужаса. – Прошу, Хек, не надо… Я всё сделаю, всё, что скажешь, умоляю тебя… – первые слова ужаса срываются с губ младшего, но брюнет качает головой и заставляет его смотреть, как каннибал подходит к трупу девушки и, замахнувшись топором, наносит первый удар, отсекая кисть от тела. – Мило, правда? – ХекДже безразлично смотрит на девушку, а когда к ним подходит каннибал, сжимает руки на талии Хэ крепче, чтобы не дергался. Обезображенный лысыватый мужчина с гнилыми зубами и мерзким запахом касается подбородка ДонХэ, а когда тот дергается, встречает позади себя крепкое тело ХекДже, который не собирается отпускать. – Не дергайся, он смотрит, где рубить. – Ты ведь не такой, как они, Хек, ты же не можешь… – когда грубые пальцы смыкаются на челюсти ДонХэ, он тихо всхлипывает от ужаса, а затем его заставляют повернуть голову влево, затем вправо, но почему–то на последнем движении каннибал замирает, словно что–то увидев. Переведя взгляд на ХекДже, он грузно рычит, а Хек только скалится, отвечая на немой вопрос. – Хекки… – Замолчи, – как только каннибал отходит, а руки мужчины разжимаются, ДонХэ уже, не задумываясь о будущем, срывается с места и бежит на выход, слыша, что ХекДже направляется след в след. – Стоять! – он ловит его у дверей лачуги, хватает за волосы, а затем хорошенько бьет по лицу: – Я не ясно сказал, что ты сегодня остаешься здесь? И никуда ты не пойдешь, дрянь! – Одумайся, ХекДже, прошу тебя… Ты ведь… Ты же не как они… Вы другие, вы не… – Кто? Не монстры? Мы живые люди? Это ты хочешь сказать? Что–то ты поздно начал понимать реальный мир, ДонХэ, а я не собираюсь останавливаться на достигнутом, если ты этого не заметил, – ХекДже проводит носом по щеке жертвы около пореза, а затем медленно зализывает ранку. – Твой страх невероятно сильный, я даже слышу, как бьется твоё сердце… – Не делай этого, прошу тебя. Убей сразу, не отдавай им, – Хэ закрывает глаза, когда видит, что каннибал продолжает разделывать тело девушки на большие части, а затем вытирает окровавленный топор о темно–зеленые штаны. – Добей сам, Хек, не отдавай, прошу тебя, – мужчина с отвращением смотрит на детскую кроватку, и решив, что сейчас достаточно гулять по дому, выпихивает ДонХэ на улицу. Шатен открывает глаза и сердце замирает, когда остальные семьи несут к костру чужие останки, тошнота снова накрывает, но желудок только болезненно сводит – больше ему расставаться не с чем. – Они меня так же… – видя, что вокруг некоторые женщины ловко разрезают плоть людей ножами, а мужчины орудуют топорами, ДонХэ с ужасом представляет свою смерть. – Разделают на части? Да, они любят поглумиться над жертвами, сначала убьют, а затем подкрепятся, – ХекДже ведет ДонХэ к костру, где один из подростков зажаривает чью–то руку, усаживается у огня и сажает шатена рядом, наблюдая за всем происходящим. Каннибал, который только что был с ними дома, выходит на поляну и громко мычит, что–то говоря, а затем показывает на Хэ топором, он злится, топает ногой и запускает оружие в дерево, чуть не убив рядом стоящую женщину. – Мне казалось, что ты никогда не сможешь сделать такого… – ДонХэ обнимает себя руками, уже не чувствуя, как по щекам текут слезы. Запах горелой плоти, смрад монстров и гиенный смех, они все так довольны, что тошнит ещё больше. – Тебе показалось, – парирует ХекДже, задумчиво глядя на шатена, который уже начинает прощаться с реальностью. Мертвенно бледное лицо, покрасневшие глаза, искусанные в кровь губы, руки дрожат так сильно, что кажется, у парня начался эпилептический приступ. Хек облизывает губы, пристально изучая свою жертву, в его глазах отражаются все чувства, эмоции, и ему нужно увидеть ту грань: неуправляемого панического страха и момент, когда он начнет сходить с ума от всего происходящего. ХекДже видит этот момент, когда каннибалы собираются вокруг них, каждый начинает готовить себе ужин, а затем самый младший принимается за трапезу. ДонХэ поджимает губы, дрожащими пальцами зарывается в волосы и смотрит вниз, чтобы не видеть всего происходящего, а ХекДже, наоборот, заставляет его смотреть, в который раз вбивая в истерзанный разум парня: он не монстр. Не монстр, чтоб его! Вот эти твари, да, они ублюдки без нравов и законов, без понимания – семья. А он не такой, совсем не такой, да, не городской житель, у него другие понятия, другая позиция в жизни, но он не монстр. Он не убивает ради веселья и лакомства, он защищает свою территорию. Когда с первой частью трапезы практически закончено, одна из женщин подходит к ДонХэ и, схватив его за волосы, начинает срезать темные пряди тупым окровавленным ножом. ХекДже наблюдает за этим процессом и усмехается, когда на бледной шее пленника открывается его метка, которая говорит только одно: «Тронете его – убью». И одноглазая женщина всё понимает, она скалится, злобно мычит, размахивает руками, тем самым хорошенько саданув тупым ножом по щеке ДонХэ. Хек безразлично смотрит на нее, приподнимает бровь, молча спрашивая: «Есть возражения?», и когда монстр закрывает свою отвратную пасть, протягивая пленнику кусок жаренной человечины, отводит упитанную ладонь в сторону. – Можете приступать, – ДонХэ не понимает, что метка на шее действует помощнее всяких бронежилетов и автоматов, даже когда он один на один с каннибалами, стоит им увидеть шрам на шее пленника, как они тут же отпустят его. Если у людоедов отличительная черта – изуродованный внешний вид, то у соседей – шрамы. И плевать какие, как они были нанесены, самое главное, что они ярко выражены и заметны невооруженным взглядом. Именно поэтому женщина срезала длинные пряди ДонХэ, чтобы больше никто из соплеменников не повелся на удочку братьев, а увидев шрам, сразу понял – это не еда, а скорее смертный приговор для них. Но сейчас, когда ХекДже зол и хочет мести, никто не знает, к чему приведет эта роковая встреча, ведь твари уверены – если сосед рядом, то с человеком можно сделать всё, что захочется. – ХекДже… – ДонХэ хватает старшего за руку и впервые понимает, что это невероятно страшно, когда этот, так называемый монстр, отстраняется от тебя, не собираясь больше защищать и помогать. Ему надоело всё это. – А я был прав, тебе рано или поздно захочется меня убить, когда иссякнет терпение. Исход всё равно один, только был выбор: или ты убьешь меня, или они. – Думаешь? – ХекДже отрывает взгляд от огня и смотрит в глаза ДонХэ, который с трудом кивает, а слыша рядом довольное мычание, поднимает голову на мужчину с тесаком в руках. Он высокий, два метра ростом, у него всё лицо в крови после недавней трапезы, он улыбается, демонстрируя несколько чересчур крупных почерневших зубов, осматривает жертву крысиными глазами и замахивается тесаком, чтобы нанести смертельный удар в голову. ДонХэ наощупь находит ладонь ХекДже и, переплетая их пальцы, боится пошевелиться, ведь прекрасно понимает, что не убежит, уже не успеет добраться ни до одной из машин, в десятке метров стоящих от них. Он уже не увидит своих близких, не скажет СонМину, что он был прав, не увидит того, чужого ХекДже, который бы точно не отдал его никому, он бы прижал к себе и, рыкнув на противников, увел домой. Он уже ничего не увидит, потому что от ужаса болит сердце, а израненное тело уже не волнует. Хэ надеется на то, что умрет сразу, за одно мгновение, не будет мучиться, не почувствует гнилого запаха плоти, когда его взгромоздят на дерево, и не услышит свист топора, когда очередная конечность будет отделена от тела. – Ты только никогда не становись, как они, ладно? – ДонХэ с трудом улыбается сквозь слезы, ХекДже внимательно смотрит на жертву и медленно кивает, уже держа свой топор наготове. Хэ впервые по–настоящему тепло и искренне улыбается ему, прося никогда не становиться таким, как они. Не погружаться в эту мерзкую болотную тину, которая когда–то затянула его родителей. Ты только держись, не падай, и всё будет хорошо, ведь ты не монстр. Ты ещё человек. Живой, теплый, чувствующий, неуправляемый и настоящий, честный и искренний. ХекДже касается пальцами щеки младшего, когда в его глазах появляется сумасшедший, обреченный блеск. Неужели этот человек действительно думает, что он даст ему погибнуть? Тем более от кого? От этих ублюдков? От этих мразей, которых он ненавидит? Да какая разница, от кого? ХекДже не допустит подобного, пока жив сам. Никогда. И Локи, который уваливает каннибала на спину, выбивает из рук тесак и скалится, припадая к земле, он всё понял с самого начала. Тихо побрел за своим хозяином и ждал, когда нужно будет появиться. Он не понимает, зачем ХекДже сделал это, только когда вокруг поднимаются крики, летит оружие, раздаются выстрелы, и ДонХэ придавливает к земле сильным телом мужчины. Каннибалы бросаются на волка, а тот, слыша рык ХекДже, быстро скрывается в лесу, отвлекая людоедов от бывшей трапезы. – На сегодня они уже наелись, – Хек подхватывает возлюбленного на руки и направляется домой, даже не взглянув на мужчин и женщин, которые в ярости провожают его взглядом, но нападать боятся. А Локи, дожидаясь пару в лесу, думает, что никогда и ни при каких обстоятельствах этот брюнет не станет монстром, как его родители. Хотя бы потому, что его об этом попросил ДонХэ.