Вожделение зверя.

Локи внимательно следит за каннибалами, которые снуют вокруг, а когда один из них оказывается слишком близко, припадает к земле, рядом с хозяином, умело прячась под кустом. ХекДже чуть прищуривается и, прокрутив в руках стрелу, вновь прицеливается в одного из ублюдков. Третий час он наблюдает за поселением, запоминает распорядок их дня и привычки, но нападать не спешит, прицеливается, продумывая молниеносное нападение, и с каждой минутой понимает: раньше было легче. – Не было раньше легче, просто тогда они не лезли к ДонХэ, – КюХен спрыгивает с дерева и приземляется рядом с братом, а за спинами раздается тихий грузный рев – Аид следует за хозяином следом. – А сейчас ты психуешь из–за него и всё валится из рук… – Кю прижимается к дереву, когда мимо пробегает мальчик–каннибал с чьей–то конечностью в зубах, и дает сигнал гризли, чтобы тот спрятался. – Я перебью этих тварей, тем более сейчас Хэ спит и его охраняет Арес… – ХекДже внимательно вглядывается в полумрак, чувствует запах жареного мяса и тихо рычит, сдерживая злобу – твари опять кого–то поймали. – Его охраняет енот? Я всегда знал, что у тебя отличное чувство юмора, братец, – КюХен довольно улыбается, уже представляя, как главный ублюдок будет истекать кровью. – Нам пора возвращаться домой, оставлять их одних не безопасно… – А ты цепями чаще пользуйся, говорят – полезно для будущих семейных отношений, – парирует ХекДже, младший сразу понимает, что брат в плохом настроении, и замолкает, решая не продолжать разговор – себе дороже. КюХен уже в который раз ловит себя на мысли, что его брат не особо горит желанием возвращаться в родную берлогу, он оттягивает момент, хотя сам не показывает этого. «Всё же твой зверь воет, уничтожая твою суть, он в ярости и панике мечется в сердце, ударяя в сознание одной мыслью: я уничтожил его. Уничтожил разум этого упрямого паренька, разорвал его мир клыками, исполосовал когтями и сейчас вой зверя стоит в ушах. Страшно. Ужасно страшно видеть усталые карие глаза, сумасшедший блеск и полную апатию. Хотя мне страшно намного больше, ведь тогда твои глаза видел только я. Я смотрел на родного брата и умолял его жить, быть рядом, умолял принять ужас и не оставлять меня совсем одного. Только сейчас, спустя десятки лет, я понимаю: я бы не выжил без тебя, ХекДже. Я бы сдался через пару недель, меня бы сломало всё это. Лес, хищники, каннибалы, ужас, голод, одиночество…» – КюХен кладет ладонь на древко стрелы, и ХекДже опускает лук, прекращая целиться. Молча разворачиваясь, он идет в сторону дома, за ним рысью несется Локи, который теперь постоянно с ним, не отходит ни на шаг, как и от ДонХэ. Странный связующий зверь между двумя абсолютно разными людьми. Один уничтожает, другой… КюХен не знает, какой он – ДонХэ. Он вообще не знает его, видит состояние, понимает положение, но от этого узнать Ли ДонХэ не получается. Одно он может сказать об этом парне точно: сильный. Очень сильный духовно, раз выдержал всё это, не сошел с ума и остался вменяемым. Сильный и глупый. Глупый настолько, что КюХен, будь на его месте, предпочел забытье в психическом заболевании, но нет, Хэ жив и он в здравом уме, по крайней мере, насколько это вообще возможно. ХекДже заходит в дом, ждет, когда Локи пройдет следом, и, начиная разоружаться, прислушивается к шагам–царапкам волка, который цокает по полу когтями и направляется к ДонХэ. Усевшись у двери, он скребет лапой о дверной косяк и его сразу пускают в темную комнату. Хек раскидывает оружие по полкам, злится на самого себя из–за того, что всё слишком медленно и он не может уничтожить этих тварей, заглядывает на кухню, быстро съедает холодный ужин: мясо и рис, а затем поднимается наверх с ещё одной порцией, надеясь, что ДонХэ поест. Третьи сутки его пленник отказывается от еды, он спит, обняв волка, и не выходит из комнаты, но всё же плюс есть и он просто огромен: он больше не дрожит, когда ХекДже рядом. Даже сейчас, когда мужчина заходит в спальню, ДонХэ смотрит на волка, поглаживая его по макушке, а на любовника не реагирует. Брюнет тихо проходит к кровати, осторожно садится рядом и снова, как маленького ребенка, пытается накормить. Шатен отводит голову, отказываясь от еды, и Локи настороженно двигает ухом, чуя злобу хозяина. ХекДже в одно мгновение становится гремучей смесью, которая вот–вот выйдет из-под контроля, но ДонХэ безразлично оглядывается вокруг, словно не видит черных глаз и, забрав тарелку, сам начинает есть. Он не кукла. Его не нужно кормить с рук и бегать вокруг, словно он избалованный принц из сказки, он сам может о себе позаботиться. ХекДже поднимается с кровати и, садясь у противоположной стены, берет книгу, как заметил ДонХэ: высшая математика. Когда он понял, что именно читает этот человек, у него чуть истерика не началась. Высшая, бля, математика! Гений леса, чтоб его! Но через пару часов наблюдений ДонХэ понял: ХекДже уже давно освоил курс этого сложного предмета, он без особого восторга принимается за новую страницу фолианта, уже зная, что там написано. Доедая, ДонХэ, как и прошлой ночью, устраивается на кровати по–турецки и внимательно, в упор смотрит на ХекДже, который откладывает книгу и начинает с ним немую войну взглядов. В первую ночь Локи думал, что они сорвутся, устроят драку или ДонХэ просто попытается загрызть хозяина, но, на удивление волка, мужчины до самого утра просто смотрели друг на друга, дожидаясь рассвета. Глаза в глаза, ни одной секунды без зрительного контакта, усталость и боль, сила и нервозность, они как два оголенных провода, два израненных зверя. Только один понимает, что истекает кровью, попав в капкан, а второй упрямится, не замечая кровавых следов на коже, но он уже не может встать, и это чувство разрывает гордость. Он всегда жил в лесу, справлялся со всеми ранами, а с этой не может. И уже какую ночь она не заживает, продолжая кровоточить. Страшно видеть в этом человеке себя. В сломленном, раздавленном, но сильном. ХекДже уже в который раз с гордостью признается себе: ДонХэ невероятно сильный парень, его душа настолько яркая и непоколебимая, что он приклоняет перед ней голову. Он, зверь этого леса, непобедимый и гордый, приклоняет голову, не в силах подавить эту душу, подчинить её себе. Он не может сделать этого. Никогда не мог и не сможет. ДонХэ или примет его, или растерзает своей яростью. Он либо любит, либо нет, третьего варианта не существует. Слишком сильный духовно, и от этого ещё более желанный. Его ДонХэ. Только его и ничей больше. – СонДжи был другим. Эти слова ДонХэ говорит после нескольких часов молчания, упрямой борьбы, уже напитавшись спокойствием и умиротворением этого дома. Проклятого дома, который дарит чувство тепла, защиты и покоя. Такого покоя, что ничего не страшно, хотя каждый шаг в нём – смертельная угроза. Но она предназначена не для него. Угроза для посторонних, а защита только для жильцов. – Намного? – ХекДже сам не знает, но почему–то говорит спокойно о столь ненавистном мужчине. Он уже не чувствует такой невероятной, всепоглощающей ревности, наверное потому, что рядом с ДонХэ сейчас спит волк, а не домашний кот, или потому что он увидел смерть своими глазами, как и ХекДже много лет назад. А может, потому что он просто здесь, а труп этого ублюдка уже начал гнить на том дереве и ДонХэ принадлежит ему. – Намного. На этом разговор заканчивается. Столь странный, всего из пяти слов, в которых ДонХэ видит намного больше, чем раньше. Он вообще теперь видит всё иначе, он с ужасающим восторгом чувствует: его нутро ликует от каждого вдоха. Каждый звук, каждый вдох, вкус и запах – это настолько невероятные яркие ощущения, что становится мерзко. Так мерзко, что тошнота подкатывает к горлу. Он не видел этот мир без ХекДже вот так. Раньше каждый вдох – незаметная функция, действие легких, а сейчас, когда чувствуешь запах леса, сухого дерева, листвы и травы, кажется, что внутри всё клокочет от наслаждения. Это невероятный восторг, от которого щиплет в носу, а на глазах наворачиваются слезы. Раньше он смотрел по сторонам и не видел яркости окружающего мира – насколько здорово, когда светит солнце, и как невероятно прекрасен шум дождя, он пахнет непередаваемой свежестью и холодом, от которого мурашки бегут по спине и плечам, и хочется спрятаться в теплом доме. Раньше каждый день был обыденностью. Никогда не сомневался в том, что он настанет. Это напоминает ДонХэ что–то на подобие дурацкого расписания уроков в школе: проснуться, почистить зубы, сходить в туалет, принять душ, одеться, позавтракать, взять рюкзак и отправиться в школу. А что если не будет столь невероятного момента: проснуться. Что если ты не проснешься? Не откроешь глаза и не почувствуешь мир вокруг себя? Не поймешь, холодно ли на улице? Не согреешь ладони в теплой воде, когда будешь чистить зубы? Не съешь любимые хлопья с молоком? Эти действия банальны, глупы, но ДонХэ видит в каждом из них искринки удовольствия. Оказывается, открыть глаза утром и увидеть зеленые шторы, красивые стены, волка, который сидит рядом, этого ублюдка, который охраняет его сон, словно собачка: это то, отчего сердце бьется быстрее и прячешь лицо в подушке, чтобы никто не увидел слез радости. Ты жив. Ты слышишь, как за дверью проходит КюХен, ты чувствуешь, как ладонь облизывает Локи, ты видишь, как лучи солнца озаряют комнату, и ты чувствуешь запах своего «сторожа», который закрывает книгу и идет за завтраком, чтобы накормить тебя. Ты просто жив и твоё сердце бьется. Ты чувствуешь этот восторг, удовольствие, жадно дышишь и, встав с кровати, успокаиваешь подкатывающую истерику: ведь всё закончилось. Ты живой. Ты живой и видишь окружающий мир иначе. Самое страшное сейчас, что виноват во всем этом один… Назвать его человеком не получается, да, он мужчина, но человек… Нет, не человек, что–то другое. Между ублюдком и зверем. «Главное сейчас то, что ты - причина моей смерти и причина моей жизни. Ты стал моей гранью: небо и земля, ад и рай, смерть и жизнь. Грань, черта, которую нельзя переходить, потому что за тобой, за твоей спиной - гибель. Смерть, земля, ад, всё это за твоими плечами, словно тень, движется следом, не отстает ни на шаг. Но перед тобой открытое поле эмоций. Ты дикий зверь, который прячется в лесу, но не спишь уже неделю, сторожа меня ночами. Ты отдал меня этим тварям, точнее… Ты позволил мне поверить в то, что ты отдал меня им, хотя ни один из этих монстров ни прикоснулся ко мне и пальцем. Ты насилуешь, но обрабатываешь каждую царапину на моем теле. Бьешь и стараешься заживить синяки. Заставляешь есть и спать, чтобы я пополнял свои силы. Из–за тебя я тяжело заболел, а ты, словно показывая мне эту проклятую грань, был рядом. Ты не отпускал ни на секунду, принес какие–то лекарства из города, обнимал, когда было холодно, и делал компрессы. Ты специально заставляешь видеть черту? Хорошо–плохо? Без тебя плохо, погибну, а с тобой… хочешь внушить, что хорошо? Что не убьют? Не предадут? Не сделают больно? Защитят?», – ДонХэ продолжает смотреть в черные глаза, уставшие, обеспокоенные. Человеческие. Это самое мерзкое для Хэ: он видит в этом ублюдке человека. Настоящие, яркие, живые, но уставшие глаза, поникшие плечи, в темноте ХекДже кажется изможденным, словно зверя загоняли в ловушку, а он вырвался и примчался домой, прячась в его комнате от стаи охотников. ДонХэ много думает о том, что произошло, о том, что будет дальше, и когда ХекДже ведет его на улицу, крепко держа за руку, понимает, что уже нет страха перед Аидом, нет страха ходить по дому, он словно лишился этого чувства самосохранения. Словно перегорело. Раз, вспышка и всё. Больше не страшно. А что может случиться? Его убьют? Изнасилуют? Может, изувечат? Это уже было. Каннибалы чуть не убили, ХекДже не раз насильно занимался с ним сексом, да и в окно он вылетал, словно пробка из бутылки, разбивая собой стеклянные двери и чувствуя, как острые края разрезают кожу и мышцы. – Нужно жить. Этот вердикт ХекДже слышит через пару минут, после того, как они устраиваются на лужайке около дома и ДонХэ, вдоволь насладившись лучами восходящего солнца, ложится на траву. Медленно нависая над пленником, ХекДже разглядывает красивое лицо и, коснувшись пальцами щеки, медленно ведет разбитыми костяшками по теплой коже. Хэ не двигается, спокойно дышит, с удовольствием чувствуя прохладные пальцы, сильные и уверенные прикосновения, словно он знает, как нужно ласкать трепещущего зверя. Хек впервые чувствует себя охотником–слепцом, который смотрит, но не видит, ощущает, но не чувствует. – Нужно жить. ХекДже подтверждает каждое слово пленника, убирает темную челку со лба и думает, что отросшие волосы были не так хороши, как он думал раньше – метка на теле ДонХэ намного красивее, когда открыта всем. – Ты убил его, ХекДже, и это невозможно забыть. Мужчина медленно кивает, словно ожидая продолжение фразы, но ДонХэ молчит, а зверь в его душе успокаивается. Он сворачивается в клубок и засыпает, положив мохнатую голову на сложенные лапы. ХекДже ещё не понимает, а он чует приятный запах: смирение. ДонХэ принял эту смерть, он почувствовал её кожей, увидел своими глазами и поверил в то, что некогда близкого и любимого человека нет. Он сделал самое сложное, что вообще может быть для человека: принял его гибель. Принял и поверил, отпуская всё то, что так угнетало. Надежда, злоба, ненависть, жалость к самому себе. ДонХэ навсегда запомнит СонДжи, будет помнить, как они были вместе и каким он был, по-своему, замечательным человеком. Единственное, что он думает про себя, так это то, что умер Джи быстро, без мучений, и это ему плохо без него, а СонДжи уже давно не здесь, он не чувствует, навсегда заснув на той стороне. – Не нужно забывать старую жизнь, ДонХэ, но нужно оставить её в прошлом. Теперь всё иначе, у тебя новый дом, новая семья, новая опора в жизни, теперь всё будет иначе. Главное понять, что иначе: это не плохо, это просто неизведанное «завтра», которое ты вот–вот откроешь для себя. Ты будешь со мной, и никто никогда не тронет тебя, не обидит. Ты невероятно сильный, упрямый, и твоя жажда жизни затмит всё, я вижу это в твоих глазах, – ХекДже чувствует, как пощипывает кожа на изодранных костяшках, а когда ДонХэ прищуривается, словно вцепляясь в его лицо взглядом–крючком, не отводит от него глаз. – Я хочу ощутить эту жизнь заново, так, как ты заставил меня видеть окружающий мир. Всегда на грани, чувствуя опасность за своими плечами, ведь тебя там нет, ХекДже. И никогда не было. Ты отдал меня им, и ты не позволил мне усомниться в себе, ты втоптал свой статус оберегающего зверя в гниющую землю. Уничтожил не только меня, но и себя, и этот мир в который раз показывает: тут нет ничего и никого, ради чего стоит жить, ради чего стоит идти на жертвы. Нужно существовать ради себя, получать удовольствие и наслаждаться каждым вдохом. Солнце, вода, воздух, счастье, злоба, радость, опасность, страсть, секс, отчуждение, томление – всё это стоит того, чтобы жить, и я собираюсь испробовать каждое из чувств не один раз, вот только ты станешь моей вещью, ХекДже. Станешь тем, кто будет дарить мне всё это, ничего не получая взамен, – мужчина с трудом понимает, о чём говорит его пара, он пытается сопоставить всё произошедшие и разум выдает одно: ДонХэ всё понял не так. Он хочет наслаждаться всеми чувствами и красками мира и при этом плевать на других, стать стопроцентным эгоистом и закрыть глаза на всё вокруг. И его главным «незначащим окружением» будет никто иной, как ХекДже. – Что так смотришь, Хек? Разве ты не хотел близости со мной? Не хотел, чтобы я радовался окружающему миру? Не полюбил твой мир? Я сделаю всё это, но только для себя… Секс? М… Думаю, да, но наслаждаться буду только я, ведь тебе не устоять передо мной. Опасность? Когда это чувство в твоей крови, оно не передаваемо прекрасно, а ты… Думаю, ты будешь чуять свой собственный страх – потерять столь желанного парня ты не захочешь. А если игра затянется и я переборщу? Как думаешь, ХекДже, долго ты будешь горевать от моей потери? И вот сейчас мужчина задается вопросом: а что будет, если они поменяются ролями в этой чертовой игре на выживание? И гранью будет не он, а его ДонХэ? Что будет тогда? И ХекДже не знает ответа, как и зверь в его душе, который чует приближающуюся фатальную бурю, которая может закончиться так, как никто из них не предполагает.