Hate Me To The Moon

– Говорю ж тебе, нас в жизни туда больше не пустят, – вздыхает Лиам. Лёжа на скамеечке в саду, он подбрасывает свой баскетбольный мячик в воздух и ловит его. Они с Гарри вырядились, чтобы пойти куда-нибудь, но застряли тут, никак не в состоянии решить, куда лучше податься. – Этот парень, с которым Энди познакомил Луи, знает владельца клуба. Он позаботился, чтобы никого из нас и близко не подпускали к Бруно. Чё вообще там случилось? Гарри пожимает плечами, потому что сам не знает ответ на этот вопрос. Он знает только, что ему, как ни странно, всё равно, что он теперь в чёрном списке клуба. Прошлая ночь определённо стоит этого… И Гарри уже почти готов рассказать Лиаму всё, но тут они слышат знакомый шелест кустов. Парни быстро поднимаются и подходят к ограде. Им приходится встать на носочки, чтобы лучше рассмотреть, что происходит. Они шпионят за Лотти каждый раз, когда играют в баскетбол у Лиама. Она постоянно выходит из дома через заднюю дверь в сад, идёт по траве, а не по гравию, выходит через запасную калитку и запрыгивает в машину, никогда не замечая парней за оградой. Обычно на этом их шпионаж заканчивается, но сегодня они планируют полностью удовлетворить своё любопытство. Подождав, пока машина, в которую села Лотти, немного отъедет, парни запрыгивают в машину Лиама и следуют за девушкой. Чёрный Porsche останавливается у клуба, который Лиам и Гарри знают не понаслышке. Они постоянно ходили сюда, когда были несовершеннолетними, потому что большинство барменов тут наливают выпивку и даже не проверяют документы. Из машины выходят трое парней, Лотти и ещё одна девушка. Выглядят они, как компания проблемных ребят, от общения с которыми любой родитель стал бы огораживать своего ребёнка. На Лотти надето обтягивающее чёрное платье ниже колен с откровенным декольте и высокие каблуки, которые теперь вполне объясняли то, что с утра пальцы её ног были похожи на сосиски. Девушка не поскупилась на макияж, выбрав самые длинные накладные ресницы, которые подчёркивали удивительную голубизну её глаз. С такой Лотти Гарри не был знаком, но она определённо выглядела ещё красивее, чем обычно. Парни паркуются, заходят в помещение, где здороваются с парой знакомых людей, и наблюдают за девушкой, пытаясь держаться вне её поля зрения. Двое из парней, с которыми Лотти приехала, прижимаются к ней с двух сторон на танцполе, а она беспрестанно смеётся. У Гарри вдруг появляется ощущение, словно они лапают его младшую сестрёнку, и ему невыносимо хочется врезать им обоим. Лиам приносит выпивку, и они решают просидеть здесь всю ночь, приглядывая за Лотти. Но тут один из парней резко тянет её на себя, прижимая к груди, и она пытается отстраниться, но безуспешно. Он не даёт ей вырваться из своих рук, хватая её за бёдра и прижимаясь к ней промежностью. Она как-то слабо сопротивляется, но явно не наслаждается этим. Гарри и Лиам, ни секунды не медля, идут разбираться. – Кажется, она уже натанцевалась, – говорит Гарри, вытягивая Лотти из рук обидчика и пряча её за своей широкой спиной. Она словно не в себе и явно не ожидала их здесь увидеть, но ничего не говорит, что заставляет Гарри нахмуриться. Она хихикает и валится на Лиама, не удерживаясь на ногах, и Гарри достаточно взглянуть на её красные глаза и многозначительные ухмылки парней, чтобы во всём разобраться. – Вы ей что-то подсунули?! Парни пожимают плечами и с самодовольными лицами начинают говорить друг с другом на французском, словно Гарри и Лиама тут нет вообще. – Bande d'enculés! (прим. переводчика: фр. Больные ублюдки!) – орёт Гарри, тоже решая показать свой французский, чем шокирует собеседников, которые были уверены, что он их не понимает. А Стайлс неплохо знает язык, поэтому понял, что они говорили о наркотике, который обычно используют при изнасиловании. Другая девчонка из компании Лотти, совсем не обдолбанная и явно в курсе происходящего, поднимает бровь. Гарри хрустит костяшками пальцев, но просто направляется к выходу из клуба, а за ним Лиам вместе с Лотти на руках. Гарри никогда не был сторонником махания кулаками, и никакая компания тупорылых малолетних преступников не заставила бы его потерять самообладание и в конечном итоге оказаться в полицейском участке. Однако он не оставляет ситуацию без внимания и сообщает двум своим старшим знакомым, которых сам побаивался в детстве, о несостоявшихся насильниках с алкоголем и наркотиками. Парни пытаются потихоньку смыться, но, к счастью, им это не удаётся. Они относят Лотти к машине, Гарри садится рядом с ней на заднее сидение, и Лиам везёт их в больницу. Этот наркотик не должен действовать дольше, чем пару часов, и обычно не вызывает никаких осложнений, но неизвестно, сколько Лотти приняла и как отреагирует её организм, так что лучше не рисковать. Гарри крепко держит девушку в своих руках, а она бормочет какой-то бессвязный бред и постепенно начинает отключаться. Он старается не дать ей потерять сознание, потому что знает, что это может привести к коме или ещё чему похуже, и его до замирания сердца пугает её безжизненный взгляд. Минут через 15 машина останавливается у госпиталя, и Гарри осторожно берёт её на руки, занося внутрь. В приёмном покое всего четверо человек, и они, кажется, не умирают, поэтому Лиам бежит к первому попавшемуся медбрату и объясняет ситуацию. Мужчина бросает взгляд на Лотти и тут же подкатывает носилки, чтобы положить её. Он проверяет её пульс и реакцию глаз на свет, пытается говорить с ней, но она не отзывается. Подбегает ещё одна медсестра, и Гарри и Лиама просят подождать в приёмной. Парни очень переживают, но тем не менее доверяют профессионалам. И они ждут. А Гарри изо всех сил старается не дать запаху больницы напоминать ему о прошлом. – С ней всё будет в порядке, – Лиам обнимает друга одной рукой за плечо и прижимает к себе, понимая, что для него всё это должно быть нелегко. Но Гарри всё равно вспоминает тот день, когда всё изменилось. Эти пустые стулья приёмного покоя вокруг него, – почти такие же, как здесь, – по которым он лазил, стараясь себя чем-то отвлечь, пока врачи пытались спасти жизнь его матери. Шум автомата с едой, напоминающий о том, как Джемма покупала ему чипсы, пока они ждали. Звенящая в ушах сирена скорой помощи, доносящаяся с улицы. Всё это будит воспоминания. – Надо было выбить из этих уёбков всю дурь, – говорит Лиам, до сих пор не понимая, почему Гарри его остановил. – Тогда мы могли бы сюда не успеть, – подмечает кудрявый, и Лиам соглашается. Медбрат зовёт их спустя примерно час, и они следуют за ним. Гарри делает глубокий вдох, мысленно благодаря Лиама за то, что тот придерживает его за талию на случай чего. Они идут мимо больничных коек, где держат только что поступивших больных до перевода в палату, и, наконец, видят Лотти. Её глаза закрыты, но она выглядит намного лучше, чем час назад. – Она, видимо, приняла немного. Передозировки нет. Её может немного подташнивать в первое время, но в целом всё в порядке. Ей нужен покой и больше воды. Вы уверены, что ничего не случилось до того, как вы приехали? – спрашивает медбрат. Гарри и Лиам испуганно переглядываются, но оба почти уверены, что ничего не могло случиться с Лотти за время поездки от дома до клуба, а уже там они наблюдали за ней в оба, и она только танцевала и общалась с компанией. – Не думаю, что что-то случилось, – Гарри отрицательно машет головой. – Ну, если что-то всё же случилось, то вам лучше об этом сообщить. Особенно, если вы знаете, кто виноват. И ещё вам следует убедиться, что она понимает, что с ней произошло и что могло произойти, – объясняет мужчина и, извиняясь, переходит к другому пациенту. – Ничего не случилось, Хаз, я уверен, – говорит Лиам, замечая обеспокоенное выражение лица друга. – Лотти… – вздыхает Гарри, убирая прядь светлых волос с её лица. – О чём же ты думала? Лотти мычит что-то невнятное и открывает глаза. – Эй, – Гарри склоняет голову набок и улыбается. – Ну, как ты себя чувствуешь? – спрашивает Лиам, засовывая руки в карманы. – Абсолютной тупицей, – хмыкает девушка, пытаясь принять сидячее положение. – Нет, ты не тупица. Ты просто повела себя безответственно и до усрачки нас напугала. Не ты тупица, а те парни, – говорит Гарри. Лотти слабо ему улыбается и опускает голову, глядя на свои пальцы, теребящие подол платья. – Я просто хотела повеселиться с друзьями… – Откуда ты вообще их знаешь? – спрашивает Гарри, а Лиам уходит, чтобы принести вкусняшек из автомата с едой. – Интернет. Ничего особенного, просто общалась с одним из них на Тамблере, все дела. Он сказал, что живёт здесь, поэтому, как только Дес пригласил нас сюда, я начала строить планы с ним и его друзьями. Они казались нормальными. Мы даже по Скайпу разговаривали. Я очень хотела с ними встретиться. – Они… – начинает Гарри, не зная толком, как сказать. – Они с тобой ничего не сделали? – Нет! Нет, – тут же отзывается Лотти, хмурясь. – Я ни разу до этого не пила ничего в машине. Всё помню, кроме того, как мы сюда ехали. – Почему ты никого не предупредила, где будешь? Что бы мы делали, не обнаружив тебя завтра утром в постели и не имея понятия, где тебя искать? – Не хотела, чтобы мама узнала. – Ты могла бы сказать мне. Или Джемме. Или Луи. – И чтобы кто-то попал в неприятности из-за меня, я тоже не хотела. Просто… – Лотти вздыхает и запрокидывает голову. – Просто мне так надоело постоянно быть хорошей девочкой, которую все называют слишком правильной монашкой, ни разу не целовавшей парня. Я просто думала, что, если перепихнусь с кем-нибудь, меня перестанут считать странной…и у меня появится больше друзей дома. – Посмотри на меня, – говорит Гарри серьёзным и поучительным тоном и ждёт, чтобы девушка подняла на него взгляд. – Тебя не определяет то, сколько раз ты целовалась с парнями. И нет никакой причины делать то, к чему ты ещё не готова. – Но люди всегда смеются над девственницами. Меня так бесит, что все осуждают меня за то, что я выбрала ждать до брака. – Да какая разница, что думают люди? Ни один чёртов член никаким образом не влияет на твою личность, – выходит немного грубовато, но это чистая правда, и Лотти, кажется, не смущена его выбором слов. – Хочешь подождать того, кому будешь полностью доверять и с кем увидишь своё будущее, – так и сделай. Или же будь это просто милый парень на какой-то вечеринке – твоё право. Не важно, что ты делаешь, потому что, если ты чувствуешь себя комфортно, других это совершенно не касается. – Говоришь так, словно не ты смеялся над нашим с Лу выбором ждать до брака. Или не судил то, как я одеваюсь, – хмурится Лотти, и Гарри приходится обдумать свой ответ, потому что она права. – Я знаю. И мне жаль. Я не должен был смеяться. Просто, наверное, я не привык к этому… И да, я был очень удивлён твоим внешним видом, – признаётся Гарри. – Но я так же видел то, как ты смотришь на одежду Джеммы, и выражение твоего лица, когда ты говоришь о сохранении непорочности. Словно это даже не твой выбор. Словно тебе запрещено пробовать что-то новое и находить себя. – Я знала, что ты другой, – улыбается Лотти, радуясь тому, что Гарри, оказывается, не разделяет консервативных взглядов её семьи. – Я просто не хочу, чтобы мама думала, что я расту какой-то шлюхой. – Ты себя вообще слышишь? – усмехается Гарри, не понимая, почему в этой семейке никто не может быть самим собой. – С каких это пор носить одежду, которая нравится, и пытаться найти себя значит быть шлюхой? Лотти опускает голову, обдумывая всё это. – Ты расскажешь маме? – Нет, если ты не хочешь, – улыбается Гарри, а она улыбается в ответ, словно в знак благодарности. – Но в следующий раз, если что-то не так, сразу звони мне. Или Джемс. Она не раз вытаскивала меня из такого дерьма, что ты даже представить не можешь. И я уверен, что Луи тут же примчался бы, если бы понадобился тебе. Лотти кивает и позволяет паре слезинок скатиться по щеке, пусть они и размажут к чертям весь её макияж. – Он знает о твоих ночных похождениях? – добавляет Гарри. – Нет, конечно! – машет головой девушка. – Он бы меня прикончил! И всех тех ребят! Я не хотела его волновать. Ему из-за меня постоянно влетает. Каждый раз. Гарри улыбается от осознания того, что Луи готов на всё ради сестры. – Это всё, что у них было, – Лиам возвращается с целым набором шоколадок и лимонада, сваливая всё это на койку у ног Лотти. – Спасибо, – девушка буквально сияет, принимаясь открывать свой Твикс. – Тебе лучше? – Пейн присаживается на край кровати и берёт пачку M&M’s. – Намного, – говорит она с набитым ртом. Гарри пододвигает к кровати стул и усаживается на него, тоже выбирая себе шоколадку. Лотти внезапно широко улыбается, заставляя парней переглянуться, не понимая, в чём дело. – Это напоминает мне о том, как я сломала руку, – хихикает она. – Я узнала, что Луи собирается пойти кататься на скейте с друзьями, а мне тогда очень нравился один из них. Ну, значит, я, одиннадцатилетняя дура, решившая, что нашла любовь всей жизни, подкупила Луи и заставила взять меня с собой. Он глаз с меня не сводил и друзей заставил за мной приглядывать. Я была без ума от счастья, потому что тот самый парень постоянно был рядом со мной…разумеется, он по большей части играл роль моей няньки, но всё равно было круто. Короче, Луи не хотел, чтобы я каталась, потому что знал, что мне только волю дай шмякнуться об асфальт – я и на ровном-то месте падаю. Ну и я, короче, решила подождать, пока он не начнёт выпендриваться с этими своими “обалденными трюками”, – Лотти передразнивает голос брата, заставляя Лиама и Гарри рассмеяться. – Его друзья тоже отвлеклись, оставляя меня на пару минут без присмотра. Луи был абсолютно прав, не разрешая мне кататься, потому что, стоило мне только встать на доску, как я покатилась и грохнулась самым неприятным образом: прямо на руку. – Ауч, – парни жмурятся, представляя, как это, должно быть, больно. – Во-во! Было адски больно, и моя рука начинала становиться фиолетовой, так что мы тут же вызвали скорую. Знакомая нашей мамы работала в больнице, так что она приехала почти сразу же, – Лотти откусывает кусочек Твикса, не замечая крошки на своих коленях. – Когда она увидела меня, она была в бешенстве. Орала, как потерпевшая, ругая меня за то, что я пошла гулять без разрешения и бла-бла-бла-бла-бла...А Луи сказал, что это он во всём виноват. Сказал, что хотел научить меня кататься и думал, что у него получится. Сказал ещё, что он заставил меня пойти, а я ни в чём не виновата. Она забрала у него ноутбук, приставку, телефон и целый месяц выпускала из дома только в школу. – Вот это да! – восклицает Лиам. – Не уверен, что сделал бы такое для своей сеструхи. Гарри ставит локти на кровать и подпирает голову кулаками обеих рук, стараясь не дать физиономии треснуть от умиления. – Ага. А меня даже не наказали, и вообще ничё, потому что мама подумала, что это он на меня повлиял. Но было круто, когда мне наложили гипс, Луи изрисовал его всякими прикольными штуками и сказал мне, что что бы ни случилось, мы с ним вместе со всем справимся. Под “всем” в этом случае имелась в виду наша мама, – иронично усмехается Лотти. – А ещё он большими буквами написал на гипсе “КТ” и сказал, что это имя супергероя, который всегда будет защищать меня, – Капитан Томмо. У Лиама на лице очаровательная улыбка, когда Лотти заканчивает рассказ, а у Гарри очень странным образом сжимается сердце. Он внезапно понимает, почему Лотти иногда называет Луи Капитаном Томмо, и улыбка, появляющаяся в этот момент на его лице, делает его совершенно другим человеком. Совсем не похожим на того засранца, который, как Гарри думал, не способен на искреннюю помощь. Они заполняют всякие бумажки для выписки, потому что Лотти ещё нет восемнадцати, и Гарри улыбается, когда девушка говорит медбрату, что он может за неё расписаться, потому что он её старший брат. Дождавшись, когда у Лотти перестаёт кружиться голова и она в состоянии идти самостоятельно, все трое едут домой, радуясь, что всё это произошло посреди ночи, что сводит к минимуму вероятность наткнуться на Джей или Деса. Лотти благодарит парней и обнимает их перед тем, как тихонько пройти в свою комнату. Гарри ещё не хочет ложится, поэтому предлагает другу выпить по бутылке пива на кухне, но тот отказывается, ссылаясь на усталость, и идёт домой. Стайлс открывает холодильник и тянется за пивом, но тут замечает бутылку водки. Он не большой любитель пить в одиночестве, но считает, что именно сегодня для снятия стресса можно и выпить шот…или четыре. С тех пор, как они заснули в одной постели, Луи всячески избегал Гарри. Но на этот раз он просто выходил из комнаты, когда там появлялся Гарри, постоянно отворачивался к нему спиной, когда спал, и отказывался играть с ним в одной команде на любых семейных мероприятиях. Словно делал вид, что Гарри вообще не существует. Гарри должно быть абсолютно плевать, но ему почему-то очень обидно. Особенно теперь, когда он начинает узнавать его более человеческую сторону. И вот он Гарри, лежит на кухонном полу с рюмкой в руках, после того как провёл пару часов в больнице, стараясь не вспоминать самых худший день своей жизни, и пытается понять, когда это его самой большой заботой перестало быть вычисление смертельной дозы зефирок. Он думает о той ночи в клубе и вспоминает выражение лица Луи, когда тот смотрел на него, словно бросая вызов. Словно проверял, сможет ли Гарри зайти дальше, уделить внимание кому-то ещё, кроме него… Думает об истории, которую рассказала Лотти в больнице, и пытается представить тот момент, когда Луи обещал ей, что сможет защитить её от всего на свете. Думает о его голове на своей груди, горячем дыхании на своей шее, мягких волосах и лёгкой щетине, царапающей кожу в районе ключиц. Думает, в конце концов, о колоссальной неправильности всего происходящего, и вдруг слышит тихие шаги, через мгновение обнаруживая чьё-то тело рядом с собой. – Ты, бля, когда-нибудь научишься не разбрасывать свои ножищи по всему периметру? – пыхтит Луи, а Гарри просто его игнорирует, приподнимаясь, чтобы налить себе ещё водки, а затем облокачивается спиной о кухонный шкафчик. – В одиночестве бухаешь? – спрашивает Луи и поднимается, чтобы взять бутылку воды из холодильника. – Простите, достопочтенный, Вы ко мне обращаетесь? – уточняет Гарри с излишней драматичностью, заставляя парня закатить глаза. – А ты чё, кого-то ещё тут видишь? – Да не знаю, ты вот, например, в последнее время с коробкой хлопьев общаешься больше, чем со мной… В одиночестве бухаешь, Хлопушка? – Гарри обращается к коробке хлопьев на столе и тут вдруг понимает, что немного перебрал с алкоголем. – Гарри, – твёрдо говорит Луи, и Гарри старается убедить себя, что это совершенно не волнует ту часть его сущности, которой нравится, как этот голос зовёт его по имени. Они ничего больше друг другу не говорят. Луи пьёт свою воду, а Гарри катает пустую рюмочку по полу. – Предполагаю, что я немного пьян, – хихикает кудрявый и чуть не падает, пытаясь встать на ноги. – Эй, Бэмби, полегче, – Луи подхватывает его за талию и пытается усадить на ближайший стул, но Гарри скатывается на пол, утягивая Томлинсона за собой. Они облокачиваются спинами о кухонные шкафчики, и Стайлс готов захныкать, когда Луи убирает от него руку. Он просто сидит и смотрит на его лицо, обрамлённое лунным сиянием – единственным источником света в тёмном помещении. У Гарри руки чешутся коснуться чужих волос, и он понятия не имеет, как скоро сможет выкинуть из мыслей эти длинные ресницы. Но тут Луи поворачивает к нему голову, глядя при этом в пол. – Я испугался, – мямлит он и откидывает голову назад, ударяясь затылком о дверцу шкафчика. – Я проснулся тем утром у тебя в постели и…испугался. Обычно Гарри бы понимающе кивнул, спросил бы что-то ещё и принял бы это признание, но вместо это он лишь пьяно хихикает и протягивает руку, чтобы нажать указательным пальцем на кончик носа Луи. – У тебя такие длиннющие ресницы! – восклицает он и оставляет рот открытым, словно в удивлении. – Чё? – усмехается Луи, находя драматичность в голосе Гарри крайне забавной. – И волосы выглядят такими мягенькими, – продолжает Стайлс, – как пёрышки. Только намноооого лучше! – Ты не в себе, – заявляет Луи, прикрывая рот рукой, чтобы спрятать мягкую улыбку. Сейчас он кажется Гарри совершенно другим. Не похожим ни на того грубияна, что он встретил в метро, ни на тихоню, которого он изображает перед мамочкой. Он выглядит, как маленький ёжик, который вот-вот свернётся в клубочек и позволит Гарри положить себя в нагрудный кармашек. – Явно не в себе, – шепчет Гарри внезапно серьёзным тоном. Это ж каким надо быть пьяным, чтобы потеряться в чужих глазах, ощущать необъяснимое тепло в груди и вообще чувствовать то, что он сейчас чувствует? Луи изучает младшего парня взглядом и зачем-то тянется рукой к его лицу. Он нежно прикасается кончиками пальцев к его щеке, словно Гарри может рассыпаться, если сделать это неосторожно. Он не двигает пальцами, просто касается кожи и буквально чувствует тепло, которое от неё исходит. Томлинсон быстро убирает руку, а Гарри вдруг осознаёт, что всё на свете бы отдал, чтобы почувствовать это снова. Он уже скучает по невесомому прикосновению, по незаметному шевелению воздуха, создаваемому движением руки Луи, и его горячему дыханию так близко со своим лицом. – Сделай так ещё, – шепчет Гарри, закрывая глаза. – Прошу. В комнате предельно тихо, и в кромешной темноте не видно ничего, кроме блестящих глаз Луи. Ничего не происходит, и Гарри уже начинает рассматривать вариант, что в пьяном бреду ему почудилось это прикосновение, но внезапно кончики пальцев Томлинсона оказываются на его щеке без предупреждения. Но на этот раз он проводит пальцами вниз до уголка губ кудрявого, заставляя того слегка приоткрыть рот и зажмуриться, словно от боли, только вот ощущение было скорее до болезненного мягким. Словно его касаются самой острой иголкой, которая почему-то кажется нежнейшим цветочным лепестком. Большой палец Луи остаётся на подбородке Стайлса, а указательным он проводит по нижней губе и внезапно останавливается. Гарри смыкает губы и оставляет на кончике пальца лёгкий поцелуй, тратя целую вечность на то, чтобы оторваться. Он делает это снова, на этот раз прижимается губами и к остальным пальцам, высовывая на долю секунды кончик языка, чуть проходясь им по подушечке указательного. – Гарри, мы не должны… – еле слышно шепчет Луи. – Шшшш, – шикает Гарри, качая головой. Кудрявый берёт Томлинсона за запястье, так же осторожно, и проводит чужой рукой по своим губам, оставляя невесомые поцелуи на внутренней стороне ладони в разных местах, а затем переплетает их пальцы, слегка сжимая руку Луи в своей. И он бы остановился. Он бы прекратил это. Но теперь, когда Луи начинает поглаживать большим пальцем его кожу, надо быть совсем сумасшедшим, чтобы это прервать. Стайлс поднимает глаза и видит, что взгляд Луи прикован к их переплетённым пальцам, сам он кусает свою нижнюю губу и выглядит так, словно не может вздохнуть. Гарри подносит их руки к своим губам и, сжимая ладонь Луи крепче, целует кольцо чистоты на одном из его пальцев, а затем касается его языком, готовый сойти с ума от того, как Томлинсон в этот момент на него смотрит. Мозг, наверное, совсем отключается, и кудрявый чуть приближается к его лицу, изо всех сил сопротивляясь, чтобы не поддаться ещё ближе. Луи, видимо, тоже старается держать себя в руках, потому сейчас он смотрит на губы парня так, словно они сделаны из чистого золота. Когда расстояние между ними почти полностью сокращается, Луи всё же поддаётся вперёд всего на полмиллиметра, заставляя их губы соприкоснуться. Никакого нажима и даже намёка на движение. Просто их губы, еле касающиеся друг друга. Гарри пытается сделать какое-то движение, и Луи слегка приоткрывает рот, но затем тут же отшатывается назад и отводит взгляд. Он больно стукается затылком о шкафчик и плотно сжимает губы. – Ты пьян, – выдыхает он. – Думаешь, я делаю это только потому, что я пьян? – шепчет Гарри, задетый тем, что Луи действительно так думает. – Да. Завтра ты об этом пожалеешь, – заявляет Томлинсон и поворачивает голову. – Лучше позвони тому своему типу из клуба, – слова звучат грубо, словно он отдаёт приказ, и теперь вместо того, чтобы коснуться его, Гарри хочет ему врезать. – Возьму и позвоню, – хмурится Стайлс. – Супер, – отзывает Луи с нечитаемым выражением лица. – Буду трогать его. – Делай, чё хочешь. – И, может, позволю ему касаться меня, – шепчет Гарри, и Луи пожимает плечами, словно ему на это в абсолютной степени похуй. – Тебя это не заботит? – Нет, – отвечает он без единой эмоции на лице. – Не заботит, если он, – Гарри подносит собственную руку к своему лицу, – будет трогать меня здесь? Или здесь? – он ведёт ладонью вниз по своему торсу, замечая, что Луи следит за каждым его движением. – Или здесь? – его рука, наконец, ложится между его ног. Луи готов задохнуться, наблюдая за этим. – Нет, – тем не менее повторяет он, отводя взгляд. – Не делай вид, что сам не хочешь. – Не хочу, – заявляет он, поднимаясь на ноги, и направляется к выходу. – Я с придурками не трахаюсь, – бросает он напоследок и вылетает из кухни. Гарри наблюдает за тем, как Луи уходит. Как вообще они умудрились оказаться в такой ситуации? Стайлс повторяет себе, что Луи – никто иной, как его будущий брат, полнейший мудак, которого он встретил в метро, надоедливый пиздюк и мерзкий лжец. Он должен вдолбить всё это себе в голову, пока не сделал то, о чём потом пожалеет.