Hate Me To The Moon

Остаток недели пролетает в мгновение ока, однако Гарри кажется, что за это время он успел бы прожить ещё десять жизней. Он проводит большинство времени у Лиама и у других друзей, тусуясь по ночам в разных клубах или у кого-нибудь дома. Совсем недавно он вновь встретил Диего и извинился за тот неприятный случай. Тот с радостью простил его и принялся то и дело звать в гости, не стесняясь беспрестанно флиртовать, несмотря на то, что Гарри не особо позволял ему заходить слишком далеко. Да и вообще они редко остаются наедине, постоянно окруженные компанией общих друзей. Гарри не рассказывает о своих планах ни Десу, ни Джей, чтобы они не пытались пристроить к нему Луи. Хотя, он всё равно бы отказался. В последнее время эти двое вообще почти не виделись. Всё их взаимодействие заключалось в вечных ссорах и криках друг на друга, и Томлинсон никогда не упускал возможности показать Гарри фак, пока его мама не видит. Они умудряются начать спор абсолютно по любому поводу и уже даже не стесняются ругаться при родителях, которые каждый раз вынуждены их разнимать, совершенно не понимая, почему они так терпеть друг друга не могут. Стайлс в основном ночует у Лиама или Диего, чтобы не обрекать себя на страдания от того, что приходится засыпать с Луи в одном помещении. А когда всё семейство дружным строем шагает в церковь, последнее, чего Гарри хочет, это сидеть с ним рядом. Он копит злость уже достаточно долго, поэтому сорваться может в любой момент. Как и в тот раз, кудрявый занимает себя тем, что изучает людей, пытаясь догадаться, о чём они могут думать. Он замечает Диего на его привычном месте и улыбается, получая игривое подмигивание в ответ. – Господь всё видит, – даже не глядя на Гарри, шепчет Луи, не скрывая насмешки в голосе. Гарри изо всех сил старается игнорировать Томлинсона, но это первые слова за долгое время, которые он не проорал ему в лицо. – Почему ты такой, а? – не выдерживает парень, и Джемма щипает его за ухо, намекая на то, чтобы он убавил громкость. – В смысле? – хмурится Луи, стараясь сосредоточиться на речи священника. – Ведёшь себя, как мудак, потом внезапно ты само очарование. Идёшь на контакт, а потом опять выёбываешься. Определился бы уже, чё тебе надо-то, – фыркает Стайлс, закидывая ногу на ногу и выпрямляя спину. Маленькая девочка, сидящая перед ним, оборачивается и шикает на него, заставляя парня задуматься, когда это весь мир успел ополчиться против него. Он корчит рожицу, и девчонка хихикает, высовывая язык. Гарри тоже показывает ей язык, и между ними начинается настоящая битва гримасами, пока не оборачивается её отец, а Гарри не получает хлопок по коленке от сестры. Остаток службы проходит спокойно, но парни тут же накидываются друг на друга, как только выходят. В церкви они вели себя прилично, если не брать во внимание момент, когда Гарри специально вытянул ногу, когда Луи вставал, чтобы направиться к выходу, заставляя того споткнуться и полететь на раздражительную старушку. Или же когда Луи не упустил возможности толкнуть его, создавая эффект доминошек, и все в ряду начинали толкаться, раздражённо ворча, пока Томлинсон шёл себе с довольной лыбой, типа не при делах. Оказавшись дома, Гарри бежит в комнату, переодеваясь в джинсовые шорты и белую футболку, цепляет тёмные очки на голову и, прихватив сланцы, спускается вниз, готовый, наконец, насладиться отсутствием главного мудака во вселенной поблизости. – Куда это ты? – Дес останавливает сына почти за порогом. – К Диего. – К Диего? К Дешаму, что ли? – Ага. Вернусь ближе к вечеру. Скорее всего, – объясняет Гарри и ретируется во избежание продолжения допроса. Диего жил всего через три дома от виллы Стайлсов. Он пригласил Гарри поиграть в теннис и оценить вместе с ним коллекцию документалок о Большом Взрыве, которая недавно пришла ему из Германии. И Гарри был бы не Гарри, если бы отказался от возможности послушать теории о происхождении вселенной на немецком. Он обожал языки, а науку любил ещё больше, так что лучшего сочетания и придумать было нельзя. Кстати, именно любовь к науке помогла Гарри и Диего сблизиться, когда они только встретились. Они усаживаются на диван в гостиной и включают телек, и Гарри тут же погружается в просмотр с головой. Его мысли занимают исключительно Эйнштейн и Хокинг, когда он чувствует чужие губы на своей шее, и как бы он ни был увлечён просмотром, всё равно подаётся ближе к другому парню. Рука Диего опускается на его бедро, но Гарри спешит убрать её. Пусть поцелуй в шею был достаточно приятным, но настроения заводить всё это дальше как-то не было. Обычно с Диего было всё очень легко и привычно, но теперь мысли Стайлса занимало что-то другое. Или кто-то. Только вот этот кто-то – запретный плод, о котором следует забыть как можно скорее. Позволить какому-то придурковатому недобратцу испортить свой вечер? Много чести! Именно с этими мыслями Гарри поворачивается к Диего и, взяв его лицо в руки, целует, однако выходит как-то неестественно. “Да не, всё нормально,” – убеждает себя Гарри. Диего, вообще, прекрасно целовался, только вот Стайлс всё никак не даёт ему углубить поцелуй, не пропуская чужой язык себе в рот. Когда Диего в очередной раз пытается приоткрыть его рот, Гарри отстраняется и возвращает всё своё внимание к экрану, потому что притворяться, что наслаждается всем этим, ему надоело. В кармане вдруг вибрирует телефон. Гарри извиняется и идёт в ванную, хватаясь за возможность уединиться. Он садится на пол, облокачиваясь спиной о дверь, и открывает смску. Папа: сегодня все смотрим фильм отказы не принимаются!!!!! PS: Диего????????????????????? PSS: Луи чем-то расстроен, не груби ему Я: чё смотрим? Люди и Боги? PS: не спрашивай PSS: Постараюсь. Папа: я знаю что ты хотел пошутить, но мы действительно смотрим этот фильм УВИДИМСЯ!!!!!!!!! – Чё за дерьмо? – спрашивает он шепотом сам у себя, ударяясь головой о дверь. Вернувшись в гостиную, он усаживается на диван. Диего заметно напряжён. Они продолжают смотреть фильм, и Гарри так увлечен, что даже не замечает, что расстояние между ними заметно увеличилось. Часов в пять Стайлс уходит домой, позволяя Диего поцеловать себя в щёку и обнять на прощание, удивляясь, когда он успел стать не больше, чем просто другом. Дома все уже готовы к просмотру фильма. Джеммы, правда, нет, и Гарри предполагает, что она использовала свои щенячьи глазки, на которые отец всегда вёлся, чтобы улизнуть. Он жалеет, что не сделал то же самое. Зато Лиам тут как тут. Наверное, его завербовали, когда он зашёл отдать Лотти помаду, которую нашёл недавно у себя в машине. Всё уже расселись по местам. Дес и Джей на отдельном двухместном диванчике, углом к которому стоит диван побольше, где уселись Лотти, Лиам и Луи, рядом с которым Гарри сесть и пришлось. Все четверо укрывают ноги пледом, и Джей выключает свет, создавая в помещении пугающую тьму – даже свет с улицы не проникает через плотно закрытые шторы. Шикарная обстановочка для просмотра двухчасового фильма о монахах! Уже на второй секунде Гарри надоедает. Он как-то раз смотрел этот фильм из любопытства и до сих пор удивляется, как высидел до конца. Он решает немного вздремнуть, пользуясь тем, что сидит достаточно далеко от Джей и Деса, так что есть высокий шанс остаться незамеченным. Только вот немного тесновато, чтобы по-настоящему расслабиться. Луи сидит сбоку от него в своей светлой хлопковой футболке и чёрных спортивных штанах. И всё бы ничего, если бы Гарри не ощущал его тепло и запах – он пахнет цветами и зефирками. В какой-то момент их плечи соприкасаются, заставляя Гарри повернуть к нему голову, и он обнаруживает себя в непростительной близости к чужим губам. Луи подаётся вперёд с намерением шепнуть что-то Стайлсу на ухо, но последний в этот же момент делает то же самое. Они оба на секунду замирают, и Луи возобновляет движение, приближаясь к уху кудрявого. – Как прошло свидание? – шепчет он предельно тихо. Видимо, фильм ему интересен не больше, чем самому Гарри. – Не твоё дело, – шепчет Стайлс в ответ, поворачивая голову к экрану. – Ну что, ты позволил ему касаться себя? – Луи снова наклоняется к его уху, на этот раз немного ближе, чем следует, обдавая горячим дыханием кожу парня. В его голосе слышится заинтересованность и злость одновременно. Очень странно. Гарри не имеет понятия, что за игру затеял Томлинсон: то он с ним нежен, то злится без причины, и всё это повторяется снова и снова. И он хочет, наконец, дать ему понять, что не собирается каждый раз подстраиваться под перепады его настроения, как марионетка. – Позволил, – отвечает Гарри таким тоном, словно провёл лучшие минуты своей жизни с Диего сегодня. Он поворачивает голову, глядя на Луи серьёзным взглядом, затем неоднозначно ухмыляется и снова отворачивается. Луи скидывает с себя плед и пулей уносится вверх по лестнице, но не привлекает ничьего внимания в темноте. Гарри тяжело вздыхает, решив проследовать за ним в комнату. Он закрывает за собой дверь, приближаясь к Луи, сидящему на кровати. – Ну и? Не хочешь объяснить, кого хуя ты творишь? – спрашивает Гарри. – Отъебись, – выплёвывает Томлинсон, вскакивая с места. – Ты, блять, просто невероятен! – не веря во всю абсурдность происходящего, Гарри издаёт неоднозначный смешок. – Обращаешься со мной, как с дерьмом, потом внезапно ты воплощение нежности, потом опять шлёшь меня нахуй, и в конечном итоге психуешь, когда я уделяю внимание кому-то другому? Ты нормальный вообще, не? – орёт он так тихо, как может. – Да потому что ты меня бесишь, ясно? Ходишь тут такой по дому, и плевать тебе на весь мир, словно всё заебись! Вечно улыбаешься, как дебил, и дружелюбен до тошнотворного! Не понимаю я тебя! – Луи принимается наворачивать круги по комнате. – Ты только не падай от удивления, но именно так ведут себя люди, которым не приходится притворяться кем-то другим! А ты чёртов трус, потому что не можешь признаться родной матери, что тебе нравятся парни и ты далеко не святой! И поэтому ты злишься на всех вокруг! – кричит Гарри ему в лицо, толкая к стене и возвышаясь над ним. – Ты понятия не имеешь, о чём говоришь! Ни малейшего! – Ну тогда объясни мне, блять! Ты вечно говоришь, что я тебя не знаю, когда ты сам не знаешь о себе ни черта, потому что слишком занят тем, что строишь из себя кого-то, кем не являешься! – на шее Стайлса выделяются вены от напряжения. – Почему бы тебе просто не сказать всё, как есть?! – Да потому что, блять, не у всех идеальная семья, Гарри! Не каждый может похвастаться любящим отцом, который свернёт ради него горы! И не каждый может позволить себе лишиться единственных дорогих в жизни людей! – глаза у Луи светятся бешенством, пока он выплёвывает слова Гарри в лицо. – Идеальная семья? Моя семья, по-твоему, идеальная? Ты хотя бы рос с матерью! Всё твоё детство рядом с тобой была женщина, защищавшая тебя от всего! Все двадцать два года твоей жизни у тебя была возможность называть кого-то мамой! Была возможность дарить ей цветы на День Матери и целовать её перед сном! – он изо всех сил старается сдерживать слёзы, комом стоящие в горле, но голос всё равно предательски ломается. – Но какой в этом смысл, если настоящего меня она никогда не полюбит?! Какой в этом смысл, если всю свою жизнь она тратит на то, чтобы контролировать мою?! Какой смысл открываться кому-то, если потом тебя разобьют к чертям, потому что ты недостаточно хорош для них?! – Луи со злостью толкает его к противоположной стене, и Гарри, кажется, начинает понимать, в чём тут дело. – Но кто сказал, что ты недостаточно хорош?! Кто сказал, что ты недостаточно хорош абсолютно для каждого на этой грёбаной планете? – Стайлс толкает его в ответ. – Да я сам это знаю, ясно тебе? – в голосе Луи слышится то же отчаяние, что и у Гарри. – Я отталкиваю людей и грублю им, чтобы мне, блять, потом не пришлось собирать себя по кусочкам, когда они вдруг передумают и кинут меня! – Но это не так! Это далеко, мать твою, не так! Ты до такой степени боишься быть втоптанным в грязь, что не замечаешь, как сам делаешь это с людьми, которым не плевать на тебя! – Гарри пихает его в грудь двумя кулаками, и они оказываются в пространстве между их кроватями. – Только вот всем плевать, Гарри! Всем! – Мне не плевать! Меня это пиздец как бесит, потому что ты тот ещё мудозвон, но мне не плевать на тебя! А ещё больше меня бесит то, что ты так боишься быть самим собой! – Да что ты, блять, говоришь?! Я так и подумал! Ты ведь только и делаешь, что злишься на меня, и постоянно осуждаешь мою семью, и смотришь на меня, как на последнего тупицу, когда я говорю что-то, с чем ты не согласен! Тебе плевать, Гарри! И ничем ты от других не отличаешься! Говоришь, что тебе не плевать, но при первой же возможности ты уже с кем-то другим! – Томлинсон орёт ещё громче, совершенно забывая, что в доме они не одни. – Ты, бля, реально такой тупой? Думаешь, я бы позволил кому-нибудь трогать меня после того, что произошло той ночью на кухне?! После того, как ты прикасался ко мне?! Я, по-твоему, совсем ебанутый, чтобы захотеть быть с кем-то другим, когда я без ума от тебя! – Гарри надвигается на Луи, заставляя того рухнуть на кровать. – А ты даже признаться себе не можешь! Потому что боишься потерять контроль на одну, сука, секундочку и стать уязвимым! – Бред! – кричит Луи в ответ, глядя с вызовом в чужие глаза. – Ну так докажи это! Луи вскакивает и толкает Стайлса на противоположную кровать, наваливаясь на него сверху. Он упирается ладонями по обе стороны от его головы, тяжело и рвано дыша. Внутри всё просто кипит. – Ну же, – шепчет Гарри, злясь от того, что Томлинсон так мнётся. – Забудь ты о них! – О ком? – непонимающе хмурясь, так же тихо отзывается шатен. – Забудь о голосах в своей голове, которые талдычат тебе, что это неправильно! – Но это неправильно! – протестует Луи. – Забудь об этом хоть на секундочку. Пожалуйста, – голос становится совсем тихим, и в нём слышна ничем не прикрытая мольба. – Или скажи, что ты ничего не чувствуешь, и я от тебя отстану. Луи выглядит так, словно собирается грохнуться в обморок. Его губы шевелятся, но он не издаёт ни звука. – Скажи это! – Гарри снова начинает злиться, уже готовый оттолкнуть парня и выбежать из комнаты, чтобы потом всю жизнь стараться забыть об этом самом моменте. – Скажи, и я оставлю тебя в покое! – Заткнись, – тяжело выдыхает Томлинсон и наклоняется. Их губы соприкасаются, и уже через долю секунды они страстно целуются. Луи берёт лицо Гарри в свои руки, поглаживая кожу на щеках подушечками пальцем. Он облизывает чужие губы с долей нежности, а затем прикусывает нижнюю, выпуская остатки всё ещё не перегоревшей злости. Он углубляет поцелуй, проталкивая язык в рот Стайлса всё глубже. Получается очень небрежно. Мокро. Отчаянно. – Ну так заткни меня, – шепчет кудрявый между поцелуями, перемещая руки с поясницы Луи на его задницу, которую сначала легко сжимает, чтобы насладиться её идеальной формой, а потом надавливает сильнее, плотно прижимая его к себе. – Заставь меня замолчать. Луи затыкает рот Гарри рукой, из-за чего его последние слова еле ясны, а затем прижимается губами к тыльной стороне своей ладони, смотря прямо в чужие глаза. Черты лица Томлинсона искажаются в довольной ухмылке, когда он чувствует под собой растущее возбуждение другого парня. Гарри тяжело дышит, обжигая дыханием ладонь шатена, и жмурится, когда тот помещает свободную руку на его вздымающуюся грудь, плавным движением проходясь по торсу и, наконец, залезая под футболку. Луи щипает его за сосок, заставляя бедняжку выгнуться и издать приглушённый стон, а затем, словно извиняясь, поглаживает недавно ущипленное место. Затем он снова проводит пальцами вниз, останавливая руку точно между ног парня, начинает мучительно медленно поглаживать его через ткань шортов и наклоняется, припадая губами к открытой шее кудрявого. Он оставляет красное пятнышко на коже Стайлса, которое тут же зализывает и влажно целует, прекрасно ощущая своей рукой, как всё это ему нравится. Гарри закидывает голову назад, когда Луи, наконец, убирает руку от его рта, чтобы осторожно расстегнуть ширинку его шортов, сползает ниже и прикасается губами к его члену, проводя ими сквозь тонкую ткань боксеров по его выдающейся длине. – Возьми его в рот, – рвано дышит Гарри, а Луи в свою очередь, нахально улыбаясь, поднимает голову и приближается к лицу Стайлса, теперь уже касаясь губами его уха. – Не указывай мне, что делать, сладкий, – мурлычет Томлинсон с поддельным недовольством в голосе, от чего Гарри тут же коротко кивает головой, внезапно готовый подчиняться каждому его слову. Луи возвращается в прежнее положение и освобождает, наконец, пульсирующий член Стайлса, но прежде чем прикоснуться к нему, он подносит к губам Гарри свою ладонь, которую тот с энтузиазмом облизывает. Нависнув над кудрявым и дыша прямо ему в губы, Томлинсон проталкивает руку между их телами, награждая парня под собой долгожданным касанием. Он обводит большим пальцем влажную головку, а затем начинает медленно двигать рукой вверх-вниз, внезапно прекращая движение, чтобы немного подразнить, и вновь возобновляет его. Гарри издаёт какие-то неведомые звуки, и из груди его вырывается достаточно громкий стон, который Томлинсон тут же ловит своим ртом. – Шшш, – Луи напоминает, что им нужно быть тихими. Он оставляет невесомый поцелуй на шее Стайлса, заставляя того всё больше и больше сходить с ума от возбуждения. Младший неосознанно стонет ещё громче, и Томлинсон в наказание прикусывает нежную кожу на шее и крепче сжимает его в своей ладони. Гарри уверен на сто процентов, что он определённо точно не должен чувствовать это тепло, разливающееся по всему телу. Он уже решает, что губы Луи на своём члене ему остаётся только представить, но тут шатен вдруг отстраняется, чтобы усесться между его ног. Он начинает гладить и сжимать чужие бёдра, тут и там оставляя влажные поцелуи, укусы и кое-где даже лёгкие засосы, делая всё, чтобы Гарри даже вспомнить не смог имён тех людей, что прикасались к нему до этого. Не разрывая зрительного контакта со Стайлсом, глядя ему прямо в душу глазами, полными похоти, Луи проводит губами по всей длине члена. Он, наконец, берёт его в рот и начинает с точностью до каждой детали повторять всё то, что делал с фруктовым льдом в тот самый день на пляже, не забывая издавать характерные звуки. Томлинсон делает пару движений головой, а затем втягивает свои чёртовы щёки и берёт член Гарри в рот целиком, издавая приглушённый стон, по-видимому, наслаждаясь процессом не меньше, чем Стайлс. Гарри глазам своим не может поверить, когда видит, как его приличных размеров достоинство с такой лёгкостью исчезает во рту Луи. Он тянется к нему рукой, чтобы вытереть большим пальцем мокрый след от слюны на его подбородке, ощущая теперь каждое движение Томлинсона, когда тот двигает головой в мучительно медленном темпе. А в собственной голове абсолютно пусто – ни единой мысли. Кудрявый бормочет что-то бессвязное, беспрестанно покусывая нижнюю губу, чтобы не дать лишним звуками вырваться наружу, и запускает пальцы в волосы Луи, который сейчас выглядит как самое настоящее произведение искусства. Гарри на секунду готов отказаться от своих атеистических убеждений, потому что в тот самый момент, когда он достигает пика удовольствия, наблюдая звёздочки перед глазами, он готов поклясться, что попал в рай. – Господи, блять, Иисусе! – он не открывал Библию уже лет десять, но внезапно готов вспомнить имена всех святых. Стайлс слышит не менее громкий стон Луи, который глотает всё до последней капли, облизывая влажную головку, перед тем как вытереть рот тыльной стороной ладони. Внутри у Гарри всё горит, и он не может отдышаться, и даже пальцем пошевелить не может, и изо всех сил старается продлить это ощущение внизу живота, от которого подгибаются пальцы на ногах. Он отчаянно хватает ртом воздух, и его рука, недавно бывшая на щеке Томлинсона, обессиленно падает на матрац. Он изнеможен, но всё же находит в себе силы протянуть руку и коснуться мокрого места между ног Луи. Тот, пожимая плечами, смотрит на него взглядом, в котором ясно читается “сам виноват”, и они оба смеются. Гарри позволяет своей голове рухнуть на подушку и закрывает глаза, стараясь восстановить дыхание. Он не знает, что происходит после. Не знает, что дальше делает Луи. Не знает, где он находится, какая у него фамилия и сколько будет дважды два. Когда он открывает глаза, то вокруг видит лишь кромешную тьму и не слышит ни звука. Луи спит в своей кровати, у ножки которой привычно валяется кучка его вещей. Гарри принимает сидячее положение и с умилением смотрит на то, как он, мирно посапывая, натягивает одеяло до подбородка, чтобы не замёрзнуть. Подняться Стайлса заставляет жажда, подобная той, что испытывают бегуны под конец марафона. Он надевает спортивные штаны на голое тело, крепко затягивает шнурок на поясе, чтобы они не сползали, и спускается вниз. Он идёт на кухню, но останавливается, когда слышит доносящиеся оттуда стоны. Сделав ещё пару шагов и заглядывая в помещение, он видит, как его отец прижимает Джей к дверце холодильника, страстно целуя. Неуверенный, как лучше среагировать и что вообще делать, он хочет было незаметно схватить бутылку воды с барной стойки, стараясь остаться незамеченным, но тут Дес дёргает вверх её ночнушку, и Гарри, тут же зажмуриваясь, разворачивается и в ужасе бежит вверх по лестнице. – Блятьсукапиздецёбаныйвротсукаблятьнахуй, – забвенно повторяет он, пока не врезается на ступеньках в Джемму, которой приходится тряхнуть его за плечи, чтобы привести в чувства. – Ты чё?! – она выглядит обеспокоенной, и Гарри понимает, что выражение лица у него, должно быть, не из самых приятных. – Папа. Джей. Поцелуи. Задранные ночнушки. Секс людей в возрасте, – он выдавливает из себя слова с тошнотной интонацией, заставляя сестру рассмеяться. – Ну, хоть кому-то тут что-то перепадает, – шутит девушка, но Гарри как-то не смешно. – Готовься к пелёнкам и грязным подгузникам повсюду, – она подмигивает брату и шлёпает его по заднице, подталкивая вперёд. Дети. У Джея и Деса могут быть совместные дети. Значит, у него с Луи могут быть общие братья или сестры. Что сделает их самих братьями в гораздо более значимой степени. Легче сдохнуть. Гарри идёт в свою комнату, а голова его готова взорваться от мыслей, и он не может найти ни единого способа успокоиться. Он замечает пачку сигарет в открытом чемодане Луи и берёт её оттуда вместе с зажигалкой. Парень выходит на балкон, тут же закрывая за собой дверь, и облокачивается о перила. Это его первая сигарета за последние пять лет. Он только однажды курил, просто чтобы попробовать, и ему, кстати говоря, совсем не понравилось. Но сейчас ему кажется, что терпкий дым, обжигающий лёгкие, пойдёт отличным дополнением к его кипящему мозгу. – Гарри? – Луи внезапно появляется рядом с ним. – Подворовываешь? – усмехается он и берёт из пачки сигарету и для себя. – Прости. Как-то захотелось покурить, – говорит Гарри, усиленно стараясь сделать хоть одну затяжку, не закашлявшись. – В чём дело? – спрашивает Томлинсон, придвигаясь ближе и опуская ладонь на поясницу Гарри. Он начинает успокаивающе поглаживать его кожу большим пальцем, и по телу кудрявого в который раз разливается знакомое тепло. Однако он хмурится, выпуская дым в холодный ночной воздух. – Блять, не надо этого, – сухо добавляет он. – В смысле? – Луи замирает и поворачивает к нему голову. – Мы братья, Луи, – отзывается Гарри низким голосом, словно это не он совсем не давно умолял Томлинсона забыть об этой детали. – Не кровные, – замечает Луи, после глубокой затяжки. – И что? Наши родители женятся. И я только что видел, как они пытались сделать общих детей, – его аж передёргивает от воспоминаний. – Чё, бля? – в голосе Луи отвращения даже больше, чем у самого Гарри, который изо всех сил старается не спрыгнуть с балкона. – Это так… – Именно! – перебивает Стайлс. – И я очень живо всё это представляю. Они продолжают курить в тишине. Оба думают о том, как это всё на самом деле неправильно, хотя совсем недавно казалось самой правильной вещью на свете. Они одна семья. И если хоть кто-то узнает, что между ними происходит, их наверняка заставят держаться друг от друга подальше или упорно делать вид, что они не являются чем-то большим, чем должны. – Что ты делал в Лондоне? – Гарри разрушает тишину, пытаясь сменить больную тему, и тянется за ещё одной сигаретой. – А? – Ты не сказал маме, что был там. Мне просто интересно, – улыбается Стайлс. Сигарета, наконец, помогает ему немного расслабиться. – У меня там друзья. Мама их недолюбливает, потому что они те ещё сорвиголовы. И, плюс ко всему, атеисты, – Луи выпускает дым из лёгких. – Я иногда езжу туда. Повеселиться и всё такое. Никто не знает, где я есть и что делаю. Это помогает мне почувствовать себя свободнее, что ли. Быть собой. – Ну, переехал бы. – Я ходил в универ в Манчестере, а потом просто не смог оставить маму и Лотти. До недавнего времени я был единственным мужчиной в их жизни. Плюс, я там привык. У меня там друзья. Я всех знаю. Все знают меня. – Знают настоящего тебя или безупречного святошу? – усмехается Гарри, и Луи по обыкновению пихает его голень. – Второе… – А кто знает правду? – Гарри бросает сигарету с балкона, целясь в мусорный бак, но попадает на стол для завтрака. Заебись. – Только двое, – Луи тоже выбрасывает сигарету, восклицая звучное “Ес!”, когда попадает прямо в бак. – Общался с компанией ребят, и один из них мне очень нравился. И, собственно, он об этом узнал. – Каким образом? – Я пытался поцеловать его в раздевалке, – Луи жмурится от стыда, а Гарри лишь беззлобно усмехается. – А он, мягко говоря, не особо этого жаждал. Ему тоже нравились парни, но, видимо, конкретно на меня ему было плевать. – Больной он какой-то, – бормочет Гарри, но Луи слышит это и слабо улыбается. – А что-нибудь серьёзное было? – Да не, ничего особенного. Я, вроде как, встречался с одним парнем. Месяца четыре. Но это был не самый приятный опыт. Мудак он, короче. И плюс ко всему было так утомительно скрывать всё от мамы. Он меня бросил. Сказал, что заебался шугаться по углам ото всех, – слабым голосом договаривает Луи. Их снова окутывает длительная тишина. Спустя пару минут Луи обнимает себя и трёт руками плечи, стараясь немного согреться, но всё равно дрожит. – Ладно, пойдём внутрь, – предлагает Гарри, и Томлинсон кивает, возвращаясь в комнату. Стайлс забирается под одеяло и смотрит на Луи, который как-то не особо порывается прилечь. Гарри улыбается, отгибает уголок одеяла и двигается к стенке. Луи, ни секунды не колеблясь, счастливый, принимает приглашение, опускаясь рядом с кудрявым парнем, который тут же обнимает его за талию. – А у тебя были серьёзные отношения? – спрашивает Луи, подкладывая под щёку ладошку. – Были. Целый год. Но лучше бы их не было. Я думал тогда, что он так ко мне относился только потому, что любил. А потом понял, что я просто старался оправдать его дерьмовое поведение. Вот. Такие дела. – Давно было? – Луи обеспокоенно хмурится. – В конце декабря расстались. – Чё такого прикольного ты находишь в изучении вселенной? – спрашивает Луи, чтобы отвлечь его, когда замечает, как улыбка спадает с лица Гарри, по мере того как его мысли заполняют болезненные воспоминания о прошлом. – Очень много чего, – Гарри аж засиял от подобного вопроса, хотя секунду назад был готов расплакаться. – Ну, в смысле…тебе, наверное, даже не интересно будет слушать, – он изо всех сил пытается подавить восторг, который испытывает каждый раз, когда речь заходит о науке, потому что обычно никто не разделяет его страсти, принимая за ебанутого. – Рассказывай давай, – улыбается Луи, и вокруг его глаз появляются морщинки. – Чё, правда? – он прикусывает губу, чтобы не взорваться от радости. Томлинсон на это лишь кивает и просовывает свою леденющую ногу между лодыжек Гарри, который только рад поделиться своим теплом. – Ну, мне кажется, это намного больше, чем просто наука об элементарных частицах, понимаешь? Вселенная и всё, что в ней происходит, и есть наша жизнь. Я просто обожаю копаться в том, как всё в мире устроено: как ведут себя различные волны, которые везде нас окружают; или как различные измерения влияют на нашу повседневную жизнь. И вообще, как много мы на самом деле об этом обо всём знаем?.. Ну, в смысле, что такое вообще время? Просто общее понятие? Или же есть какие-то временные измерения, о которых нам пока вообще ни черта не известно? А если бы мы их открыли, то смогли бы путешествовать в будущее. Или же в прошлое. Назад. На последних словах улыбка Гарри вдруг меркнет. Он закрывает глаза, стараясь не поддаваться потоку мыслей в своей голове. Потому что он действительно хотел бы вернуться в назад. Хотел бы вернуться и переписать тот идиотский экзамен. Хотел бы вернуться и игнорировать того мудака, которого раньше называл своим парнем, или вообще никогда не встречаться с ним… Но прежде всего, он хотел бы вернуться и сделать так, чтобы мама сейчас была с ним. Потому что, если бы он мог, он бы предупредил её, что машина сзади едет слишком быстро. Он сопротивляется, как может, но слеза всё же предательски скатывается по его щеке, потому что в мыслях он снова переживает тот самый момент. Луи вытирает слезинку большим пальцем и убирает прядь кудрявых волос за ухо. Он ничего не говорит, просто сплетает свои пальцы с пальцами Гарри, находя его руку под одеялом. Он подносит их соединённые руки к своим губам и целует тыльную сторону чужой ладони. – И что бы ты изменил, если бы смог вернуться? – спрашивает он тихо, словно знает, о чём Гарри думает. – Много чего, – отзывается Стайлс, открывая глаза. – То, как я относился к маме. То, как позволял людям относиться ко мне. То, что я испортил… – А это ты изменил бы?.. – шепчет Томлинсон, ничего больше не добавляя, и просто прижимает их руки к своей груди. Гарри задумывается над ответом. Что если бы он предотвратил встречу Джей и Деса? Или же сел в тот день в другой вагон? Или пошёл бы в другую кофейню? Или в другой паб?.. Он думает о том, что бы произошло – или, скорее, не произошло бы, – если бы он сделал всё возможное, чтобы их с Луи пути никогда не пересеклись. И вдруг ответ, кажущийся единственно верным, сам возникает у него в голове. – Нет.