Hate Me To The Moon

– Доброе утро, прелесть. Гарри не ожидал проснуться от подобных слов, сладко прошептанных ему на ухо, но он определённо не против такого поворота событий. Он, фактически, лежит на Луи: голова покоится на груди, руки обёрнуты вокруг талии, одна нога зажата между его ног, а его кудри, вероятно, заменяют Томлинсону завтрак. – Доброе, – зевает Гарри и поднимает голову, чтобы взглянуть на это произведение искусства, которое нежно поглаживает его по волосам. Если Бог и существует, то он, вероятно, не один день трудился над созданием подобного совершенства. – Чё это ты до сих пор не встал? – Да как-то даже подвинуться возможности не предоставляется, – фыркает шатен. Гарри выдыхает и тут же отлепляется от чужого тела, но Луи быстро притягивает обратно. – Эй, я же не сказал, что имею что-то против, – смеётся Луи, заставляя Стайлса, который с радостью вновь укладывает голову на чужую грудь, засмеяться тоже. – Завтрак! – слышится голос снизу, который заставляет их раздраженно вздохнуть. – Не хочу, – хнычет Гарри. – Не хочу вылезать из кровати. Никогда, - он ложится на Луи сверху, обнимая его, а затем оставляет невесомый поцелуй в районе его ключиц. – Можем и не вылезать, – Томлинсон улыбается и поднимает глаза к потолку, позволяя кудрявому целовать его грудь. – Воду будем пить из раковины, питаться яблоками с дерева – до него можно дотянуться из окна, вай-фай у нас тоже есть, а в какой-то момент они просто перестанут нас искать. – Терпеть не могу яблоки, – морщится Стайлс, а затем легко целует Луи в губы. – Да ну? Это, по-твоему, единственный недочет моего плана? – Томлинсон поднимает брови, улыбаясь в поцелуй. – А зачем мне вообще еда, когда есть ты? – шепчет Гарри, прикусывая сначала мочку его уха, а потом опускается ниже, чтобы легко укусить за шею. – Да? Не думаю, что это хорошая идея, малыш. Если я магическим образом не окажусь на вкус, как банан, не думаю, что смогу тебя удовлетворить, – говорит Луи таким тоном, словно разговор совершенно серьёзный, а Гарри безумно льстит то, что Томлинсон заметил его безграничную любовь к бананам. – Ты лучше любого банана, что я когда-либо пробовал. – Да неужели? – ухмыляется Луи, а Гарри кивает, даря ему ещё один поцелуй, и помещает руку на его промежность. – Да. Определённо точно. – Эй, вы! Завтрак! – кричит Джема в коридоре, а затем начинает неистово ломиться в дверь. – И прекратите запираться! Если вы там подохнете, а мы не сможем открыть дверь, это будет та ещё Американская История Ужасов. Мне подобной херни в жизни не надо! Парни начинают громко смеяться и, прилагая неимоверное количество усилий, всё же встают с кровати. Гарри потягивается, берёт с тумбочки свою резиночку, чтобы быстро собрать волосы в пучок, и открывает дверь, сталкиваясь с Джемс. – Наконец, бля, – закатывает глаза девушка и отступает в сторону. – И тебе доброго утра, сестрёнка, – бубнит Гарри. – С каких это пор вы двое одеждой делитесь? – хмурится она, разглядывая толстовку Луи на Гарри. – А вообще, мне плевать. Не пытаетесь убить друг друга – уже хорошо. А я щас с голоду сдохну, но мы не можем начать, пока все не соберутся за столом. Так что тащите свои задницы вниз! Она вытягивает парней из комнаты и толкает по направлению к лестнице. В районе гостиной она отпускает их и радостно скачет к столу, что даёт им возможность замедлить шаг и начать игриво пихать друг друга локтями, хихикая так, словно им пять. – Доброе утро мальчики! – улыбается Джей. По пути к своему месту, Луи целует мать в щёку и ерошит волосы на голове сестры. Гарри даёт Лотти пять, как обычно, и машет всем рукой, игнорируя удивлённые взгляды всего семейства, вызванные, вероятно, толстовкой Луи на нём, которую в ближайшее время снимать он точно не собирался. Он наливает себе горячего чаю и тут же делает большой глоток, чтобы немного согреться. Его очень удивляет то, что все сидят в шортах и майках с коротким рукавом, когда ему так холодно, что хочется завернуться в одеяло. И стоит только подуть лёгкому ветерку, как Гарри чихает три раза подряд. Он шмыгает носом и осознаёт, что провести полночи на холодном воздухе с мокрыми волосами было всё же не самой лучшей затеей. – Будь здоров! – тут же реагирует Джей, и Гарри открывает было рот, чтобы сказать спасибо, но снова чихает. – Ты в порядке? У тебя аллергия или типа того? – спрашивает Лотти, а Стайлс не знает, как бы помягче намекнуть ей, что это, скорее всего, из-за того, что он просто решил принять душ с её братом в три часа ночи. – Да не-не-не, я в порядке, я просто… – он останавливается на полуслове, собираясь чихнуть, но ничего не происходит, поэтому он просто морщит нос и тянется за салфеткой, чтобы высморкаться. И всё было бы нормально. Гарри же просто немного сопливит. И всё бы хорошо, если бы Луи вдруг не начал кашлять, да так, что Стайлсу сразу становится ясно, что он сдерживался достаточно долгое время. – А с тобой-то что? – Дес кладёт руку Луи на плечо, а в ответ получает лишь “апчхи”, приглушённое ладонями Томлинсона у лица. – Вы чего? – спрашивает Джемма, глядя на парней так, словно пытается разгадать какую-то загадку. – Ничего! – отзываются они хором, но Гарри снова приходится сморкнуться в салфетку, а Луи изо всех сил старается сдерживать кашель. – Ох, медвежонок, – Джей кладёт ладонь ему на лоб, заставляя повернуться к ней. Его глаза покраснели от того, что он старался не кашлять, и выглядит он ужасно болезненно. – Идите-ка вы в свою комнату. Вы ужасно выглядите. Подхватили, наверное, какую-то заразу. Идите. Я принесу вам кашу и чай с лимоном и мёдом. Они благодарят её хриплыми голосами и поднимаются в спальню. Они хотят лечь в одну постель, но скоро должна прийти Джей, поэтому они ложатся в разные. – А я говорил, – Луи не теряет возможности ткнуть Гарри в это лицом. – Не надо было слушать твоё “родители же за стенкой” тогда в душе. Я бы сейчас не жалел о произошедшем, если бы мне тогда выпала возможность тебе отсо… – А вот и я! – Джей возникает в комнате так внезапно, что Луи остаётся лишь благодарить Бога за то, что он не успел договорить предложение. – Спасибо, мам, – говорит Томлинсон в нос и делает глоток чая. – Огромное спасибо, – отзывается Гарри и тоже берёт чашку в руки. – Мы хотели сегодня заняться хайкингом, но мы перенесём, если вам так плохо, – сообщает женщина. – Прос-тите, – Стайлс вычихивает первый слог и опускает голову на подушку, договаривая последние две. – Ничего страшного. Я буду внизу. Если вам что-то понадобится, просто позовите и я тут же приду. – Спасибо… – мямлит Гарри, закрывая глаза, и начинает проваливаться в сон, думая о том, что ему действительно следовало позволить Луи делать с ним той ночью в душе всё, что пожелается. Когда Гарри открывает глаза, он точно уверен, что Луи что-то бормочет, но не может разобрать, что именно. Он знает английский, французский и немецкий, но ему совершенно не ясно, что там Томлинсон болтает во сне себе под нос. – Чай…да, и я… – какие-то неразборчивые звуки, – лицо…телек... – Луи повторяет какие-то случайные слова, никаким образом друг с другом не связанные. Гарри продолжает тихо посмеиваться в подушку, а затем переворачивается на спину, пытаясь снова уснуть, но тут он слышит кое-что чётко и ясно и не может это проигнорировать. – Гарри…и…Гарри тоже… – шепчет Луи. Гарри понимает, что пользоваться таким положением Луи очень некрасиво, но ему лень вставать за ноутбуком, книжку читать тоже не хочется, так что это сейчас его единственное развлечение. – Что с Гарри? – тихо спрашивает Стайлс. – Шшшш… – Луи хмурится, поднося указательный палец к губам, что заставляет кудрявого зажать рот рукой, чтобы не засмеяться, – …секрет…у Гарри… – бормочет Томлинсон, – …волосы…как у принцессы… – А ещё что? – ухмыляется Стайлс и складывает руки под щёку, наслаждаясь этими случайными признаниями. – Губы…очень хорошие…губы…хорошие… – Луи слабо кивает головой. – Ноги…красивые…бёдра…нравятся его бёдра. Гарри краснеет и делает вывод, что нельзя вот так вот вытягивать из него слова, пусть это и очень забавно. Луи убил бы его, если б узнал. Но Гарри всё равно тянется за телефоном, чтобы записать хоть пару секунд этой прелести, чтобы была возможность посмотреть, когда захочется. Он проводит пальцем по экрану, но делает это слишком резко, поэтому телефон выскальзывает из рук и падает на пол. Луи подпрыгивает от грохота и быстро вытирает уголок рта, разлепляя глаза. – Прости! – жмурится Гарри. – Ты эту штуку роняешь чаще, чем используешь, – вздыхает Луи. – Заткнись, – отзывается Гарри и убирает телефон на тумбочку, обиженный на судьбу за то, что у него теперь нет видео, где Луи говорит о нём во сне. Примерно через четыре дня они перестают кашлять и чихать через каждую секунду. Свой больничный они провели, практически не вылезая из комнаты и беспрестанно болтая. Луи не упускал ни единую возможность забраться в постель к Гарри, и необходимость высмаркиваться каждые десять минут совсем не омрачала их времяпрепровождение в объятьях друг друга. Они всё время проводили вместе. Иногда смотрели фильмы в гостиной, усаживаясь на огромном диване максимально близко друг к другу и складывая друг на друга ноги.. А иногда они всё же выходили на улицу и катались на качелях во дворе до позднего вечера, разговаривая ни о чём и обо всё одновременно. После четырёх ленивых дней, проведённых взаперти, всё, чего им хочется, так это выйти куда-нибудь за пределы дома. Они сообщают семье, что решили вместе сходить на пляж, игнорируя взгляды родных, которым, скорее всего, кажется, что они попали в параллельную вселенную. Они больше не спорят часами и не орут беспрестанно друг на друга, что для остальных должно выглядеть очень странно. Парни стараются особо не палить контору, поэтому время от времени затевают какую-нибудь перепалку, кидаясь в друг друга парой безобидных обзывательств для виду. Дес даже подозревает Джей в том, что она каким-то образом повлияла на Гарри с Луи, но та уверяет его, что совершенно здесь не причем. А им просто хочется провести время вдвоём, подальше от дома, где им вечно приходится подпрыгивать и отскакивать друг от друга из-за каждого шороха. – Два, – вздыхает Луи. – Парень из футбольной команды в выпускном классе. А потом на втором курсе универа с партнёром по театральной постановке. А у тебя? – Один, – говорит Гарри, поднимая мармеладку, что упала между ними на пляжное покрывало. Они могли бы купить сэндвичей или выпечки, но в магазине была огромная скидка на мармеладки с разными новыми вкусами, поэтому выбора особо-то и не было. – Один?! – восклицает явно удивлённый Луи. – Ну да, а чё? Думал, я трахаюсь с каждым встречным? – усмехается Стайлс. – Да не, в смысле… – Я не могу вот так просто. Это требует огромного доверия…и ещё кучу всякой херни, – отзывается Гарри, закапывая ступни в тёплый песок. – Так вы с Диего… – Нет. С ним у меня был первый поцелуй, с ним я выкурил свою первую сигарету и узнал, что такое похмелье. Много всего. Но это. Я не был тогда к этому готов. – Мне, наверное, тоже следовало тогда немного подождать. Тот футболист был каким-то грубым и нетерпеливым. Больно было, да и особого энтузиазма проходить через подобное ещё раз я не испытывал. Привык потом, конечно, но ничего сверхахуенного в этом не было, – признаётся Луи и ложится на покрывало. – А второй? – Ну, тогда я уже был немного опытнее, так чтобы было прикольно и достаточно приятно. Но мы тогда были просто друзьями. До сих пор общаемся, просто тогда было немного странно осознавать, что кроме меня он мог быть с кем-то ещё. Но тем не менее было легко, потому что отношения для меня были задачей непосильной. Гарри поворачивает голову к Луи, который, закрыв глаза, загорает под палящими лучами солнца. – Кремом солнцезащитным ты, конечно же, намазаться не додумался, да? – хмурится он. – Вообще-то я намазался, – протестует Луи, но получается совсем неубедительно, поэтому Стайлс тянется за бутылочкой крема и выдавливает немного на руки, начиная рассказывать свою историю. – Джефф был конкретным мудаком. Ему было абсолютно на меня плевать, но каким-то образом он заставил меня поверить в то, что он горы для меня свернуть готов, – говорит Гарри, растирая крем по торсу Луи. – Он заставлял меня отменять планы с друзьями, когда хотел увидеться, но в большинстве случаев сам не появлялся, – кудрявый шлёпает Томлинсона по животу, призывая того перевернуться. Луи переворачивается на живот, а Гарри седлает его бёдра, начиная втирать крем в кожу спины. – Жутко злился, когда я не брал трубку. Постоянно решал, что я могу носить, а что нет, как я могу себя вести в кругу его друзей, а как нет…А я продолжал испытывать к нему чувства, потому что каким-то непонятным образом ему постоянно удавалось проникнуть в мою голову и сказать в нужный момент то, что я хотел услышать. Так что я постоянно прощал его, несмотря на то, сколько раз пытался с этим покончить, – Луи внимательно слушает, наслаждаясь тем, как руки Гарри массируют его плечи и поясницу так искусно, словно он всю жизнь этим занимался. – И как-то раз у нас никак не получалось отметить Рождество вместе, потому что мой отец терпеть его не мог. Я спросил, можно ли ему отметить вместе с нами, и папа был весьма категоричен. Я заявил, что поеду тогда сам к Джеффу в Лондон. Я хотел сделать сюрприз. Приехал к нему домой с подарками. Его лучший друг сказал, что он будет там с сестрой. Гарри замолкает, уделяя особое внимание месту между лопаток Луи, массируя его большими пальцами, стараясь расслабить все мышцы, а Томлинсон тихо мычит под ним от удовольствия и поглаживает его бёдра, заведя руки за спину. – Я взял запасной ключ под ковриком, – продолжает Гарри, – и тихонько вошёл. На мне были вещи, что он купил мне, и я припёр кучу разных подарков, которые сделал сам, потратив на это кучу времени и сил. Я услышал его голос в комнате, поэтому сразу пошёл туда, но как только открыл дверь…ну, скажем, Рождество у него действительно было весёлым. – Вот ж пидрила ёбаный! – Ага… – Только не говори, что ты простил его! – Нет, конечно. Но было очень тяжело. Да я, кажется, всегда знал, что он изменяет, просто мне нужно было всё это увидеть, чтобы осознать… Я выкинул к чёрту все подарки и решил забыть его…после того вечера я ни разу его не видел, – Гарри пожимает плечами и слезает с Луи, укладываясь с ним рядом. – Ну, если только на фоточках с тем самым парнем, которые он запостил во всех социальных сетях, спустя сутки после того, как всё это случилось. Он даже не пытался извиниться. Сказал, что я слишком липучий нытик и хуёво удовлетворял его потребности. – Еблан, блять. Мне очень жаль…Ты ничего этого не заслужил, – Луи поворачивается к нему лицом и сплетает их пальцы. Гарри лишь пожимает плечами, словно говоря “что есть, то есть”. – Лу? – зовёт он после продолжительного молчания, подаваясь корпусом вперёд. – М? – Что будет дальше? – спрашивает Гарри с беспокойством в глазах. – Не знаю, малыш, – отзывается Томлинсон, тоже придвигаясь немного ближе, и продолжает играть с чужими пальцами. – Я не хочу, чтобы это заканчивалось. – И я не хочу, – Луи придвигается ещё ближе и легко целует его, говоря этим простым жестом всё, что Гарри когда-либо хотел услышать. Он наслаждается тёплыми лучами солнца и таким же тёплым телом рядом с ним, готовый замурлыкать, когда Томлинсон начинает гладить его по волосам. – Но нам следует остановиться, пока это не зашло слишком далеко, – вдруг говорит Гарри и встречает тот самый взгляд, который так боялся когда-нибудь увидеть. – В смысле? – Они любят друг друга и собираются пожениться, Луи. Мы не имеем права рушить их счастье. – Не смей, блять! – Я думал, что ничего в этом плохого нет. Что мы можем делать, что угодно, и не думать о будущем. Но с каждым днём всё сложнее, – Гарри поднимает голову и видит, как Луи принимает сидячее положение и, стиснув зубы, пялится на обнимающуюся вдали парочку, наверняка думая о том, почему именно у тех двоих есть такая чудесная возможность. – Ты сам говорил забыть об этом! – в голосе Луи слышится та былая злость, и у Гарри внутри всё сжимается. – Это ты, блять, говорил, что мы не сходим с ума, только поддаваясь своим желаниям! – Я знаю, но…потом я увидел, как наши родители смотрят друг на друга. Они счастливы! И я не могу выкинуть это из головы! – Заебись. Будем держаться друг от друга подальше, значит, – ядовито отзывается Луи. – Не обязательно…мы просто можем…ну…быть не настолько близкими. – А я не вижу смысла в том, чтобы находиться рядом с тобой, но “не настолько близко”, – сдержанно говорит Томлинсон, ковыряя какой-то палочкой песок подле своих ног. – То есть ты хочешь, чтобы мы вообще никак не взаимодействовали? Игнорировали друг друга? – хмурится Гарри, уверенный, что просто не сможет так. – А ты разве только что не на это намекнул? – Я пытаюсь сделать так, чтобы им не было больно! – А как же мы? Кто позаботиться о том, чтобы нам не было больно? – Луи прибавляет громкость и Гарри уже не уверен, что вообще хочет разговаривать. Поэтому он ничего не отвечает. Просто отворачивает голову, стараясь игнорировать режущую боль в груди. Вокруг теперь слышны лишь детские возгласы. Ветер усилился и солнце, кажется, светит уже не так ярко, затягиваясь облаками. – Поехали домой, – говорит Луи своим приказным тоном. – Лу… – Ты глухой? Я сказал, поехали. Они подбирают свои вещи и пакетики с мармеладками и направляются к машине, не говоря ни слова. Едут они тоже молча. Луи пялится в окно, а Гарри не отрывает взгляд от дороги. Когда машина останавливается около дома, Луи тяжело вздыхает и, делая вид, что Гарри не существует, выходит из машины, громко хлопая дверью. Гарри не двигается с места. Он не может заставить себя зайти в дом. Не может смириться с мыслью, что теперь ему нельзя быть с Луи так близко, как хочется. Он понятия не имеет, сколько времени просидел здесь, когда Лиам вдруг оказывается на соседнем сидении. Стайлс не двигается, лишь вытирает мокрые щёки тыльной стороной ладони. – Хочешь поговорить об этом? – Как ты меня нашёл? – спрашивает он, потому что намеренно игнорировал сотню смсок от Пейна. – Луи сказал. Парень дёргается, услышав имя, которое пытался выбросить из головы последние…короче, всё то время, что сидит тут. Он ничего не говорит, играя со своими пальцами, и старается не думать о том, что совсем недавно Луи держал его за руку. – Явасвидел, – тараторит Лиам одним словом, закрывая глаза. – Чё? – Я думал, что вы не нашли лёд…и пошёл помочь. И всё видел. Гарри сильно прикусывает нижнюю губу и вздыхает. – Я заметил, что вы постоянно лапали друг друга в бассейне, и изо всех сил старался убедить себя, что мне только послышалось, как он назвал тебя… – Не о чем тут говорить, – перебивает Гарри, не позволяя Лиаму напомнить о том, что следует забыть. – Уверен? – Абсолютно. Мы семья. Ничего больше. Лиам понимает, что Стайлс не хочет говорить об этом, поэтому просто включает радио и откидывается на спинку сиденья, делая вывод, что Гарри ещё не готов выйти из машины, но он просто не может оставить его одного в таком подавленном состоянии. Они сидят молча, и Гарри вслушивается в слова песни. Карла Бруни, наверное, издевается над ним, потому что каждая строчка буквально разрывает его изнутри. On me dit que nos vies ne valent pas grand chose. /Мне говорят, что наши жизни ничего не стоят./ Elles passent en un instant comme fanent les roses. /Они пролетают мимо так быстро, как увядают розы./ On me dit que le temps qui glisse /Мне говорят, что ускользающее время/ Еst un salaud que de nos chagrins /С жестокостью укутывает нас/ Il s'en fait des manteaux. /В наши собственные печали./ Pourtant quelqu'un m'a dit /Однако кое-кто сказал мне,/ Que tu m'aimais encore. /Что ты все еще меня любишь./ Serais ce possible alors? /Возможно ли это?/ Он никогда ещё не жалел о том, что знает французский. Пение словно проникает в самое сердце, разбивая его изнутри. On me dit que le destin se moque bien de nous, /Мне говорят, что судьба насмехается над нами./ Qu'il ne nous donne rien et qu'il nous promet tout. /Она обещает нам всё, но ничего в итоге не даёт./ Parais qu'le bonheur est à portée de main, /Казалось, что счастье уже совсем близко,/ Alors on tend la main et on se retrouve fou. /Но стоило протянуть руку, его будто и не было./ Pourtant quelqu'un m'a dit /Однако кое-кто сказал мне,/ Que tu m'aimais encore. /Что ты всё ещё меня любишь./ Serais ce possible alors? /Возможно ли это?/ Когда песня заканчивается, на Гарри нет лица. Он запрещает себе впредь что-либо чувствовать. Потому что знает, что эти чувства запретны. Лучше совсем ничего не чувствовать, чем эту жгучую боль внутри.