colleague

Мин Юнги так ничего и не вспомнил. К нему не вернулась память ни через неделю, ни через две, или даже месяц. Это тяжело — потерять память, но ещё тяжелее забыть лишь одного, единственного и любимого человека, с кем прожил годы. Юнги не вспомнил Хосока даже через четыре месяца, что прожил у него. Но успел влюбиться в него заново. Чон Хосок однозначно был тем, на кого можно положиться, закрыв глаза на его, пусть и маленькие, но недостатки. Хосок никогда не позволял себе лишнего, он с самого момента выписки Юнги из проклятой больницы уделял всё свободное время ему. Он был с Юнги рядом, когда по ночам тому снились кошмары из прошлого, заботился о нём, даже когда у Юнги просто болела голова. Яркая широкая улыбка, которая окрашивала лицо Хосока при виде Юнги, всегда согревала тому душу, оставляя в сердце приятные чувства. Хосок не давил на Юнги, давая ему время привыкнуть к тому, что он является его парнем. Он даже и не думал приставать к нему, лишь редкими снежными вечерами, сидя под тёплым пледом при просмотре какого-нибудь фильма, Чон позволял себе нежно обнять Мина за плечи и подарить лёгкий поцелуй в висок, а потом с улыбкой наблюдал, как стремительно краснеют чужие уши. Не редким гостем их квартиры был Чон Чонгук. На фоне мужественного и взрослого Хосока Гук казался совсем ребёнком, каждый раз расплываясь в глупой детской улыбке. Но этот, так сказать, мальчик, чудотворно действовал на Юнги. После встреч с Чонгуком он ходил сам не свой, пряча улыбку в ладонях. Чон Чонгук редко приходил один, зачастую с ним можно было увидеть бывшего лечащего врача Юнги — Тэхёна Ким. Вот кто по-настоящему пугал Хосока: всегда молчаливый либо постоянно говорливый парень. Тэхён каждый раз казался разным, не давал закрепить за собой какой-то определённый образ. Мин Юнги не просил рассказать о прошлом, а Хосок просто молчал. Чон наконец понял, кем является для него Юнги, и теперь боялся его потерять. Всё вернулось в прежнее русло, до того злополучного дня, когда Хосок привёл своего коллегу — Ким Намджуна. Но теперь это имя отдавалось тяжёлой горечью в душе, а глаза предательски слезились. Никто и не думал, что всё получится так. Даже обыкновенно яркое апрельское солнце этим днём скрылось за серыми тучами, за окном накрапывал мелкий дождь, который грозил в любую минуту обернуться бурным потоком и обрушиться ливнем на землю, прижимая только-только взросшую зелёную травку к земле, а затем, пошумев, несомненно, двинулся бы дальше, навстречу горизонту. Весенний ветер вперемешку с водяной пылью неприятно орошал лицо парня, стоящего у открытого окна. Его высветленные волосы порядком намокли и неприятно прилипали ко лбу. Но зато они прекрасно скрывали его глаза. Глаза, полные горечи и боли. Юнги впервые за долгое время плакал. Ещё раз сделав полный вдох, Мин Юнги закрыл окно и прошёл в спальню, чтобы надеть пиджак. Но при виде Хосока, на котором лица не было, мысли об одежде куда-то пропали, затмеваясь щемящим ощущением в груди. Такой мрачный, без улыбки Чон казался ненастоящим. Он даже не шевелился — сидел, сгорбив спину, и далёким отсутствующим взглядом прожигал воздух. Для него всё случившееся стало неожиданностью и, кажется, почти сломало его. Мин Юнги, короткими шагами измеряя комнату, остановился возле Хосока, дожидаясь, пока его пустые глаза поднимутся вверх, проникнут холодом в душу. Хотя Хосок и не улыбался, Мин всё равно чувствовал его тепло: тепло родного и любимого человека, которое поможет справиться со всеми препятствиями в этой жизни. Юнги натянуто улыбнулся Хосоку и встал перед ним на колени, взял чужие холодные ладони в свои. Он знал, что сейчас нелегко всем, даже Чонгуку, который вовсе казался чужим в этой ситуации. Очнувшись, словно ото сна, Чон Хосок потянул Юнги за руку к себе и заключил в объятия, пытаясь выразить ему всё, что творилось на душе, лишь этими отчаянными прикосновениями. И Юнги чувствовал всю его горечь, все страдания, и глаза снова предательски начали наполняться солёной влагой. Со щепоткой какой-то безнадёги Мин вцепился в рубашку Чона, сминая её в кулаках, пытаясь показать, что и ему не всё равно, что он здесь, рядом. По квартире разлетелась мелодия какого-то пианиста, оповещая о звонке. Хосок, не размыкая объятий, поднялся на ноги и поцеловал Мина в лоб, затем, наконец оторвавшись от юноши, поспешил в коридор. Юнги, наблюдая за Чоном, видел, как тому тяжело. Расставаться с друзьями всегда тяжело. Мин закрыл глаза, вслушиваясь в звенящую пустоту комнаты, разбавляемую лишь барабанной дробью по стеклу дождя. — Да, хорошо, — голос Чона, доносящийся из прихожей, звучал сипло и хрипел. Он разговаривал так, будто съел слишком много имбиря и теперь горло горело. Но Юнги знал, в чём причина. Он и сам не слишком хотел говорить сейчас. Вошедший в комнату Хосок взял со стула пальто, а затем медленно перевёл взгляд на Юнги, который всё так же стоял у кровати. — Идём, они уже ждут нас. Юнги, подцепив указательным пальцем свой пиджак, быстро надел его, натянул поверх всего ещё и кожаную куртку. Собрав все мысли воедино, он закинул в карман телефон и, приняв из рук Чона ключи, закрыл входную дверь квартиры на два оборота. Даже в подъезде было слышно, как на улице беспощадно хлещет дождь, а ползучий холод уже медленно проникал под одежду, оставляя после себя неприятные ощущения. Сегодня Юнги понял, что вся жизнь — есть бесчисленные ступени, на каждой из которых ждёт что-то новое, а может, и нет; каждая из них может обрушиться в любую секунду, забирая с собой и человека. Так быстро. Был человек — и нет его больше. Тяжёлая дверь подъезда открылась с противным скрипом. Хосок на мгновение остановился, и Юнги чуть было не врезался в его спину. На улице было слишком шумно: тяжёлые капли дождя падали с огромной скоростью и разбивались об асфальт на ещё более мелкие крупицы воды, ветер гулко завывал, в ушах противно звенело. Воздух был пропитан выхлопными газами, и мир вдруг стал каким-то серым. Юнги вышел из подъезда, попадая под ливень: волосы почти мгновенно промокли, капли ледяной воды скатывались по лицу, но зато отлично приводили в себя. Юнги так и не понял, когда Хосок успел притянуть его ближе к себе, под раскрытый зонт, легко обнимая за плечи. Но это было приятно: по телу разлилось от всего этого мистическое тепло, и на душе стало легче. Знакомый голос, привлёкший внимание Юнги, принадлежал Тэхёну. Мин впервые видел его в строгом чёрном костюме, а ещё он впервые был мрачен. Мин попытался разглядеть хоть что-то в его глазах, но наткнулся лишь на пустоту. Это пугало. Ким пригласительным жестом указал на машину, что стояла буквально в трёх шагах от него. Хосок коротко кивнул и, взяв Мина под локоть, направился прямиком к автомобилю и открыл двери заднего сидения, пропуская вперёд Юнги. Внутри было тепло, но Мин всё ещё чувствовал себя неуютно. Сидящий за рулём Чонгук кратко кивнул в знак приветствия, одарив Юнги тёплым сочувствующим взглядом через зеркало заднего видения. Ни Хосок, ни Тэхён не произнесли больше ни слова, лишь рёв мотора машины ещё помогал Юнги понять, что он жив. Он упёрся лбом в холодное стекло. Юнги наблюдал за проносящимися мимо машинами, за спешащими непонятно куда людьми, но не придавал этому значения. Он лишь видел, как серые тучи становятся ещё чернее, а капли дождя превратились в непроглядную стену из воды, обрушивающуюся на землю. Казалось, что сами ангелы оплакивают этот день. На душе стало как-то гадко, и Юнги поспешил закрыть глаза, не замечая, как слёзы снова вырываются из-под контроля. Из-за ужасной тряски Мин Юнги пришлось разлепить глаза и прогнать прочь дремоту. Чонгук свернул с дороги и теперь ехал по неровной тропе, которую из-за дождя сильно размыло. Выглянув в окно, Мин заметил, что тучи начали рассеиваться, а в воздухе витает лишь водяная пыль. Хосок, крепко сжимая его, Юнги, ладонь в своей, прислонился к спинке переднего сидения головой и, казалось, спал. Спустя какое-то время машина остановилась, а Чонгук тяжело вздохнул. Юнги тихо наблюдал, как Тэхён кладёт свою руку на плечо Гуку и тепло улыбается, произнося что-то одними губами. Что-то, понятное только им одним. Чон Чонгук с какой-то излишней нежностью и благодарностью посмотрел на Кима и достаточно громко, чтобы даже Юнги услышал, тихо произнёс фразу, которая ударила в самое сердце: «Он всем нам был другом». На улице заметно потеплело. Юнги смотрел на небо, где между серых туч были яркие проблески бирюзы. Он даже не замечал, что его лакированные туфли уже достаточно сильно облипли грязью и потеряли аристократический вид. Сегодня, впервые за столько лет, Мин Юнги было абсолютно плевать, как он выглядит. Он даже был больше чем уверен, что по приезду домой сильно напьётся. С Хосоком или без него — не имеет смысла. Чонгук поставил машину на сигнализацию и пошёл вперёд, не оборачиваясь. Тэхён последовал за ним, а Хосок подошёл к Юнги, аккуратно кладя свои руки на шею, проводя большим пальцем по скуле, стирая одинокую слезинку. — Это могло произойти с каждым из нас, — Хосок легко коснулся губами чужой щеки. — Нужно немного потерпеть. Мы обязаны туда пойти. Юнги кратко кивнул и направился вслед за удаляющимся Чонгуком, вслушиваясь в тяжёлую поступь идущего сзади Хосока. Ему почему-то было важно, чтобы Чон следовал за ним. Ветер дул в лицо особенно сильно на открытой местности. Юнги старался не оступиться и не упасть, не запнуться о невысокие ограждения по бокам узкой тропы. Даже издалека было видно, что на указанном месте собралось множества народу. Юнги впервые было так страшно. Мин Юнги замедлял шаг по мере приближения к той самой толпе, пока совсем не остановился. Он даже отсюда слышал отчаянный плач и громкий голос какого-то мужчины. Юнги судорожно вздохнул, когда тёплые ладони Хосока легли на плечи, подталкивая вперёд. Мин пробежался взглядом по толпе, смотря, как Тэхён с Чонгуком присоединяются ко всем, низко опустив головы. И если бы не Хосок, Мин бы давно сбежал отсюда, но Хосок упрямо подталкивал его вперёд, шёпотом твердя, что он должен. — Ким Намджун был славным человеком, — голос старого мужчины переворачивал внутренности, а душа пыталась забиться ещё глубже в тело. — Он навсегда останется в наших сердцах. Юнги смотрел прямо на лицо Намджуна и не мог пошевелиться. Он не мог поверить, что этот человек умер: Ким выглядел так, будто уснул после сотни бессонных ночей. Тёмные круги достаточно чётко выделялись на мертвецки-белой коже, но Намджун казался счастливым. Юнги ёжился, но не отводил взгляда. Он ещё раз провёл глазами по бездыханному телу, убеждаясь, что Ким Намджун никогда не откроет глаза… Хотя на секунду показалось, что тот улыбается, но это был всего лишь обман зрения. Юнги надеялся, что этот парень, несмотря на всё, что их связывало, умер счастливым. Мин Юнги пытался сдержать нарастающую боль в груди, которая желала вырваться с громким криком, когда крышка гроба закрылась и тело Намджуна опустилась в яму. Юнги понял, что вот оно — конец человеческой жизни, каждый закончит так: будет зарыт в ящике на дно ямы и будет долго-долго гнить, пожираемый насекомыми. Женщина, что всё время плакала, замолчала. Но это только на первый взгляд — Мин мазнул глазами по толпе, смотря на то, как пара мужчин оттаскивают потерявшую сознание пожилую даму в сторону. Глаза Юнги не слушались — они вновь вернулись в сторону ямы, и он наконец заметил то, чего не ждал увидеть. Парень с кроваво-вишнёвыми волосами, сгорбившись, стоял на коленях, не смотря на грязь. Плечи его подрагивали, а руки были сильно сжаты в кулаки. Пак Чимин поднял голову к небу, и Юнги отчётливо смог разобрать солёные дорожки слёз на его щеках. Чимин набрал в кулак горсть земли и бросил на деревянную крышку гроба, а потом поднялся на ноги. В этот момент недавно прекратившийся ливень начался с удвоенной силой, а вдалеке послышались раскаты грома. Ангелы тоже плачут. Мин Юнги было противно стоять там со всей этой толпой, которая пришла сюда для одного вида. Ведь Намджун не был беден, совершенно нет. Юнги вслушался диалог за спиной, где стояли незнакомые люди. Обсуждали тихо, ибо разговаривать было неприемлемо. «Он опозорил всю семью Ким», — горячо шептал один, а собеседник соглашался, выдавая лишь пустое: «Ким Намджун умер от передоза. Это удар для его семьи». Юнги брезгливо поморщился, потому что поливать умершего грязью — ужасно, он отвел взгляд и вдруг наткнулся на потухшие серые глаза Чимина. Тот смотрел прямо на него, Юнги, и шептал что-то одними губами. Мин не стал вслушиваться, его от одного взгляда прошибло током. Он понял, о чём бормотал Чимин. Почему-то именно в этот момент Юнги вспомнил первую встречу с Чимином и слова Хосока. «Это мой коллега, Пак Чимин, — пронеслось в голове Юнги наигранными нотами голоса Хосока. — Мы с Чимином решили жить вместе. Я перееду на днях». Словно кадры киноплёнки, проносилась перед глазами вся жизнь, Мин Юнги вспомнил всё вплоть до больницы. Ноги предательски задрожали, будто бы Мин был не в силах выдержать обрушившийся на него груз. Он медленно повернулся в сторону Хосока. Тот посмотрел прямо на него. Посмотрел, и до него дошло, почему Юнги так резко поменялся в лице, почему взгляд его полон ненависти и боли. Но разве Хосок способен был что-то сделать? Нет. Чон Хосок подался вперёд, крепко обнимая Юнги, словно в последний раз. Он знал, что теперь в его жизни начнётся чёрная полоса, но Мин в его объятиях не проявил никакого сопротивления — да он и дышал едва, безжизненными глазами смотря вдаль. Дождь пропитал одежду Юнги, а тело быстро замерзало. Он просто не мог понять — за что? Он попытался вырваться из объятий Хосока, но оказался зажат ещё сильнее. — Прости меня… — тихий шёпот на ухо доставил столько боли, сколько не способен был выдержать даже Юнги.