colleague

Пак Чимин — человек с колоссальным терпением. Каждый день он сталкивается с новыми неприятностями, с новыми преградами, но всё ещё стоит на ногах. Пусть и нетвёрдо. После расставания с Хосоком Пак Чимин вернулся к старому образу жизни: дом — работа — бар или клуб, где он смог бы расслабиться, привести мысли в порядок, или же, наоборот, забыться. Чимин — тот, кто не любит перемен; слишком много времени нужно, чтобы привыкнуть. Слишком. Чимин не может сломаться, когда его снова берёт в оковы бессонница. Он сидит посреди ночи в своей квартире, оперевшись обнажённой спиной о голую бетонную стену, холод которой постепенно сковывает молодое тело, заставляя юношу сильнее охватить себя руками. Наверное, каждому знакомо жуткое чувство необоснованного беспокойства: тягучей смесью оно разливается по телу, а нервы начинают потихоньку сдавать. Чимин борется из последних сил, чтобы не закричать от боли, что разрывает сердце. Пак Чимин терпеть не может одиночество, а спать одному на кровати — смерти подобно. Брюнет бросает свой взгляд на часы, минутная стрелка медленно скользит по циферблату, совершая полный оборот. Совсем скоро рассвет, а сон так и не зашёл к Паку в гости. Чимин устало валится на подушки и закутывается в одеяло — совсем не тепло. Он уже и не помнит, когда ему было тепло по-настоящему. Весь тот срок, что юноша жил с Хосоком — ни к чему не привёл. Чон, конечно, парень заботливый, проявлял внимание и всё такое, но Чимин знал, что рано или поздно всё закончится. Чон Хосок не был тёплым, он не был создан для Чимина. Первые лучи солнца, опустившиеся на только-только просыпающийся серый город, казались абсолютно безжизненными. Они никогда бы не смогли вызвать улыбку на лице Чимина, да и не вызовут. Ему больше по нраву тёмные непроглядные ночи, когда город спит и редко встретишь такого же полуночника, бродящего по тёмным улицам. Для Чимина это время суток священно: именно в темноте зарождаются мысли для долгих размышлений, которые тенями ложатся под его глаза. Когда не спишь несколько дней — время утрачивает своё значение, вся жизнь замедляется, человек страдает. Страдает больше эмоционально, нежели физически: негативные мысли убивают изнутри, а душа болезненно сворачивается в тугой ком, вызывая ужасные ощущения. Пак Чимин откидывает одеяло в сторону, медленно поднимаясь на ноги. Голова, впрочем, как и всегда, начинает кружиться, и юноша хватается за стоящий у кровати стул, чтобы сохранить равновесие. Выровняв дыхание, Чимин медленно толкает ноги в тапочки и шаркает в сторону ванной. Первое, что приходит в голову, — выбросить все зеркала из дома, потому что он выглядит и правда ужасно: впалые щёки, слишком бледная кожа, синяки под глазами и растрёпанный вид. Чимин включает холодную воду и, скинув с себя нижнее бельё, встаёт под ледяные струи, которые, к сожалению, не приводят мысли в порядок. Пак просто замерзает. Он достаёт из шкафа последнее полотенце и замечает, что пора бы постирать свои вещи. Махровая ткань приятно скользит по коже, стирая холодные капельки влаги. Чимин, обернув им бёдра, выходит из ванной комнаты, закрывая за собой двери. Парню на мгновение кажется, что по квартире ползёт сквозняк, но все окна и двери закрыты. Чёртово наваждение. Тревога неприятным грузом оседает в лёгких. Трудно дышать. Чимин натягивает тугие чёрные джинсы и снова подвисает: сегодня ему особенно нехорошо. Голова болит сильнее обычного, и даже какие-то сильнодействующие таблетки не помогают. Парень, устало вздохнув, бредёт на кухню, заваривает крепкий чай и садится на табурет, что стоит у окна. Снежинки падают крупными хлопьями, покрывая ровным слоем всю землю. Чимин делает большой глоток горячей жидкости и чувствует, как сильно обжигает горло. Но он терпит, потому что сейчас для него чувствовать хотя бы боль — значит жить. Чай быстро стынет, а время всё ползёт и ползёт, секунды сменяются минутами, минуты часами и вот уже в соседней комнате слышится противный звон будильника. — Давай, Чимин-а, пора вставать, — шепчет брюнет, в упор смотря на стену, и натянуто улыбается. Но эта улыбка получается столь вымученной, что, если кто-нибудь увидел её, тотчас подумал бы, что этот человек потерял все свои надежды в этом грешном мире. Пак устало потирает виски и ставит полупустую кружку на стол. Вероятно, он даже забудет о том, что она тут стоит, но это неважно. Выбрав из всех своих рубашек абсолютно белую, Чимин медленно надевает её и долго всматривается в зеркало, но в конечном счете снимает и надевает точно такую же, но тёмно-синюю. Пак Чимин иногда бросает косые взгляды на часы, проверяя, не опаздывает ли он. Но времени в запасе ещё очень много. Брюнет медленно идёт по коридору, по пути доставая из шкафчика для обуви совершенно новые чёрные зимние конверсы. Ещё раз посмотрев на своё отражение, берёт куртку и выходит из квартиры. Воздух в подъезде намного холоднее, чем ожидалось, и кожа под тонкой шёлковой рубашкой мигом покрывается мурашками. Чимин ёжится, ибо ощущения не самые приятные. На улице подозрительно тихо — лишь яркий белый снег противно хрустит под ногами, заставляя ускорить шаг. Пак Чимин не замечает, как переходит на бег. Какое-то внутреннее отчаяние давит на него изнутри. Нужно остановиться. Сейчас же. Нет. Нужно бежать. Бежать, пока не поймают и не разорвут на кусочки. Нужно найти спасение. Пак Чимин падает. Он не понимает, как очутился в этом районе, не понимает, куда вообще шёл. Паника нарастает в его глазах всё больше и больше. Юноше хочется просто зарыться в какой-нибудь угол. Туда, где бы его никто не нашёл. — Вы в порядке? — чья-то ладонь ложится Паку на плечо, и того словно прошибает током. Обернувшись, Чимин натыкается на невысокую девушку, которая с обеспокоенным выражением лица поглядывает на него. Пак Чимин давится от злости: ему не нужна ничья жалость. Резко дёргая плечом, Чимин поднимается с холодной земли. Он ничего не говорит, не смотрит на случайную незнакомку. Брюнет лишь отряхивает штаны от снега и засовывает руки в карманы, направляясь по выстроенному в голове маршруту. Через пару кварталов оказывается в нужном для него месте: высокое здание с огромными окнами внушает. Пак, не медля больше ни секунды, переводит дыхание и проходит вовнутрь, не забыв нацепить на лицо привычную для всех улыбку. Пак Чимин — офисный клерк. Он просто утопает в бумагах, и для любого нормального человека такая работа показалась бы сущим адом, но не для Чимина. Брюнет действует на автомате: рассортировывая бумажки в нужном порядке, периодически поднимаясь с места, чтобы разнести их нужным людям. Время, кажется, даже потянулось быстрее, и парень так и не заметил, как люди начали толпами выходить из офиса, разбиваясь на группы и отправляясь кто куда. Чимин не любил пятницы — они не сулили ничего хорошего, лишь два дня полнейшего одиночества, и только. Скорее всего, он отправится сегодня в бар и хорошенько напьётся, чтобы наконец кануть в безвестность сна. Уже на выходе из офиса до парня наконец доходит, что подозрительно долго они не виделись с Хосоком. Обычно они сталкивались разве что не каждый час, но теперь его реально не было видно. Пролистав номера в контактах, Пак не находит номера Чон Хосока, зато натыкается на набор цифр, принадлежащих Чон Чонгуку. Этот мелкий сорванец был для Чимина ангелом. Чон был ярким примером типа людей, кто не думает о себе, а в первую очередь заботится об окружающих. Но сомнения всё ещё окутывали Пака, пока он не расслышал на другом конце провода длинные монотонные гудки. — Добрый вечер, Чонгук-а, — довольно бодро произнёс Чимин, как только гудки прекратились и послышался чей-то вздох. — Ты не видел Хосока? Его давно не видно. Чимин вслушивается в чужое дыхание на том конце провода и молчит. Ждёт, пока кто-нибудь ему хотя бы что-то скажет, но ничего, кроме глубоких вздохов, не слышит. Тревога гложет изнутри, а снаружи — непроглядная темнота. Настолько тёмная и мрачная, что хочется тянуться к свету, но не выходит. Подобно зыбучим пескам, она засасывает в себя. Нет пути назад. — Чимин? — Пак вздрагивает, тут же вслушиваясь в немного дрожащий голос Гука. Ощущение такое, что он чем-то взволнован, и Чимину лишь остаётся пропустить это сквозь себя, смакуя на вкус отчаяние чужого человека. — Он... Он тут в больнице. С Юнги. Юнги… он… Пак Чимин больше не слушает. Даже та самая вымученная улыбка пропадает, он собирает весь свой сгусток эмоций и просто прячет их поглубже. Чимин не хочет, чтобы кто-то увидел его обеспокоенное выражение лица, вообще не хочет, чтобы кто-то знал, что он чувствует на самом деле. Мин Юнги — главная его слабость, но именно она заставляет его сейчас идти по тротуару, вдыхать кислород и выдыхать углекислый газ. Наверное, Юнги — это то, что помешало Чимину сдаться. И брюнет благодарен ему за это. Чимин вновь вслушивается в слова Чонгука, который рассказывает непонятную историю о Намджуне, Юнги и почему последний без сознания. Одно фигурирующее в рассказе имя Кима неимоверно бесит, раздражает, выводит из себя и ещё добрая сотня синонимов, но Пак покорно слушает. Он пытается вникнуть в каждую мелочь истории и всё больше свирепеет. Потому что это уже перебор. Узнав адрес, Пак Чимин ловит такси. [xxx] Чимин никогда не любил и не полюбит больницы: эта гнетущая, пропахшая болью атмосфера, противный запах медикаментов и снующие туда-сюда не менее противные люди. Юноша зарывается пальцами в волосы и устало вздыхает. Нужно быть сдержаннее, если хочешь скрывать свои мысли и эмоции. Но это не всегда выходит: даже сейчас, чтобы успокоиться, парень делает глубокий вдох, но тут же закашливается, ибо противный привкус этого воздуха неприятно остаётся в глотке. Чимин про себя чертыхается. Из-за длительного отсутствия сна всё вокруг плывёт со скоростью моргания черепахи, заражённой сифилисом. Звуки тоже приглушены, а лестница кажется невероятно длинной. Ноги быстро устают, хотя парень и прошёл всего несколько пролётов. Всюду снуют люди, но Пак их словно не замечает: мир давно утратил для него свои краски, и люди кажутся такими… обычными. Такими одинаковыми и лживыми существами, что становится тошно. Брюнет встряхивает и без того тяжёлой головой, прогоняя ненужные мысли. Ступенька за ступенькой, шаг за шагом, Пак Чимин преодолевает нужное расстояние. Коридоры для больницы здесь очень мрачны, и даже кажется, что тени в тёмных углах живые. Юноша шмыгает носом и потирает глаза. Ему неимоверно хочется спать, но одна мысль о полуживом Юнги заставляет тут же встрепенуться и ускорить шаг. Уже издалека он видит сгорбившуюся спину Намджуна, который сидит на диванчике, спрятав лицо в ладонях. Ненависть вскипает в Чимине, ведь он с трудом пытается сдерживать неконтролируемые эмоции вот уже который день. Пак Чимин не видит ни Хосока, стоящего, облокотившись о стену, вертя в руках бутылку с минеральной водой, ни Чонгука, что с мягкой улыбкой шепчет сидящему Киму какие-то подбадривающие слова, он смотрит именно на Намджуна, а в душе нарастает чувство адовой ярости. Каким идиотом надо быть, чтобы покалечить собственного друга? Чимин не понимает. Пак Чимин не понимает, что происходит. Тело не слушается его, однако кулак болезненно ноет, а сползший с дивана на пол Намджун, ладонями схватившись за собственную челюсть, внимательно, и даже слегка оценивающе смотрит на юношу. Пак хочет ударить ещё раз, однако крепкая хватка Чонгука не позволяет. — Я ненавижу тебя, Намджун, — слова сами вырываются из глотки. Чимин слишком устал, чтобы сопротивляться даже инстинктам. Он пытается выразить во всех своих движениях, во взгляде и голосе всю ненависть к этому человеку. Чимин, правда, очень устал. — Уходи. Где-то далеко в сознании слышится скрип тяжёлой двери, что ведёт на лестницу, и приглушённый хлопок. Сила, что держала руку Чимина, вмиг исчезает, он боится открыть глаза. Он не понимает, почему именно сейчас его прошибло на эмоции, почему чёртовы слёзы стоят в глазах: парень совсем ничего не понимает. Пак делает шаг назад, а затем ещё один. И ещё. До тех пор, пока не упирается спиной в бетонную стену. Только после того, как Чимин чувствует гладкую холодную поверхность позади себя, он решает сдаться. Для Чимина это тяжело: бороться с самим собой, бороться со своими эмоциями и мыслями, пытаясь казаться хорошим в глазах близких и друзей. Но все видят в нём лишь мальчика на-одну-ночь или бесстыжую суку. Чимин закидывает голову назад, больно ударяясь затылком о стену, и медленно сползает вниз. Он понимает, что выглядит как минимум жалко, и это жутко угнетает. Пак Чимин всё ещё боится открыть глаза, хотя понимает, что скрывать слёзы бессмысленно: все уже видели. Парень делает глубокий вдох и на время задерживает кислород в себе. По телу от холодных стены и пола табунами пробегают мурашки, но мысли пытаются выстроиться в правильном порядке. Чимин открывает глаза: медленно, очень медленно размыкая веки и фокусируя взгляд на точке перед собой. Испуг проходит моментально, стоит в человеке напротив узнать Чонгука: последний улыбается уже для всех привычной детской улыбочкой и протягивает Паку стакан с водой. Чимин пытается улыбнуться и сказать «спасибо», но его улыбка получается простым искривлением губ в ухмылке, а взгляд полон презрения. Лицо Чонгука снова приобретает полную невозмутимость, и он поднимается с колен, показательно их оттряхивая. — Пак — идиот, — шепчет парень сам для себя и ещё раз прикладывается головой о стену, отчего болезненно шипит. Из палаты напротив того места, где сидит Чимин, выходит мужчина, который стоял тут некоторое время назад вместе с Чонгуком. Он что-то говорит Гуку на ухо и снова скрывается за дверью. Гук расплывается в ещё более глупой улыбке и направляется прямо к всё ещё сидящему на полу Чимину, который не мог не заметить чужих поалевших щёк. Улыбка сама скрашивает лицо Пака, хотя щёки неприятно стягивает от засохших слёз. Это выглядит настолько мило, что блевать хочется. Счастливые парочки бесят всех. — Идём, мне на работу успеть нужно, — Чонгук подаёт сидящему руку, и он хватается, поднимаясь на ноги, поправляя рубашку. Чимин не может понять, почему Гук так добр к нему, но всё же послушно следует за ним. Хосок непонимающе провожает взглядом двух парней и спешит покинуть больницу, кинув бутылку в мусорное ведро. Ему здесь делать нечего. Погода ничуть не улучшилась: стало только холоднее, с неба всё так же падает снег, покрывая всё вокруг тоненьким слоем. Интересно наблюдать, как недавний пёстрый мир становится более однотонным, невзрачным и до жути ледяным. Но такая погода дико нравится Чимину: он чувствует себя в своей тарелке, потому что на фоне всего это блеклого мира он — яркая звезда. Чонгук крутит в руках ключи от машины, оглядывая парковку. Пак внимательно следит, как быстро меняется спектр эмоций на его лице, и даже улыбается, когда Гук открывает рот в радостном «О» и чуть ли не бегом направляется к недалеко припаркованной машине. Чимину ничего не остаётся, как следовать за ним. Сняв машину с сигнализации и уже садясь за руль, Чонгук приглашающе стреляет глазами на соседнее сидение, а Пак слушается. Внутри автомобиля слегка душновато, пахнет апельсиновыми корками и чем-то приторно-сладким. Голова кружится и немного тошнит. Пак открывает окно и вдыхает прохладный воздух полной грудью, который сразу очищает разум, и расслабляется. — Я понимаю, что тебе это крайне неприятно будет слышать, но… — Чонгук запинается на полуслове и смотрит на брюнета, который, вжавшись спиной в кожаную обивку сидения, старательно притворяется спящим. Лишь только едва подрагивающие ресницы выдают юношу, но Чон не спешит разоблачать его. Он достаёт с заднего сидения плед и накрывает им колени Чимина, легонько похлопывая по коленке. — Спи спокойно. Но бессонница, что мучает Пака уже неделю, никуда уступать не собирается. Она сжимает в своих объятиях, не давая и шанса на побег. А ещё жуткая головная боль, появившаяся совсем недавно, начинает мучить с двойной силой. Чимин сильнее вжимается в чёртово сидение, приоткрывает глаза и пытается отключить слух, потому что шум мотора только мешает сконцентрироваться на чём-то одном. В окне мелькают дома, другие машины, спешащие непонятно куда люди… Весь мир в движении, сама планета движется. Чонгук ведёт ровно, плавно выруливая на поворотах. В колонках играет лёгкий джаз, и на этом фоне Гук кажется не таким уж ребёнком, а очень даже взрослым парнем. Чимин невольно заглядывается на него и не замечает, как тот паркует машину у невысокого здания. На улице вконец стемнело, а яркие неоновые буквы неприятно режут глаза. Пак выходит из машины и ждёт Чонгука, который уже спешит к нему. — У меня смена через полтора часа, — он улыбается слегка мрачновато. — Мы можем выпить? Чимин просто молча кивает. У него нет сил спорить, нет сил ругаться, потому легче просто согласиться и следовать за этим мальчишкой, который о чём-то увлечённо рассказывает, идя чуть впереди и активно жестикулируя руками. Чонгук ловко открывает тяжёлую входную дверь и пропускает Пака вперёд. У того снова начинает кружиться голова. Чон подхватывает горе-страдальца под локоть и уводит вглубь помещения, усаживает за столик у окна. Тут свежее всего, а ещё видно белые снежинки, кружащиеся в ночи. Это удивительно прекрасно. Тишина кутает Пака в свои путы, убаюкивая. Тут не так холодно, как в его квартире. Но и не тепло. Просто спокойно. Чимин вздрагивает лишь тогда, когда на стол со звоном опускается чашка кофе, а напротив него самого— какой-то напиток, судя по запаху, очень и очень крепкий. Чимин, не задумываясь, берёт бокал в руки и вливает в себя. От неприятного вкуса жжёт горло, и он морщится, но терпит. — Скоро тебе полегчает, Чимин, — говорит улыбающийся Чонгук и поднимает руку вверх. Через пару секунд на столе оказывается ещё один бокал с ядерным напитком, но Пак даже не задумывается об этом. Он снова подносит бокал к губам, залпом выпивает напиток и облегчённо вздыхает, потому что тяжесть в груди и жуткие мысли куда-то улетучиваются. Становится легко-легко: Чимину даже кажется, что за его спиной вот-вот вырастут крылья. Но перед глазами плывёт, а ещё жутко хочется спать. Пак Чимин закрывает глаза и проваливается в столь долгожданный сон. Пак Чимин думает, что спит уже вечность: ему ничего не снится, лишь там, на задворках сознания, ему кажется, что где-то совсем рядом шумит море. Он даже представляет себе это море: огромное и синее, а вечерами, на закате, вода отливает багровым цветом, словно по нему пустили кровь. Но это всего лишь сон, а Чимин уже открыл глаза. Белый потолок, в котором, вероятно, скрыт смысл существования мира, приковывает взгляд к себе. Парень не моргает и почти не дышит: он увлечён раздумьями: могло ли сложиться всё несколько иначе? И какова вероятность, что при этом «иначе» Чимин был бы счастлив? Никто не знает. Стоит лишь жить с одними догадками. Чимин не может понять, где находится. Он даже не может вспомнить, где вчера был или какое сегодня число. Голова сильно болит, в горле сухо. Пак скользит взглядом по комнатке, тускло освещённой ночником, не замечая ничего, что бы могло выдать личность хозяина квартиры: везде чисто, всё разложено по полочкам. Постель, которая вкусно пахнет порошком, шуршит при каждом движении, и Чимин точно убеждается, что ни один его друг не причастен к этому. Пак снова откидывается на мягкие подушки, поворачивая голову к окну: на улице темно, сколько же он спал? А может, и спит до сих пор? Но сна ни в одном глазу. Чимин внимательно следит за стрелкой циферблата на часах, если верить которым, сейчас половина шестого утра. Парень всё ещё даже не может предположить, куда он мог на свою пьяную голову уехать, но сон быстро забирает его в свои сети. И снится ему всё то же море, синее и бескрайнее. И только одно понимает Пак: что ему там спокойно. Словно он умер и больше ничего не чувствует.