colleague

— Чимин-а, — голос извне заставляет Пак Чимина открыть глаза: в комнате намного светлее, чем до этого, однако он уверен, что солнце только-только встало, а свет, проникающий в помещение, — лишь первые его лучи. Перед Паком — лицо Чонгука, да так близко, что он чувствует его дыхание на своих губах. — Вставай, нам ещё до больницы нужно съездить. Пак резко принимает сидячее положение, вспоминая, что Юнги в больнице, а он до сих пор не в курсе, в каком именно состоянии. Но голова раскалывается, и Чимин любезно принимает какую-то таблетку из чужих рук со стаканом воды. Чонгук же распахивает плотные шторы, и комната сразу же наполняется светом. На лице Гука усталость и жуткая сонливость, и Чимин чувствует себя виноватым. Но понимает, что он сейчас практически недееспособен: тело почти не слушается его, а голова всё ещё болит и кружится. Овощ — именно этим словом можно сейчас описать состояние Пака. Медленно Чимин поднимается с постели: выглядит он, конечно, отвратно. Помятая рубашка и пропахшие алкоголем джинсы — надо бы заехать домой переодеться. — Душ слева от этой комнаты, — произносит Чонгук, не отрываясь от разглядывания чего-то за окном, Пак кивает самому себе и, медленно поднявшись, бредёт, куда сказано. В ванной нет душевой кабины, и ничего похожего на душ тоже нет: лишь большая ванна, занимающая половину комнаты. Чимин, опять же, пожимает плечами чисто для себя и включает воду, регулируя до нужной температуры. Вещи уже давно в корзине для белья, а сам Пак погружается в чуть горячеватую воду. Запах шоколадного геля для душа наполняет лёгкие, парень с удовольствием окунается вместе с головой. Пак Чимин впервые за эти несколько дней чувствует себя хорошо: хорошо — во всех смыслах этого слова. Горячая ванна — вот чего ему так не хватало. Но и понежиться в воде ему не дают: настойчивый стук в дверь заставляют парня спустить воду и вытереться махровым полотенцем насухо. Повязав его на бёдра, Чимин выходит из ванной и сразу же натыкается на оценивающий взгляд Чонгука. — Одежда на кровати, — Чон Чонгук без лишнего стеснения оглядывает полуголого парня перед собой. Он стоит у стены, скрестив руки на груди и закусив губу. — Тебе должна подойти. Чимин кивает. Он, по идее, должен быть благодарен Гуку, но где-то глубоко в его подсознании мелькает мысль, что это какая-то подстава. Юноша ёжится от прохлады спальни и замечает на кровати стопку аккуратно сложенной одежды. Нижнее бельё и джинсы подошли как нельзя кстати, а вот свитер несколько великоват. А быть может, просто, растянут. Чимин, наконец, одевшись, ещё раз внимательно оглядывает комнату: слишком светло и слишком чисто. Пак снова падает на кровать: он снова хочет услышать недалёкий шум моря и свист свободного ветра. Но провалиться в сон ему не даёт покашливание со стороны двери: Чонгук с лёгкой ухмылкой смотрит на лежачего парня и пытается не рассмеяться. Чимин выглядит так, словно провёл несколько ночей в публичном доме безвылазно. Растрёпанные волосы добавляют к этому образу последний штришок, вместе с потерянным взглядом. Пак принимает сидячее положение и потирает глаза. В его взгляде всё ещё есть усталость, и нет жизненного блеска, но Пак Чимин улыбается. Улыбается искренне. Впервые за всё это время. — Нам пора, — Чонгук разворачивается на пятках и скрывается за углом. Чимин с огромными усилиями поднимается на ноги и идёт следом, попутно хватая свой телефон с полки. Даже выйдя наружу, Пак не может понять, в каком районе города они находятся. Он здесь ни разу не был. Стараясь не отставать от Чона, парень оглядывается вокруг: огромные высотки чуть ли не закрывают жёлтый диск солнца, который даже не греет. Слишком тихо и малолюдно: лишь пару старушек сидят у одного из подъездов, бросая на Чимина косые взгляды. Пак Чимин свободно вздыхает, когда оказывается внутри автомобиля Чонгука. На сей раз он садится назад, а если быть точнее, ложится, накрываясь всё тем же пледом, под которым провёл всю вчерашнюю поездку. В машине всё ещё воняет апельсиновыми корками, но Пак не жалуется, поудобнее располагаясь сзади и проваливаясь в сон. Кажется, что Чимин проспал вечность, юноша открывает глаза и снимает телефон с блокировки, удивлённо вздыхая: прошло лишь семнадцать минут. Чонгук с кем-то увлечённо разговаривает по телефону, а за окнами уже более знакомые улицы. — Да, мы уже подъезжаем, — Чонгук непонятно кому глупо улыбается, прижимая телефон плечом к уху, и выкручивает руль вправо, разворачивая автомобиль на очередном повороте. Чимин окончательно убеждается, что они едут именно к Юнги, только когда Чон паркуется у больницы. «Сегодня намного теплее, чем вчера», — решает Пак и вдыхает морозный воздух. Снег под ногами противно скрипит, а солнце слепит, от чего глаза наполняются влагой, а парень старается сдержать слёзы при себе, потому что, правда, хватит. Чимину не нравится весь этот шум в больнице с утра пораньше — голова болит и без этого, что уж говорить о тошноте от одного едкого лекарственного запаха. Пак устало поднимается по уже знакомой лестнице, не беспокоясь о том, идёт ли Чон за ним. В мыслях только Юнги. Парень очень надеется, чтобы с ним всё было хорошо, чтобы он был хотя бы жив. Сейчас Пак чувствует себя намного лучше: мысли собраны и он осознаёт все свои действия. Чимин до сих пор не понимает, почему не пользуется лифтами. Наверное, он не хочет быть запертым в одной кабинке с больными людьми, пересмотрел ужастиков в детстве. Коридор отделения всё такой же тёмный: только окно в самом его конце пропускает холодные лучи. Пак садится на тот самый диванчик, на котором вчерашним днём сидел Намджун. Юноша просто пытается понять, что чувствовал этот человек, сидя на этом месте, перед этой палатой, не зная, что происходит за дверьми. Чимин с головой уходит в мысли, но ненадолго: тёплая ладонь ложится уже на его плечо, слегка сжимая. Пак медленно переводит взгляд на Чонгука, который протягивает ему белый халат. Точно такой же, как и надет на нём. Чимин закусывает губу, но принимает вещь, сразу же, накидывая его на свои плечи. — Чонгук-а, — Чимин оборачивается на голос. Чуть ускорив свой шаг, к ним бежит мужчина со светло-рыжими волосами и очками на носу. Он выглядит слегка забавно, когда улыбается Гуку и ласково приобнимая его за плечи. Пак бросает взгляд на бейдж на его халате: «Тэхён Ким». Слишком улыбчивый, слишком от него веет добротой и искренностью, слишком много «слишком» для такого, как Пак. Парень не прислушивается к их разговору: просто наблюдает со стороны. Есть здесь что-то интимное, что-то совсем личное, и от этого тошнит. Тэхён протягивает Чонгуку большую книгу в красивом красном переплёте, ненадолго задерживая свои пальцы на чужой руке, и тихо кивает, разворачиваясь и направляясь обратно. Чонгук тихо приоткрывает двери в палату и выразительно смотрит на Чимина, будто бы приглашая за собой. А Пак и не думает медлить: он заходит следом за младшим, но ему хочется сбежать отсюда практически сразу. Он не может смотреть на Юнги, потому что это… чудовищно? Мин Юнги выглядит как живой труп: труп, потому что на нём живого места нет, а живой, потому что ещё дышит. Светлые волосы пропитаны кровью, правая сторона лица сильно повреждена, на ней красуются красно-лиловые оттенки, губа рассечена, а над бровью рваная рана. Чимин не хочет этого видеть: он просто закрывает глаза. Он прекрасно слышит, как замирает дыхание даже у Юнги, но тишина болью давит на виски, и парню приходится разлепить глаза. Согнувшись, Чонгук нависает над Мином и разглядывает его, совсем невесомо касаясь его кожи своими пальцами. Чимин просто видит, что Гук неприятно удивлён: он тоже не ожидал увидеть этого. Чон делает глубокий вдох, возвращая к себе своё былое самообладание. Он отходит от больного и садится на стул у окна, открывая книгу. Чимин не знает, чего ждёт: просто берёт ещё один стул и ставит ближе к кровати, беря ладонь Юнги в свою и закрывая глаза. Он совсем не замечает, как проваливается в сон, а голова ложится на колени блондина, который этого даже не чувствует. Сквозь бессмысленный сон, Чимин слышит чьи-то голоса и открывает глаза: он словно заглянул в бескрайнюю бездну, наполненную болью и воспоминаниями. По коже пробегает волна ледяного ужаса, и сон быстро уходит на второй план. Глаза Юнги теперь, как глаза человека, прошедшего через огонь и воду. Хотя, так оно и есть. Пак резко выпрямляется в спине и с ужасом смотрит на такого же, перепуганного Мина, который старательно отводит глаза в сторону. Чонгук протягивает Юнги стакан воды, а Пак почему-то встаёт и придерживает его, не давая выпасть из рук блондина. Чимин чувствует, что Мин горячий, даже слишком горячий. Нет, это не температура тела, а какое-то внутреннее тепло. — А можно… Можно мне, пожалуйста, зеркало? — голос у Юнги какой-то осипший и грубый, Чимин забирает у него из рук стакан и ставит его на столик, наблюдая, как Мин прикладывает салфетку к своей губе, которая практически сразу пропитывается кровью. Тэхён пытается уложить больного на спину, который шипит и дёргается, как только принимает горизонтальное положение, однако продолжает упрямо смотреть на Чонгука. Пак Чимин ухмыляется, когда видит, как Гук достаёт из кармана смартфон и протягивает блондину, но сожаление колит куда-то в сердце при виде искажённого ужасом и так не самого симпатичного, на данный момент, лица Мина. Юнги задерживается взглядом на Чимине дольше, чем на чём-либо другом в этой комнате. Паку почему-то кажется, что блондин решил изучить каждую черту его лица до мелочей, но заинтересованность в глазах Мина неожиданно сменилась глубокой задумчивостью. Пак Чимин лишь только ободряюще улыбнулся парню, забавно щуря глаза. Спустя какое-то время Юнги засыпает, а Чимин кратко прощается с Чонгуком и выходит из палаты, медленно бредя по тёмным коридорам. На душе у него играют двоякие чувства: парень рад, что с его другом всё хорошо и он жив, а с другой чувствует себя виновником происшедшего. А ещё этот глупый Намджун, который, почему-то, совсем не хочет уходить из мыслей Пака. Гадко. Гадко на душе, гадко в голове. Даже дышать гадко. Парень останавливается, задерживая дыхание. Но перед глазами всё равно возникает перекошенное болью лицо Кима. Чимин встряхивает головой, прогоняя ненужные мысли и вытаскивая из карманов плеер. Музыка уносит далеко вдаль, а сам Пак даже не замечает, как добирается до собственной квартиры, не переодеваясь, падая на мягкий матрац и пытаясь побыстрее уснуть. [xxx] Чимина впервые так раздражал понедельник. Ему не нужно было на работу, ему вообще никуда не было нужно, но тот факт, что снова не спал всю ночь, выводил из себя. Пак лежал на кровати, тяжёлым взглядом просверливая в потолке дыру. Времени ещё и восьми не было, но Чимин уже успел переделать по дому все запланированные им дела: стирка, уборка, просмотр нового фильма. Брюнет даже приготовил себе завтрак, который так и остался стоять на столе нетронутым. Аппетита не было совершенно. А сейчас, стоя в перед палатой Мин Юнги, Пак чувствовал некое облегчение: словно, камень с души упал. Чимин не решается войти, хотя бульон, который стоит на подносе, что держит в руках парень, — с каждой минутой остывает, но пахнет просто прекрасно. Натянув на своё лицо улыбку, Пак легонько толкает ногой дверь, которая раскрывается с противным скрипом, пропуская юношу вовнутрь. Он упорно делает вид, что не замечает испуга на лице Юнги. Пак просто ставит поднос на тумбочку у кровати больного и помогает Мину усесться поудобнее, подкладывая под его спину подушки. Блондин улыбается ему несколько вымучено, но Чимин отвечает ему мягкой и нежной улыбкой, беря тарелку в руки и усаживаясь на край кровати. Ложка наполняется бульоном и уже парит в воздухе, но так же скоро шлёпается обратно в чашку. От противного покашливания Пака выворачивает наружу. И с каких пор этот тип начал его так раздражать? В крови бурлит презрение, хочется просто кинуть в неожиданного гостя этой самой тарелкой, и неважно, что Юнги останется голодным, нет. Чимин медленно оборачивается в сторону двери. — Ты не мог бы оставить нас? — говорит Хосок, пристально смотря на Пака. Глаза в глаза, и в обоих бурлит ненависть. Чон медленно бредёт по палате, оставляя пакет с яблоками на стульчике, а сам переключаясь на молчавшего доселе Юнги. — Ну как ты? Чимина бесит эта наигранная улыбочка, он улыбается так всем. И на работе, и на совещаниях, даже на вечеринке в клубе он улыбался так. Неискренне. Парень не хочет наблюдать за всем этим, он просто ухмыляется и смотрит презрительно, поднимаясь с места с целью как можно скорее покинуть злосчастное место. Но голос Юнги почему-то заставляет обернуться и посмотреть на блондина. Одно краткое «Чимин», и уже не хочется оставлять парня наедине с Хосоком. Пак выжидающе смотрит на чем-то взволнованного Мина и глубоко вздыхает. — Чимин-а, — повторяет Юнги, бросая на Чона странные взгляды, — Чимин-а, а кто это? И тогда в голове Пака получается фейерверк мыслей, на лицо наползает счастливая ухмылка, и он ещё раз с презрительной насмешкой смотрит на Хосока. Ему почему-то хочется упасть на пол и рассмеяться. Чимину просто приятно смотреть на такого Хосока: потерянного, готового рухнуть на землю от нахлынувших эмоций. Его не помнят. Его не знают. Он больше здесь не нужен. — Юнги, — голос у Чона ниже, чем обычно, — хватит шутить, это не смешно. Но лицо Мина остаётся прежним, а вот Хосок падает духом окончательно. Чимин садится рядом с блондином на кровать, приобнимая того за плечи и чувствует, как он дрожит. Но стоит Паку поднять свой взгляд на Юнги, как он видит, что глаза мужчины горят искрами радости и каких-то мыслей. Мин Юнги тяжело вздыхает, перед тем как снова посмотреть на внезапного гостя. — Скажите, а мы с вами нигде не встречались? И всё, вроде как, правильно. Чон передёргивает плечами, а плечи Пака трясутся от беззвучного смеха. Ему смешно, смешно до потери пульса. Вся эта ситуация настолько нелепа, что даже выступили слёзы на глазах. Руку больно сводит от цепкой хватки Юнги, но Чимин не может перестать смеяться. Он даже не перестаёт улыбаться, когда побледневший Хосок просит у него номер доктора Кима, но улыбка становится в сотню раз больше, когда место Тэхёна, трубку поднимает Гук. Пак Чимин был уверен, что между этими двумя что-то есть. Чимин вновь усаживается напротив Юнги и набирает бульона в ложку, а затем просто кормит Мина как маленького ребёнка. На лице у парня улыбка. Почти настоящая. Слишком уж часто Юнги бросает косые взгляды в сторону задумавшегося Хосока. Слишком. Это почти невыносимо. Как только в посуде ничего не остаётся, Чимин поднимается и идёт к двери, напоследок даря Юнги яркую улыбку. Но зайти обратно, после выполненных задач, так и не решается. Он боится того, что может сейчас происходить за дверью. Боится до тех пор, пока его тихонько не отпихивают в сторону и Ким Тэхён не протискивается вовнутрь, сразу же раскрывая историю болезни Юнги. Чимин аккуратно огибает Тэхёна и красиво, от бедра бредёт к стульчику у стены. Он упорно делает вид, что ему всё равно, хотя парень и был удивлён, застав стоящего на коленях Хосока у постели Юнги. Пак даже не реагирует на появление «слегка» помятого Чонгука, который сразу валится на кровать к Мину. Чимин закидывает ногу на ногу и рассматривает свои пальцы на одной руке, когда другой создаёт опору для тела. — ….Почему он потерял память именно обо мне? — Не так уж и много он потерял, — Чимин улавливает разговоры отрывками, но не может сдержаться от едкого комментария. Но никто не обращает на это внимания, а Паку это и не надо. Он всё ещё следит краем глаза за Юнги, который бессовестно пялится на спину стоящего подле врача Хосока, но после слов, сказанных парнем, кидает на него злющий взгляд. Улыбка не пропадает с лица Чимина, его лицо не меняет эмоций. Просто, если бы кто-то следил за ним со стороны, то этот бы человек стал бы случайным свидетелем рухнувших надежд. Глаза просто теряют свой блеск и мысли, как будто камень, давивший вас всё время, резко исчез и упал с новой силой. Больно. Чимин хватает свою куртку и, набирая сообщение своему знакомому, спешит покинуть помещение. [xxx] Биты неприятными вибрациями пробирались под кожу, Пак Чимин впервые чувствовал себя лишним на танцполе: люди вокруг казались куда больше, чем сам парень. Давление толпы давило на брюнета, и даже выпитый алкоголь не помогал. Трек сменялся другим, люди вокруг визжали, как сумасшедшие, пахло алкоголем, сигаретами и потом. Убийственная смесь. Пак достаточно вымотался, чтобы простоять на ногах ещё несколько минут: парень, еле перебирая ноги, устало пробирался сквозь безумный поток людей, изредка слыша в свой адрес хорошо выстроенные посылы. Барная стойка – вот, что по-настоящему улучшало настроение. Горячительные напитки, которые заставили бы любого забыться, приятно обжигают горло Пака. Он с удовольствием облизывает свои губы, слизывая остатки янтарной жидкости. Рядом сидящая девушка о чём-то безостановочно трещит над ухом у Чимина, и ему даже хочется её послать куда подальше, ибо голова начинает болеть, но нет: незнакомка загадочным образом пропадает, но зато появляется тяжёлое чувство, словно на Пака кто-то смотрит. Чимин подзывает бармена, заказывая ещё порцию виски, и разворачивается к месту, где недавно сидела надоедливая курица. Пак, не скрывая своего шока, смотрит на Намджуна, который с лёгкой улыбкой потягивает воду из бутылки. Паку неимоверно хочется сделать едкое замечание, но в голове слишком пусто: парень просто не может собрать мысли в кучу. Ему, вроде как, и стыдно, за то, что произошло, но Ким, как бы, сам виноват, и к чему все эти раздумья? Чимин поднимает свой бокал перед лицом Намджуна и, отсалютовав, залпом выпивает, забавно морща лицо от приятной горечи в горле. Ким смеётся: долго и надрывно, а Пак Чимин и понять не может, что же послужило для этого поводом. — Я уже решил, что ты меня убьёшь сейчас, — Намджун пытается перекричать музыку, но его собеседнику и без слов всё понятно. Алкоголь давно уже ударил в голову, и Чимин не собирается отвечать за свои действия до тех пор, пока похмелье тяжким камнем не ударит в его голову. Но последующие действия Кима просто не вяжутся в голове: он, открутив крышечку от бутылки и подняв её на вытянутую руку, с крайним удовольствием на своём нахальном лице, просто выливает остатки воды на Пака, который от возмущения способен лишь открывать рот, не в силах что-то сказать. — Вот и появился повод отдать тебе твой свитшот. Пак пытается понять, о чём идёт речь, но его мокрая футболка и джинсы неприятно липнут к телу, оставляя чувство крайнего дискомфорта, и лишь горячие руки Намджуна, которые крепко держат его за запястья и направляют сквозь толпу к выходу, помогают прийти в себя. Блондин набрасывает на плечи Чимину свою куртку и сажает на пассажирское сидение своей машины, на улице заметно похолодало, даже снег прекратил идти. Намджун резко тормозит у подъезда одной из высоток, практически сразу выходит из машины и открывает дверь со стороны Чимина. Пак послушно выходит из автомобиля и стягивает с плеч чужую куртку, протягивает её хозяину. Намджун едко ухмыляется, забирая ношу из чужих рук. Чимин свободно вздыхает, готовый что-то сказать, но куртка снова ложится на его плечи вместе с тяжёлой рукой Кима. Пак Чимин невольно вспоминает тогдашнего, неуправляемого менеджера их компании — Ким Намджуна, и это пугает. Он хочет вырваться из плена чужой руки, но оказывается прижат ещё ближе. На улице прохладно, но для середины декабря это ещё достаточно тепло. Ким отпускает Чимина и роется в кармане, достаёт ключи от домофона и открывает двери. Пак поднимается следом за Намджуном, стараясь даже наступать в те же места, где секундой рядом стоял Ким. Намджун останавливается в пролёте между третьим и четвёртым, и Чимин готов поклясться, что слышал, как он упоминал шестой. Пак удивлённо поднимает брови в немом вопросе, но не получает его. Ким просто толкает его к стене, заводя руки над головой и прижимая своим телом к гладкой поверхности. Пак Чимин не успевает сообразить и оценить ситуацию, потому что идеальные губы Ким Намджуна уже настигли его. Намджун напорист, он доминирует, подавляя любые попытки к бегству. А Чимин тает в чужих руках — Ким оказался даже лучше, чем он мог себе предположить. Кажется, что у блондина прибавилось уверенности, когда Пак начал отвечать ему, рвано выдыхая в чужие губы. Намджун неохотно отпускает Чимина из своего плена, когда слышаться шаги сверху, он просто хватает брюнета за руку и тащит за собой, едва не сбивая по пути женщину. Ключи от квартиры летят на пол, дверь захлопывается особенно громко, но всё это сейчас неважно. Намджун вжимает Пака в стенку прихожей, засасывая нежную кожу на шее, где тотчас расцветает алый засос. Чимин стонет в голос, откидывая голову назад и ударяясь об стену. Но Ким как-то одержимо смотрит на брюнета, стягивает с него собственную куртку и чуть ли не разрывает его футболку с ярким принтом. Намджун рукой открывает первую попавшуюся дверь и тянет за собой и Пака. В комнате темно, потому Пак наощупь садится на мягкий диван, а Намджун снова утягивает юношу в новый, более страстный поцелуй. Чимин просто не понимает, что послужило пусковым выстрелом к изменению Кима, но в нём определённо читались сила и уверенность. Пак легко поддаётся чужим ласкам, просто тает в чужих руках. У Кима однозначно есть опыт в подобном деле, но Чимину всё равно. Намджун целует нежную кожу на чужой шее, кусая и ставя свои метки, а Чимин взамен оставляет следы — полумесяцы на чужой спине от коротких ногтей. Он уже потерял связь с реальностью, его реальность — это Намджун. Блондин спускается поцелуями по груди к животу, кусая чувствительную кожу под пупком и недовольно фыркает, когда длинные пальцы Чимина, запутавшиеся в его высветленных локонах, больно тянут волосы. Пак видит в темноте лишь яркий блеск чужих глаз, он тянет Намджуна обратно к себе, целует его невпопад в скулу. Намджун довольно стонет, когда Чимин, ловкими пальчиками ныряет под резинку его джинсов и оглаживает через нижнее бельё контур члена. Он знает, что делает, потому что делал подобное не единожды. Чимин никогда не любил спать один. Намджун сбрасывает с себя остатки одежды и помогает Паку избавиться от тугих джинс, которые едва слезают с упругих бёдер. Кожа у Чимина гладкая и ровная, без единого изъяна, Ким с удовольствием водит по ней руками, поддевая край боксёров и стягивая их к коленям. Чимин чуть ли не пищит от восторга, когда ладонь Намджуна касается напряжённого члена и спускается к яичкам: он умеет доставлять удовольствие. Ким Намджун, достав что-то из тумбочки у дивана, закидывает ноги Пака к себе на плечи. Слышится звук разорванной фольги, шелест, а потом Чимин резко выдыхает, ибо блондин провёл ладонью по ложбинке между упругих ягодиц, и они сразу поджались. Намджун наотмашь бьёт рукой по выключателю, который, кажется, даже трескается, но в небольшой уютной гостиной тут же загорается свет. Ким Намджун смотрит на Чимина с хищным оскалом, потому что такого Пака он не видел уже очень давно: раскрепощённого, но в то же время смущённого до чёртиков, с красными щеками и сведёнными коленями, но с вызывающим взглядом. Возбуждающе. Ким заводит руку назад, вытаскивая из кармана брюк полиэтиленовый пакетик с очень уж подозрительным содержимым. Он аккуратно раскрывает его, достаёт какую-то таблетку и сразу отправляет её в рот. На немой вопрос в глазах Чимина Намджун отвечает немногословно: «Для остроты ощущений». — Расслабься, — Намджун дико возбуждён, и это слышно даже по голосу. Он надавливает Чимину подушечкой пальца на анус, получает в ответ звонкий стон. Пак кусает себе ребро ладони, крик рвётся наружу, когда два несчастных пальца заменяет член. Он больше этих пальцев, а Чимин уж больно давно примерил себе образ праведной монашки. Не будь в комнате включён свет, Пак Чимин никогда бы не увидел искажённое от удовольствия лицо Намджуна, который на мгновение повис. Потому что в Чимине узко, горячо и охрененно хорошо. У брюнета сорвало дыхание, его грудь в равном темпе вздымается и опадает, он не может успокоиться, а Намджун срывается с цепи: он вколачивает рельефное тело в мягкий диван, то ускоряя, то замедляя темп. Намджун влюблён в это тело. Секунда, другая, третья — они слишком медленно тянутся для Чимина, для которого острая боль становится тупым наслаждением. Он не хочет, чтобы этот вечер заканчивался, он хочет, чтобы всё это никогда не заканчивалось. Чимин не выдерживает первым: он чувствует, как его семя мажет ему живот, оргазм сотрясает тело. Пак Чимин теряется во времени и пространстве. На секунду Чимину кажется, что у него провал в памяти: очнувшись, он видит вокруг себя комнату, оформленную в чёрно-белом стиле: в ней нет ничего лишнего, здесь веет чистотой и уютом. Чимин только сейчас замечает, что накрыт тёплым махровым пледом, он хочет уже встать, но слышит шлёпанье босых ног в соседней комнате и остаётся на месте. Через мгновение в комнату заходит Намджун. Кажется, он только что вышел из ванной: с голым торсом и с повязанным на бедрах большим махровым полотенцем. Его хорошо натренированное тело выглядит безупречно. Каждая мышца хорошо проработана, подтянутый рельефный живот, плотная грудь, переходящая в широкие плечи. Всё выглядит очень гармонично и пропорционально, будто над его телом потрудился искусный скульптор. — Намджун, — в голосе Чимина не так много уверенности, — Ты ведь понимаешь, что это было не более чем… — Случайность, — заканчивает Ким и садится в кресло, доставая с полки пачку сигарет. [xxx] Пак Чимин с ослепительной улыбкой бредёт по широкому коридору, по которому так и снуют люди. Ему плевать, что он опоздал на утреннее собрание, Паку даже плевать, что сейчас он конкретно огребёт от начальства: парень просто чувствует себя прекрасно. Оказывается, такие «случайности» с Намджуном, которые уже стали циклическими — приятный процесс. После всего этого Пак может спокойно спать, есть, существовать. Он забыл о существовании такого отвратительного существа, как Чон Хосок. Теперь он только знал Хосока из финансового отдела. Сказать, что Чимин хотел бы точно так же забыть и Юнги — значит, солгать. Но после того как Мин с больницы отправился жить обратно к Хосоку — отбивало всякое желание искать предлог для встречи. А что сейчас мешает Чимину жить? Ничего. С лёгким вызовом на лице, парень стучит костяшками пальцев по двери и тихо входит: все присутствующие оборачиваются в сторону новоприбывшего, а Пак лишь улыбается и склоняется в глубоком поклоне. Как только выступающий возвращается к графикам — Чимин спешит занять единственное свободное место — самое ужасное место. Ровно посередине злоебучего стола, между злоебучим Намджуном и злоебучим начальником финансового отдела их компании — Чон Хосоком. Как бы не хотелось Чимину приложиться головой о стол, он всё равно с улыбкой и лёгкими кивками приветствующим его коллег садится на стул, сразу же подставляя под подбородок руку. Минуты тянутся бесконечной чередой, Пак неутомимо хочет спать. Монотонный голос несвязного текста говорящего топ-менеджера только подливает масла в огонь, Хосок копается в своём телефоне и слишком счастливо улыбается. Чимин был бы не Чимином, если бы ему вдруг не стало интересно. Но стоит Паку хоть немного наклониться по направлению к Чону, как Чимин моментально останавливается, выпрямляясь в спине. — Господин Пак, ваш отчёт? — на Чимина смотрят с томительным ожиданием, а он не то, что пошевелиться, он слова сказать не может, и, кажется, даже задержал дыхание. Пак Чимин не злится, он в грёбаной ярости от нахальства и наглости Кима, чья рука медленно ползёт по его бедру, в опасной близости останавливаясь у паха и также скользит обратно. Брюнет кидает в сторону Намджуна косой взгляд и свирепеет ещё больше: блондин с ехидной ухмылкой листает свой блокнот, делая вид будто занят. Занят. Бёдрами Чимина. Стоит Паку открыть рот, как из него вырывается судорожный выдох и парень спешит приложить ко рту ладонь, чтобы случайно не застонать. Рука Намджуна переместилась на пах Чимина и через плотную ткань медленно массирует член Пака. — Господин Пак, с вами всё в порядке? У вас красное лицо! — но Чимин не слышит, он даже не помнит, как Намджун волоком вытащил его из зала и потащил в направлении туалета. Он совсем не помнит, как оказался прижатым к холодной картонной стене кабинки туалета, а Ким перед ним на коленях... Однако, Пак Чимин бы продал душу дьяволу взамен на то, чтобы вернуть время вспять. Чтобы хотя бы попробовать вытащить Намджуна из всего этого дерьма, в крайнем случае: чтобы пережить все эти моменты заново. Метеорологи обещали жаркий апрельский день, но на улице льёт как из ведра, а Паку всё равно. Он выглядит, словно приговорённый к смертной казни, когда выбирается из машины такси, отдавая таксисту последнюю наличку. Чимин не знает, как будет добираться обратно. Скорее, ему всё равно. Потому что Ким Намджун уже нашёл свой край. Бредя по раскисшей от дождя земле, парень вспоминает фразу, которая надолго ещё оставит отпечаток в его душе: «Для остроты ощущений». Чимин передёргивает плечами. Для него всё это случилось очень неожиданно. Юноша, несомненно, понимал, что рано или поздно Ким сорвётся, потеряется во всём этом дерьме, но он же, Чимин, рядом. Поможет, если что. Помог. Кажется, Пак опоздал: на месте уже столпилась приличная толпа с наигранно-прискорбными лицами, от одного вида которых становилось до омерзения тошно. Чимин тихо прошёл мимо них, падая коленями на ту же вязкую грязь, не заботясь о своём внешнем виде. Он до сих пор не может поверить, что этот момент настал, что Ким Намджун умер. Его непривычно бледное лицо и умиротворённое выражение лица постепенно впитывает в себя память Чимина. Он будет помнить. Он будет помнить точно так же, как и ту поездку на море: огромное и бескрайнее. Как символ свободы и независимости. Тогда Намджун сказал, что хотел бы стать птицей, но на его ногах уже давно тяжёлые оковы. А Пак понял это только сейчас. Парень не слышит ни плача, ни скорби: он должен обрести свободу от всего этого. Чтобы никогда больше не мучиться: он попрощается с Намджуном и станет той самой птицей в голубой лазури. Он обретёт вечную свободу. Пак Чимин набирает горсть земли в руку и бросает на деревянную крышку гроба. Нет, он не плачет, он безмерно счастлив, что Намджун тоже стал свободным. Свободным от этих двуличных тварей, от всей суеты этого мира. Дождь набирает обороты, и Пак поднимается на ноги, вскидывая голову к верху, подставляя лицо под ледяные капли дождя, которые, сопровождаемые омерзительным чувством, скатываются по нежной коже шеи за ворот кофты, которая велика даже самому Чимину. Он медленно разворачивается, чтобы уйти, но видит мертвецки бледного Юнги, который во все глаза смотрит на него. Пак Чимин лишь улыбается, хотя, он сам готов поспорить, что его улыбка никак не похожа на нормальную, человеческую. — Всё будет хорошо, он обрёл свою свободу, — произносит он скорее для себя, чем для Мин Юнги, потому что раскаты грома уже близки, они заглушают голоса и любые другие звуки. Но Чимин в этом во всём слышит только далёкий шум моря: огромного и бескрайнего.