colleague

— Видишь, он всё ещё ждёт тебя. Чимин снова оборачивается в сторону квартиры, но на сей раз попадает в плен злобных прищуренных глаз, в которых вдруг что-то ломается, и неуверенный Юнги делает шаг назад. Чимину хочется обнять его, вот прямо сейчас, но встать не получается, потому что Хосок вцепился в его руку мёртвой хваткой и не пускает. Даже секунды хватает, чтобы Мин вернул себе своё самообладание, бросил окурок на пол и широко открыл дверь, произнося совсем безэмоциональное «Входите». Мин Юнги классный, — так думает Чимин, сидя на чужой кухне и изредка глотая крепкий чай. У Юнги нет осанки, от него пахнет дешёвыми сигаретами, и сам он какой-то нервный. У Юнги неимоверно бледная кожа: сквозь тонкий слой эпителия чётко прорисовываются множественные сплетения синих венок и кажется, что если Чимин сейчас схватит Юнги за руку — он обязательно причинит ему боль. А ещё Мин не смотрит так, как раньше: сейчас его взгляд серьёзный, но слегка отстранённый, и это нравится Чимину. У Юнги голос прокуренный, кажется; , но точно в несколько раз ниже, чем год назад. Мин Юнги классный, почти занебесный, у Пака в голове сотни вопросов, которые он в своих же мыслях уже задал и получил вполне логичный ответ, а в действительности Чимин снова смотрит на Юнги и делает глоток едва тёплого чая. Привычно разговорчивый Хосок всё ещё молчит, рассматривая что-то в своей кружке и нелепо морща брови. Его движения какие-то скованные, словно мужчина боится чего-то, но чего именно, Чимин понять не может. Пак, можно сказать, вообще в шоке: он надеялся, или хотя бы ожидал тяжёлого разговора или каких-то вопросов, но когда Юнги посмотрел на него, парень понял, что ничего из этого не будет — эта нелепая тишина уже была всем. Оказывается, Юнги больше не пьёт чай: как сказал Хосок, утром он выпивает стакан молока, а дальше как пойдёт. Мин стоит, опираясь на стену с потускневшими обоями, и цедит глинтвейн, бросая редкие взгляды в сторону Пака. Парень, кажется, тоже хочет что-то спросить, но вместо этого отодвигает стул и садится прямо напротив Чимина. Прошло уже немало времени с тех пор, как он пустил их в квартиру, а теперь сидит напротив, крепко сжимая в руках стакан, и кидая то злобные, то насмешливые прищуры в его, Пака, сторону. — Почему… — Чимину осточертело сидеть в полной тишине, смотреть в чужие глаза, в которых нереально хоть что-то прочесть и так же, как и Хосок, молчать. Пак хотел сказать это твёрдо, но долгое молчание и волнение заставили его чуть ли не пропищать, слишком высоко и слишком неестественно. Чимин прочищает горло и делает глубокий вдох, прочищая горло. — Почему ты больше не пишешь? Юнги улыбается и отводит взгляд. Чимин ничего не понимает и в упор смотрит на Мина, а Хосок встаёт из-за стола и тихо выходит из кухни, плотно закрывая за собой двери. Что, чёрт возьми, могло произойти за этот грёбаный год такого, что всё вокруг потеряло какое-либо логическое объяснение? Вот и Чимин понять не может, он лишь слышит, как с глухим хлопком закрывается входная дверь, а потом звук отодвигающегося стула и снова бесстрастное лицо Мин Юнги, который ставит стакан на стол и гасит свет, покидая комнату. *** Прошло около трёх часов, как Чимин находится в чужой квартире. Здесь не то, чтобы неуютно, тут невыносимо: вина тяжким грузом давит на плечи и грудь так сильно, что вздохнуть лишний раз боязно. Пак лежит на кровати Юнги и смотрит, как тот, постукивая пальцами по столу, ищет что-то в своём телефоне. В спальне нет привычного порядка: повсюду разбросаны клочки бумаги, испещрённые чернильными точками. Хоть почерк остался всё тем же: мелким и не читабельным. В воздухе едва уловимый запах мандарин, а на подоконнике в пиале кожура от фруктов. Чимин максимально расслаблен: несмотря на глобальные перемены, кровать Юнги такая же, какой и была. Тёплая, и пахнет перечной мятой, как гель для душа Мина. В этой комнате нет ничего лишнего, и даже во всём этом бардаке каждая вещь лежит на своём месте. Пак перекатывается на бок и снова смотрит на Юнги, который кардинально меняется в лице: то глупо улыбается, то хмурит брови и закусывает губу. Чимину впервые так сильно хочется спать, укутаться в это самое одеяло и закрыть глаза, смотря на разноцветные картинки своего подсознания, но парень, вместо этого, садится прямо и щёлкает пальцами. Мин Юнги морщится от воспроизводимого Паком звука и дёргает плечом, однако ничего не говорит. Чимина бесит эта чёртова новая черта Юнги — ему глубоко насрать на всё вокруг: на Чимина, на Хосока, на недопитый кофе и даже на самого себя. Юнги медленно водит пальцем по сенсорному экрану и иногда останавливается, а порою даже перестаёт дышать. Чимину интересно до колик в пальцах, и поднимается он почти бесшумно: лишь одеяло с лёгким шуршанием падает на кровать. Пак двигается медленно и осторожно, на одних носочках, но Юнги, кажется, тоже не из простых. Когда Чимин подходит к нему со спины, экран телефона погашен, а сам Мин смотрит прямо ему в глаза через небольшое зеркальце на столе. Беззаботная ухмылка украшает бледное лицо, а радостный блеск в глазах почему-то злит Чимина. У него такое чувство, что сам Юнги над ним жестоко издевается. До него, наконец, доходит, что по его правилам тут играть никто не будет, но и сам Чимин по чужим играть отказывается. Парень сгибается в коленях, чуть ли не вставая на них, и кладёт свой подбородок Юнги на плечо, выдыхая горячий воздух в район его шеи. Руки обвивают талию Мина, и Чимин слегка надавливает ему на живот, стремясь прижать к себе, но чёртова спинка стула мешает почувствовать тепло парня. А Юнги… Юнги разворачивается на сто восемьдесят градусов, и смотрит в глаза своим необычным прищуром, а ощущение такое, что заглядывает в душу. Ощущение не из приятных, конечно, но тот факт, что Мин, наконец, обратил на него внимание — несказанно радует. Его ладони совсем тёплые, а не холодные, как думал Чимин изначально, и согревают своим теплом щёки Пака, который медленно, но верно расплывается в улыбке. — С Новым Годом, Чимин-а, — голосом чуть выше шёпота произносит Юнги и слегка приподнимается, целуя. Это не те поцелуи, к которым привык Чимин, этот поцелуй мягкий и тягучий, по-своему невинный и волшебный. Такой, что уносит Пака далеко и надолго, парень почти уверен, что теперь всё будет замечательно, теперь-то можно рассказать Юнги всю правду, открыть свою душу и просто обнять, — Ты же этого добивался? И мир Чимина рушится, он так и остаётся стоять на коленях напротив стула, с глупой улыбкой на губах, а Юнги достаёт из шкафа свою любимую кожаную куртку, и просит поспешить, ведь Хосок их уже наверняка заждался.