colleague

Мин Юнги думает, что умер. Через веки, которые словно налились свинцом, проникает противный яркий белый свет, а где-то в районе ног юноша ощущает неприятную тяжесть. Он делает пару вдохов, будто бы смакуя воздух на вкус, но ничего не чувствует. Пахнет как в больнице, и если Юнги попал в такой рай, то непременно хочет вернуться на землю и неоднократно согрешить. Пересилив себя, Юнги медленно приоткрывает глаза. Вокруг всё выглядит большим расплывчатым пятном, ничего не разобрать, и кажется, что нет никакого движения, всё подозрительно спокойно. Мин, с трудом оторвав ладонь от кровати, подносит её к лицу и часто моргает, пока взгляд не фокусируется на бледной идеальной коже. Но стоит убрать от лица руку, как вокруг всё снова плывёт, и Юнги приходится моргать снова. Постепенно чёткость и форма возвращается ко всем окружающим предметам. Мин Юнги долго смотрит в окно, находящееся прямо напротив кровати: в нём виднеется яркое голубое небо. В кресле у окна сидит черноволосый юноша, держа в руках какую-то толстую книгу в ярком красном переплёте, он улыбается человеку, стоящему рядом, — рыжеволосому парню, что стоит к Юнги спиной, потому он может разглядеть только ушки стетоскопа на нём поверх больничного халата и его неплохую фигуру. Мин не слышит, о чём разговаривает, видимо, с врачом, Чонгук, но, кажется, это точно не касается больничных дел. Чон Чонгук никогда не улыбался так ему. Мин Юнги ведёт взглядом по больничной палате, которая ничем не отличается от любой другой, кроме как тем, что он лежит здесь один. Мин наконец опускает взгляд, приподнимаясь на локтях, и испуганно вздыхает. Прямо на его коленях, склонившись над кроватью, тихо посапывает Чимин. С момента их последней встречи он сильно исхудал, а кожа приобрела болезненный синеватый оттенок. Впалые щёки и тёмные круги под глазами свидетельствуют о не одной бессонной ночи, но Юнги словно передёргивает. В его подсознании мелькают события минувшего дня, заставляя и так ноющие раны болеть в несколько раз сильнее, а голову просто раскалываться на кусочки. Мин болезненно стонет, тем самым привлекая к себе внимание, откидываясь обратно на подушки и сжимая пальцы на ногах от жутких болей. Юнги медленно моргает, пытаясь выровнять дыхание. Когда боль притупляется, оставаясь сильно ноющим неприятным чувством, Мин Юнги снова сосредотачивается на окружающем мире. Загадочный парень, что пять минут назад тихо переговаривался с Чонгуком, теперь нависает прямиком над Юнги. — Очнулся наконец? — спрашивает доктор, и лицо его расплывается в мягкой улыбке. Мин удивляется, потому что выглядит тот очень молодо: даже глаза блестят как у мальчишки. Однако голос у него глубокий, внушающий спокойствие и доверие. Кажется, доктор — Юнги бросает взгляд на бэйдж на его груди — Ким Тэхён пережил многое, хотя на вид не старше самого Чонгука, который стоял позади него и выглядывал из-за плеча. Юнги окидывает беглым взглядом лицо Гука, а потом переводит его ниже, на то место, где секундами ранее покоилась голова Чимина. Теперь Пак сидит, потирая сонные глаза. Во взгляде его читаются какая-то безысходная усталость, чувство загнанности в угол и крайнее беспокойство. Но как только он смотрит прямо в глаза Юнги, тот будто бы окунается в холодную воду. Чимин подпрыгивает на месте, беспокойно поглядывая на Мина. И Юнги понимает, что упустил какую-то важную деталь. Он помнит, из-за чего сорвался Намджун, он помнит тот день, кажется, до мелочей. Но тревога оседает у него в душе, и он вздыхает, но тут же мотает головой, понимая, что всё это время ему что-то объяснял его лечащий врач. Чонгук набирает воды в стакан из прозрачного кувшина и протягивает Юнги. Он тут же понимает, что во рту его, подобно пустынным степям Сахары, всё жутко пересохло, а губы вроде как даже потрескались. Мин Юнги берёт стакан в руки и чуть ли не роняет его на постель: руки ослабли и почти не слушаются. Но помощь приходит неожиданно и от кого не ждали. Чимин, придерживая стакан снизу, помогает ему сделать несколько маленьких глотков. Холодная вода постепенно стекает по сухой глотке, оставляя после себя блаженное чувство. Мин Юнги, словно родился заново. Однако разбитый уголок губ сильно болит, а жидкость постепенно приобретает едкий вкус железа. Юноша тут же отодвигает стакан от себя и прикасается кончиками пальцев к своим губам, сразу же ощущая, а позже и наблюдая на своих пальцах жидкую субстанцию красного цвета. Чонгук тут же подаёт Юнги салфетку, и она сразу оказывается прижата к ранке и пропитывается кровью. — А можно мне… — на мгновение становится слишком тихо, даже Юнги не узнаёт себя, ибо голос его стал намного ниже, с едва заметной хрипцой. Юноша прочищает горло и смотрит на доктора. — Можно мне, пожалуйста, зеркало? Доктор Ким удивлённо смотрит на своего пациента, а потом легонько касается его плеча в просьбе улечься. Юнги послушно откидывается на подушки, шипя от пронизывающей тело боли. Кажется, что болит везде, хотя так и есть. Мину жарко, он пытается скинуть с себя одеяло, но и это не удаётся ему, ибо Пак сразу же накрывает его обратно. Юнги снова пропускает слова доктора мимо ушей, вглядываясь в лицо Чимина, — он как будто бы постарел. Даже маленькие морщинки, которые появлялись у его глаз, когда Пак улыбался, теперь казались полнейшей катастрофой даже для Мина. Доктор мягко касается плеча Юнги, разворачивая его лицом к себе, делая в своей тетради какие-то записи, изредка поглядывая на юношу. Мин просто сверлит его взглядом, не понимая, сколько же Ким Тэхёну на самом деле лет. Но ни одна его мысль надолго не задерживается в больной голове, и эта не исключение. Мин Юнги снова требует зеркало, теперь смотря прямо в чёрные глаза Чонгука. Чон медлит, но достаёт из кармана свой смартфон, протягивает сидящему на кровати юноше. Парень трясущимися руками принимает из рук устройство, снимает с блокировки, и включает камеру, тут же переключая на фронтальную. Секунда — и телефон чуть ли не падает из рук Юнги. Мин просто не видит себя — он видит самоубийцу: будто он сиганул с крыши и теперь пришёл черёд его вскрытия. Правая сторона лица набухла, имея лилово-синие оттенки, губа, как и предполагалось, сильно разбита, над бровью рваная ранка, а прекрасные белые волосы пропитались кровью и заимели слишком грязную окраску. Юнги дрожащими руками прикасается к опухшему лицу, повышенная температура которого ощущается даже одними подушечками пальцев. Он лишь испускает жалобный вздох: навряд ли он вернётся к своей былой красоте. И далеко не факт, что хотя бы приблизится к отметке «красивый». Мин Юнги не помнит, как проваливается в сон, двигаясь на поводу у чувств и эмоций. Он спит, но всё ещё слышит тихие переговоры доктора Кима и Чонгука, редкие фразочки Пака и какую-то тревогу, исходящую извне. Он почти не замечает, как сознание тонкими нитями выползает из его крепких объятий, заставляя падать в бездну безвестности. Юнги отчаянно пытается цепляться за что-то, но мгновенно вокруг становится светло. Спальня, оформленная в чёрно-белом стиле, и он, Юнги, сидит на краю широкой кровати, зарывшись пальцами в волосы, а Намджун, расстёгивая свою рубашку пуговкой за пуговкой, разворачивается на сто восемьдесят и произносит до боли знакомое: «Юнги, погоди, не злись сильно. Он ещё перебесится». У Мина начинается что ни на есть самая настоящая истерика, он переживает все события минувшего дня снова и снова, но просто не помнит, кто должен «перебеситься» и кого он должен ждать. Юнги просыпается с холодной испариной на лбу: он снова падал, он снова оказывался на одной дороге со смертью и снова просыпался в одной и той же палате с щемящей болью в груди. Он просто не понимает, за что. Вся боль, что он испытывает в этом «сне», с огромной силой отдаёт в реальности, заставляя бесшумно открывать рот и так же бесшумно кричать. Мин Юнги оттягивает край своей рубашки, наблюдая сине-лиловые гематомы на груди, которые до сна не тревожили совсем. Судорожно выдыхает, моментально приводя мысли в порядок, когда в палату входит Чимин с подносом, на котором стоит ароматный бульон и стакан апельсинового сока. Пак ставит еду на тумбочку, пока сам помогает Юнги усесться поудобнее, подкладывает под его спину мягкие подушки, накрывает бледные острые коленки одеялом и ставит на них поднос. Юнги медленно вдыхает тонкий аромат своего обеда и пытается улыбнуться, но опухшее лицо и адские боли позволяют лишь состроить непонятную гримасу, на которую Пак лишь усмехается и наполняет первую ложку ароматной жидкостью. Ложка поднимается над чашкой буквально на пару сантиметров, но резко падает обратно, потому что вылетает из рук своего, пусть и временного, но хозяина. Чимин оборачивается в сторону двери, откуда секундой ранее раздалось противное покашливание. Пак знает, кто там, и уже закипает, потому что всё испортить способен только этот человек. Парень с тёмными волосами стоит, скрестив руки на груди и прислонившись к дверному косяку. На руке его болтается полупрозрачный пакет с зелёными яблоками, а в глазах пляшут чертята. — Ты не мог бы оставить нас? — говорит Хосок, подходя ближе и оставляя пакет с фруктами на стуле. Он замечает немного взбодрившегося Юнги и улыбается ему одной из самых ярких своих улыбок. — Ну как ты? Чимин демонстрирует что-то подобное презрительной усмешке, поднимается с места и уже оборачивается к двери, как слышит тихое: «Чимин» со стороны Юнги. Пак оборачивается и видит, что Юнги с опаской поглядывает на незваного гостя. Чимин вопрошающе поднимает бровь и ждёт реакции Мина. — Чимин, — вторит Юнги, в упор смотря на Хосока. Он просто уверен, что где-то уже видел этого парня, где-то слышал, но вот где именно — трудный вопрос. — Чимин, а кто это?