Так ли плох брак по расчету?

— Ты что наделал? — А что? Рассказал о нюансах предстоящего бракосочетания. Между прочим, он сам завел разговор. Я бы предпочел весь обед провести в молчании, — Назгир недовольно отвлекся от документов. Если честно, за последние полчаса он прочитал две строчки, и то не понял о чем. В мыслях он возвращался к разговору. Зачем он так поступил? И самое главное — на кой бес поцеловал светлого? При воспоминании о мягких губах бросило в жар. От Илиэля, оказывается, так приятно пахнет. Но Лиену лучше не знать об этом. — Его сейчас в гареме еле успокоили. Пришлось вызвать лекаря с успокоительным настоем. — Надо же, какой неженка. Совсем разбаловали, — внешне Назгир был спокоен. Но внутри все переворачивалось от того, какой он оказывается гад и может довести до истерики взрослого эльфа. — Не ожидал от тебя. — Да я сам от себя не ожидал. Он пришел на обед, сел на место, где раньше сидел брат. Проклятый светлый эльфеныш сидит и ест за столом, за которым раньше сидела моя семья. А потом он еще вопросы начал задавать. Я и сорвался. — Назгир, я прекрасно тебя понимаю… — Нет, не понимаешь. — Вообще-то в том набеге нежити погибли мой отец и дедушка. Я тебя прекрасно понимаю. Но месть не вернет ни твою семью, ни моих родичей, ни погибших солдат. Ты должен отпустить прошлое. Назгир был готов ударить друга. Он выслушивает нравоучения из-за светлой каланчи. Даже самые мягкие губы на свете этого не стоят. Лиен между тем продолжал: — Мне было любопытно, и я кое-что разузнал про твоего жениха. Так вот, послушай… В отличие от Илиэля, спавшего эту ночь тревожным сном, Назгир так и не уснул, размышляя над рассказом друга. *** — Мне как-то не по себе, — Катая покосилась на Илиэля, — уже неделя прошла, а он все никак не смирится. — Ага, ну подумаешь, трахнут тебя на виду. Это же, наоборот, так возбуждает. Я бы не отказался, — Зион мечтательно вздохнул. — Это только тебя, блядину, возбуждает. А уж у невинного юного принца кроме шока ничего не вызывает, — Тасгире даже жаль Илиэля. Быть слепой пешкой в политической игре — не самое приятное, уж она-то знала это лучше всех. Внешне казалось, что с принцем все хорошо. Он спал, ел, вовремя принимал ванну и отвечал, когда его спрашивали. Даже заплетал косу намного тщательнее, чем раньше. Но теперь он совсем не был похож на обаятельного паренька, рассказывающего забавные истории Сюань и стеснительно улыбающегося. На его лице вообще за всю неделю не отразилось ни одной эмоции, и он ни к чему не проявлял интерес. Хотя до этого задавал много разных вопросов о жизни во дворце. Только один раз она услышала, как Илиэль тихонечко интересовался у Зиона, больно ли это, быть женщиной в интиме между двумя мужчинами. Зион начал рассказывать, что если любовник нежен и хорошо подготовит, то все будет прекрасно. Но потом сам осекся, заметив еще более отчаянный взгляд Илиэля. Тасгира мысленно дала Зиону подзатыльник, навряд ли Назгир будет ласков с сыном ненавистного Светлого Владыки. Больше к этому разговору они не возвращались. *** Илиэль уже потерял счет времени и не мог вспомнить, сколько осталось до бракосочетания. Хотя теперь это уже было не важно. Ничего уже было не важно. Видит Эрул, он никогда не роптал на свою судьбу, никогда не злился на отца и всегда был благодарен за свою семью. Когда он только стал послушником, ему было очень тяжело. Ведь до этого он жил как принц, пусть и не самый любимый. А ему пришлось спать на жесткой кровати, самому стирать за собой, готовить. Не говоря уж о том, что некоторые раненые и больные вызывали у него страх и отвращение. Но он поборол себя, научился терпеть. Ему действительно понравилось лечить. Можно сказать, он только обрел мир в своей душе и хотел стать полноценным жрецом. А когда-нибудь, возможно, и верховным. Но нет. Отцу этого было недостаточно. Он решил отдать его этому… Илиэль был уверен, что если бы дело касалось кого-нибудь из братьев или сестры, Светлоэльфийский Владыка не допустил бы такой ситуации. А его не жалко. Да и кто он, чтобы жалеть ненужную никому пустышку. И здесь Илиэль нужен Назгиру только как козел отпущения. Мало того, что все и так догадываются об унижениях Илиэля, так на них еще и будут любоваться. Нет, он знал, что о каких-то чувствах в их браке можно забыть, но такой подлянки не ожидал. За что он прогневал Эрула, из-за чего проведет свою жизнь в мучениях и никому не нужный? О Боги! А ведь и братья, и сестра, и племянник знают о ритуале? И знают, что Назгир «возьмет его как женщину»? И даже отец об этом знает? Унижение, унижение и еще раз унижение — вот и все, что ждет его впереди. Илиэль почувствовал, что еще чуть-чуть и с ним снова случится истерика, как в тот день. — Илиэль! Илиэль! Пожалуйста, прекрати так смотреть на стену. Ты меня пугаешь, а я не из пугливых, — Катая осторожно потрясла его за плечо. — Простите, Катая, я задумался. — Не думать — плохо, согласна. Но думать слишком много — еще хуже. Составишь мне компанию? Илиэль послушно сел в кресло, на которое указала женщина. На столе рядом стояли бутылка, два бокала и разнообразные закуски. — Все такие деловые, разошлись, кто куда. Даже выпить не с кем. Как насчет разделить эту бутылочку красненького со старушкой Катаей? Ну, сделаем вид, что молчание — знак согласия. Илиэль залпом осушил бокал и даже не понял, что это вино, оказавшееся очень вкусным. — О, — Катая успела только пригубить. Но решила не терять времени и налила принцу еще. А потом еще немного. И еще. И еще. А потом послала за второй бутылкой. *** — Так твоя семья ничего не сказала тебе о предстоящем браке? Типа, иди, любимый сыночек, женись и подставь задницу во благо отчизны? — язык у Катаи уже заплетался, но она пыталась поддерживать «светскую» беседу. Тасгира застала сидящих в обнимку на диванчике принца и человечку уже в изрядном подпитии. На предложение присоединиться к попойке подумала, почему бы и нет. Также незаметно в их компанию затесались Амь’яс и Зион. Нариша же пошла к себе, сославшись на мифические головные боли и что уже поздно. — Катая, ты же спрашивала меня об этом десять раз, — хихикнул пьяный Илиэль. — Да я просто в возмущении! Не зря я никогда не завидовала всяким принцессам. Жизнь хуже чем в гадючнике. А ты, Тасгира, хотела бы быть принцесской? — Нет, — эльфийка пыталась расслышать, о чем же шепчутся Амь’яс и Зион. Болтовня Катаи мешала сосредоточиться и нормально подслушать. Вообще, рассказ Илиэля, а точнее пьяные обрывки, поразили весь гарем. Тасгира и представить не могла, что родной отец может так поступить. Даже ее горе-папаша всегда беспокоился об их судьбе. Он и в заговор вступил, мечтая приблизиться к правящей элите и обеспечить детям безбедное существование. Никто бы из темных эльфов не стал отрекаться от своего ребенка только потому, что у того нулевой магический потенциал и он плохо машет мечом. А от младших, если честно, вообще редко что-то требовали. Обычно их безбожно баловали все члены семьи, а потом старались поудачнее женить или выдать замуж. А еще она, да и все остальные, поняли, что принц очень боится и стыдится предстоящего ритуала. Слово «унижение» проскальзывало довольно часто. — Уууу, Тасгира, как всегда сурова, словно орочий вождь. Ты видел орочих вождей, Илиэль? Знаешь, какое у них хозяйство? Ммм, — Катая мечтательно закатила глаза. Светлый было открыл рот, чтобы ответить, но тут вмешался Зион. — Ох, неужто такое большое? — Ты себе и представить не можешь! — Зион, — Амь’яс многозначительно посмотрел на него. Что-то тут подозрительное намечается. Мужчина меж тем продолжал: — Я думаю, на сегодня и так все много выпили, особенно Илиэль. Давайте уже по кроваткам. Тасгира, уложишь Катаю. А мы уложим принца. Тасгира подозрительно посмотрела на чрезмерно невозмутимого Амь’яса и чересчур возбужденного Зиона. Ну, в кроватку, так в кроватку. Тасгира мудро решила не мешать парням осуществить задуманное. Обняв за талию повисшую на ней человечку, эльфийка двинулась в сторону спален. *** — Аккуратнее, Ваше Высочество, тут ма-аленький порожек. Вот так. А теперь еще пара шажочков и мы в кресле. Вот так, — Зион не переставал щебетать весь путь до спальни. — Но лэр Амь’яс говорил, что пора в кровать, а не в кресло, — Илиэль поднял на них свои чистые и невинные глаза. — Ты погляди-ка, он хочет в кроватку, — Зион умиляясь, наблюдал за принцем и его попытками встать с кресла. — Ваше Высочество, а вы уже хотите спать? — голос Амь’яса завораживал. Он не спеша опустился на колени рядом с креслом и начал поглаживать бедра Илиэля. — Думаю, еще нет. А что вы делаете? — хоть Илиэль и был очень пьян, но какую-то неправильность происходящего заметил даже он. Особенно когда на пол к поглаживающему его Амь’ясу присел Зион. — Вы так переживаете насчет секса между мужчинами, что мы решили, что надо вас немного просветить в этом плане. — Я… я... — Тшш. Я понимаю, вы сейчас переживаете не только об этом. Но по другим вопросам мы Вас успокоить не сможем. А вот по этому очень даже. Да, Зион? — Конечно! Вам надо только расслабиться и смотреть. Смотреть, не отвлекаясь, — Зион не отрывая взгляда от Илиэля, начал снимать рубашку. Амь’яс, оставив в покое колени и бедра принца, повернулся к темному и накрыл губами его сосок, вырвав из уст последнего тихий стон. *** Просыпался Илиэль очень тяжело. Голова гудела, в горле все пересохло. Заметив на прикроватной тумбочке кувшин с водой, эльф не задумываясь осушил его в несколько глотков, и затем снова откинулся на подушки. В голове крутилась одна мысль: «Чем они вчера тут занимались?». Память услужливо подкинула несколько воспоминаний о прошлой ночи, от которых Илиэля бросило в жар. Вот Амь’яс и Зион страстно целуются, не забывая раздевать друг друга… Вот Зион облизывает пальцы Амь’яса, а последний рассказывает о каком-то «растягивании», а потом показывает наглядно… Вот Зион, тяжело дыша, верхом скачет на Амь’ясе, а тот не забывает поглаживать член своего любовника. И последнее воспоминание, совершенно постыдное, что Илиэль зарылся в подушки с желанием никогда не вставать и не встречаться с вчерашними собутыльниками. … Губы Зиона, причмокивая, ласкают Илиэля, все еще сидящего в кресле. Сам темный стоит на четвереньках. Сзади пристроился Амь’яс, совершая мощные размашистые движения и не отрывая взгляда от Илиэля. Зион пытается заглотить член принца настолько глубоко, насколько это возможно. Его язык вытворяет что-то немыслимое. В небольших перерывах, Зион шепчет что-то об «орочьих вождях», «обзавидуются» и «глупой Катае». И стоны, стоны. Жаркие, возбуждающие стоны то ли Зиона, то ли самого Илиэля, то ли Амь’яса. А возможно, и всех троих. Не разобрать в этом сладостном бреду. При воспоминаниях о Катае, а точнее о ее глубоком декольте, Илиэль не выдерживает и изливается в рот темному эльфу. И тут же отключается, не успев даже извиниться перед Зионом… И вот на утро, зарывшись в подушки, принц понимает, что ничего более постыдного с ним не случалось. Более постыдного и более восхитительного. Теперь-то он понимает, почему остальные так зациклены на сексе. И это при том, что, так сказать, в основных действиях он участия не принимал. — Вы как? — в комнату зашел Амь’яс. А Илиэль и не заметил из-за своих переживаний. — Ну, я… Точнее вы… Простите, — светлый эльф не знал куда деться от смущения. Мужчина хмыкнул. — Вам понравилось, я ведь правильно понял? — Д-да, — прошептал Илиэль. Врать Амь’ясу принц не видел смысла. — И как? Считаете Зиона униженным? Зион прошлым вечером был бесстыжим, соблазнительным и ненасытным. Но униженным он точно не выглядел. — Нет. Не считаю. — И правильно делаете. И то, что вы будете младшим супругом, не делает вас униженным. И то, что на ритуале на вас будут все смотреть, тоже униженным вас не сделает. Униженным вы сделаете себя сами, если будете относиться к предстоящему браку и ритуалу как к мучению. Представьте, что вам предоставлен шанс. — Шанс? — Да, шанс. Жизнь часто складывается не так, как мы хотим. А теперь подумайте, кем вы хотите быть — несчастным младшим принцем, которого отдали на откуп или достойным супругом Темноэльфийскому Владыке. — Но Лэр Назгир ненавидит меня. — Владыка ненавидит только одного светлого эльфа. И это не вы. Только сейчас в нем бушует ярость и ненависть. Но он не дурак. И со временем, уверяю, он разглядит, что вы — не ваш отец. А пока вам нужно достойно пережить ритуал. Я бы вам советовал расслабиться, может, выпить немного и просто отдаться на волю судьбе. Поверьте, возможно, Владыка был резок в высказываниях, но делать вам больно он точно не станет. — Да, пожалуй, вы правы. Надо просто расслабиться и отдаться на волю судьбы. Как Зион я не смогу… Амь’яс рассмеялся, но совсем не обидно, а затем хитро сощурился и спросил: — А вы бы хотели быть как Зион? Илиэль не совсем это имел в виду и попытался оправдаться, но мужчина расхохотался еще громче. И эльф понял, что над ним подшучивают. — Лэр Амь’яс, давайте на ты. Все-таки после вчерашнего. — Конечно, Илиэль. Кстати, завтрак готов. Умывайся и выходи. Амь’яс также тихо покинул спальню. Илиэль снова откинулся на подушки, задумавшись над словами мужчины. Принц и раньше отмечал мудрость большинства его высказываний и размышлений. Найти подходящее слово в нужный момент — настоящий дар, которым, несомненно, обладает Амь’яс. И этот талант не единственный. Память опять подкинула воспоминания, как Зион дрожал в объятиях мужчины. Тьфу, он теперь постоянно будет думать о прошедшей ночи? Илиэлю не надо теперь думать о том, что скажет и подумает отец. Светлоэльфийский Владыка прекрасно знал, кому и для чего отдает сына. Да, возможно, не знал о ритуале, но уж про все остальное — точно. Впервые в жизни принцу захотелось сделать то, что отец точно не одобрил бы. Пожалуй, действительно, надо будет выпить какой-нибудь успокоительный отвар. А еще, все-таки подготовиться к ритуалу, как ему вчера показали. Тем более Амь’яс сказал, что это можно сделать самостоятельно. Однако стонущий Зион прошептал, что с радостью поможет подготовиться. На этих мыслях Илиэль еще больше раскраснелся, хотя, казалось, куда уж больше. Все, надо перестать витать в пошлых фантазиях и пойти позавтракать. Спальню Илиэль покинул в приподнятом настроении и в твердом намерении, что несчастным пленником быть не собирается. Вот переживет ритуал и покажет, что не все светлые эльфы, как отец. Теперь-то Илиэлю было с чем сравнивать. Назгир тоже правитель, но он совершенно по-другому относится к своей семье, подданным, слугам. Принц даже простил ему ту вспышку ярости за обедом. Ведь это и доказывает, что Назгир живой эльф, а не холодный камень, как отец. За столом сидели все вчерашние собутыльники, кроме Амь’яса. Он ушел на занятия с Сюань. — Доброе утро! — Илиэль мягко улыбнулся и занял пустое кресло. — О, кажется, кто-то хорошо выспался, — Зион хитро поводил бровками и вернулся к поеданию булочки. Взгляд Илиэля задержался на губах темного, но принц сразу выкинул из головы всплывающие картинки. Причем некоторые из них точно относились не к воспоминаниям, а к фантазиям. Проклятье, что эти бесстыдники вчера с ним сделали? Нажали какой-то рычаг, что теперь он способен думать только о губах, о ласковых руках, о… Так, стоп, он завтракает. — Да, я спал сегодня на удивление очень крепко. А вы, Лэра Тасгира, Катая? — надо же, у него даже голос не сбился. Женщины странно переглянулись, а темная эльфийка как-то смущенно отвела глаза. И как показалось Илиэлю, покраснела. По крайней мере, он именно так расценил потемневшие щеки. — Хорошо, Лэр Илиэль. — Прекрасно, Илиэльчик! Надо бы повторить. Хорошее винишко всегда поможет в минуты грусти, — Катая безмятежно посмотрела на Тасгиру, демонстративно отвернувшуюся в противоположную сторону. Илиэль наконец-таки приступил к завтраку. Когда он поглощал уже третий блинчик, почему-то задумался, а всегда ли губы Назгира такие жесткие и холодные. Могут ли они быть такими же горячими, как у Зиона. Принц продолжал размышлять о не совсем уместных вещах за завтраком, не замечая, что по цвету сравнялся с бордовыми занавесками, а за столом все уже откровенно похихикивают.