Три желания демона

      С тех пор как Альбер в последний раз появился в доме графа, Монте-Кристо не знал покоя. Ганкуцио разбушевался не на шутку. До полёта на Луну оставалось ещё три дня, а у графа уже закончились пилюли — они смиряли бескрайний гнев демона и смягчали физическую боль. Монте-Кристо уже написал своему поставщику, но тот находился на другом конце космоса, и мог доставить новую партию лекарства только встретившись с покупателем на Луне. А Ганкуцио был ненасытен. Он жаждал эмоций, жаждал жить так, как живут люди, а распробовав всё новое, уничтожал это, ибо ни на что другое был не способен.       Вечерами демон становился особенно беспощаден. Граф метался по своей келье, расположенной на цокольном этаже, и пугал жителей дома бесконечными стонами праведного мученика. Пощады он не ждал, а только страдал, разрывая сущность на мелкие кусочки и сшивая их вновь, кровавый стежок за стежком. Гайде, Бертуччо и Батистен сильно волновались за покровителя. Они предпринимали нескончаемые попытки прорваться сквозь запертые двери, но безрезультатно. И только Бенедетто притворялся, что ничего не слышит, хотя крики и страшные болезненные стоны графа пробирали его до самых костей. Иногда Бенедетто не мог удержать даже бокал с вином — от дикого страха не слушались пальцы.       И нынешний день не принес покоя, не стал исключением: ближе к полуночи граф просто обезумел от боли. Печать пылала на его лице и теле, бросая графа то в лютый холод, то в жуткий жар, похожий на раскаленный котел. В конце концов Монте-Кристо рухнул на кровать, потеряв сознание. Беспощадный король пещеры, наконец, насытился страданиями своего пленника. Пленника без права на свободу.

***

      Сколько прошло времени, пока он лежал в обмороке, граф не знал. Поднявшись с кровати, Монте-Кристо обнаружил, что ему полегчало. Только головная боль напоминала о том, что Ганкуцио ещё не сменил гнев на милость. Однако печать на его теле почернела и перестала болеть. Одежда мужчины была вся мокрая и холодная от пота. Граф устало простонал и решил подняться наверх, чтобы принять ванну.       Никогда ещё подъем с цокольного этажа на второй не был таким трудным — каждый шаг отдавался резью в голове, а ноги предательски подкашивались. Хорошо, что в особняке имелись перила вдоль каждой лестницы, иначе бы он точно упал без сил и перебудил бы весь дом.       Но когда мужчина добрался до ванной комнаты и заперся изнутри, он ощутил истинное блаженство. Ни одному смертному в этом богом забытом мире не снились такие муки. Эдмон снял одежду и обувь, небрежно раскидав её по полу, и залез в круглую глубокую ванну. Он открыл едва-едва теплую воду: тело настолько болело от пережитого, что нежная прохлада сейчас была истинным спасением. Он откинулся на назад и, наконец, позволил себе самую большую дерзость за последние дни — расслабиться.       Когда вода дошла до груди, он выключил кран и снова откинулся на спину, опустив руки на края ванны. Закрыв глаза, мужчина позволил усталости и боли покинуть его измученное тело. Голова почти прошла. Он уже и забыл, когда в последний раз позволял себе позабыть о мести. Воистину, один поэт был прав, говоря, что «пуд соли съевший, выше ценит мёд». Вот только долго ли продлится эта нега…       Эдмон хотел уже заканчивать с водными процедурами, но внезапно понял, что не может поднять рук с эмалированных краёв. Он открыл глаза, и увидел, как вода в ванне сперва почернела, а затем густо побагровела. Но граф не испугался даже когда вода забурлила, ибо замок Иф лишил его всех страхов. Незримая сила, приковавшая к ванне, и кровь вместо воды — всё это было миражами Ганкуцио, его извечного спутника. А вскоре из-под бурлящей жидкости показался и он сам. Как крокодил, затаившийся в водах Нила, он ждал свою жертву. Жуткий двойник, скопировавший внешность Монте-Кристо, у которого вместо лица была маска со множеством глаз и острыми зубами. Он выпрямился во всю высоту своего немалого роста и, подобно дикому африканскому богу, взирал на своё подобие сверху вниз, готовясь провести кровавую жатву.       — Что тебе нужно? — оскалился Эдмон, взирая на своё второе «я».       — Ты… — голос демона, лишённый всяких эмоций, шёл, казалось, из самого нутра.       — Мы с тобой и так единое целое! — недовольно возразил мужчина. — А когда я исполню свою месть, моя душа будет твоей. Чего ты ещё хочешь?       — Всё твоё полностью и без остатка должно быть моим — таков был уговор…       Раньше, чем Эдмон понял, что демон имеет ввиду, тот склонился и холодные губы прикоснулись к его лбу. Мужчина оторопел. Ганкуцио, наслаждаясь замешательством, взял его лицо руками, и поцеловал в обе щеки, а затем завладел губами. Монте-Кристо хотел было сопротивляться, но не мог пошевелиться. Теперь не только руки его не слушались, но и всё тело стало марионеткой в руках демона. Острый язык Ганкуцио скользнул между зубами Эдмона и проник в рот, лаская и поглаживая его изнутри.       Оставив рот Эдмона в покое, демон двинулся дальше. Его холодные губы и язык-жало скользнули по напряжённое шее Монте-Кристо, едва не пропоров синеватую кожу. Пальцы Ганкуцио, украшенные острыми когтями, безжалостно царапали и крутили соски мужчины, пока с губ Эдмона не сорвался первый мученический стон. Удовлетворившись этой маленькой победой, демон снова скрылся под кровавой водой. Как далёк был Ганкуцио от всего человеческого, что ещё теплилось в душе Эдмона. И хорошо.       Монте-Кристо решил, что на этом его страдания закончились, но он сильно ошибся. Холодные руки Ганкуцио играючи коснулись его члена. Эдмон хотел бы иметь шанс отбиться, но демон был хозяином положения. Его марионетка не могла сопротивляться. Даже сквозь воду мужчина почувствовал, как вслед за руками к ласкам подключились холодные губы и заострённый язык. Такого он не испытывал никогда. Ощущения было не передать простыми словами. Боль смешалась с наслаждением. Спина Эдмона выгнулась, пальцы до боли впились в края ванной. Демон обесчестил его, и был доволен. Монте-Кристо же, напротив, сжал зубы, чтобы не подарить Ганкуцио радости: ни одного вожделенного стона тот не услышит. Из всех богатств мира у моряка, что потерял карьеру, невесту и свободу, оставалась только гордость. И ему было не понятно, зачем демон измывался над ним, терзал, выпивая по капле.       Ганкуцио, возможно, старался выразить свою любовь как мог. Хотя любви это существо, древнее, как сама вселенная, знать не могло. Но он видел, как это делали люди. В многочисленных путешествиях он лицезрел человеческую похоть и, вероятно, считал её равноценной любви. Демон считал тело Эдмона едва ли не идеальным, а отчаяние и эмоции, которые подтолкнули этого смелого капитана на сделку, совершенными. Доведя Монте-Кристо до возбуждения, Ганкуцио выпустил изо рта его орган, и показался над поверхностью воды. Лицо Эдмона выражало сладострастную муку. Его дыхание было частым и прерывистым. Когда же демон взял его за подбородок, чтобы заглянуть в глаза, там он встретил только презрение. В прочем, Ганкуцио не слишком видел разницу между радостью и злостью, любовью и ненавистью. Все ему было чуждо.       Монте-Кристо протестующе замычал, когда демон приподнял его бёдра и вклинился между его ног. Когда Ганкуцио начал тереться своим животом о его пах, Эдмон почувствовал нечто твёрдое, упирающееся ему в ягодицы. У самого демона не было никаких органов, кроме глаз и языка, но приняв облик Монте-Кристо он скопировал все тонкости его тела. Член демона сочился какой-то холодной липкой смазкой, напоминавшей слизь. Прижавшись к своему любовнику ближе, Ганкуцио ввёл свой орган в тело Эдмона. Граф непристойно застонал и снова пытался отстраниться, когда демон начал двигаться внутри него. Это было отвратительно по своей сути, но Эдмон, к своему ужасу, осознал, что всё равно возбуждён. И он не мог бороться с этой похотью. Ганкуцио окончательно одурманил его и сломил волю. Он получил то, что хотел.       Монте-Кристо позволял демону использовать себя, смирившись с мыслью, что всё скоро закончится. Он ронял глухие стоны сквозь плотно сомкнутые губы и дрожал от возбуждения, но думал лишь о мести, ради свершения которой он связался с этим исчадием тьмы. А Ганкуцио держал его в своих объятиях так нежно, будто действительно мог любить.       После нескольких резких рывков демон покинул его тело, изливая в кроваво-красную воду своё тёмное семя. Взяв в руки член любовника, Ганкуцио начал водить рукой вверх-вниз по столбу возбуждённой плоти. По телу Монте-Кристо словно проходили разряды. Стоны наполнили ванную комнату. Его могли услышать слуги или даже Гайде. Такого им не объяснить, но больше граф сдерживаться не мог. Он кончил, обильно залив спермой руки и живот демона. Совершенно обессилив, мужчина откинул голову на правое плечо. Последнее, что он увидел — торжествующую улыбку Ганкуцио на собственном лице.

***

      Граф очнулся. Он по-прежнему находился в своей келье — лежал на кровати в грязной и липкой от жара одежде. На пороге стояли его слуги: Батистен с самодовольным видом вертел в руках отмычку, прислонившись спиной к двери. Бертуччо же подошел ближе и с искренним беспокойством посмотрел на своего повелителя. Монте-Кристо молча сел на кровати, спустив босые ноги на холодный каменный пол.       — Ваше Высокопревосходительство, солнце взошло, — отчитался Бертуччо. Он словно оправдывался за нежданный визит.       — И ванна уже набрана, — сообщил Батистен, оценивая жалкое состояние господина.       — Я понял, уходите, — произнёс Монте-Кристо, не смотря на слуг. Пусть и нехотя, но мужчины повиновались. Вскоре граф услышал их ритмичные шаги на лестнице, ведущей в поместье. И только после того, как звук совсем стих, он позволил себе невероятную роскошь — глубокий и тяжелый вздох.       Всё произошедшее было лишь сладостным кошмаром, миражом, навеянным лихорадкой. Но Ганкуцио получил желаемое, и болезнь, наконец, оставила Эдмона.