Три желания демона

      В день поездки Альбер вместе с чемоданом ожидал возле дома 30 на Елисейских полях. Он нервничал, и потому появился там гораздо раньше, чем от него требовалось. Очень зря. Всё утро моросил дождь, холодные капли стекали за шиворот, и виконт успел промокнуть до нитки, пока дождался назначенного часа.        Когда на всех часах Парижа пробило семь, к дверям дома подъехала чёрная, словно высеченная из отполированного обсидиана, карета, запряжённая четвёркой вороных лошадей. Дождь закончился и из-за туч показались солнечные лучи, словно появление графа отводило непогоду. Альбер просиял: конечно, граф уже ждал его в экипаже! Слуги любезно загрузили вещи виконта в багажное отделение, и на том оставили их. Путешествие на Луну Монте-Кристо и Альбер должны были совершить только вдвоём. Это было только их развлечение — и никто не смел мешать. Граф мог себе это позволить, и юноша полностью доверял ему.       Всю дорогу до космопорта они провели в светских беседах. Граф рассказывал о своих путешествиях, чем удовлетворял безграничное любопытство собеседника — Альберу было важно узнать, чем занимался граф, как он жил до их встречи. В миг повествования все чувства Монте-Кристо на миг стали его собственными, и Альберу казалось, что они с графом говорили на равных. Пожалуй, Монте-Кристо был единственным, кто видел в нем взрослого оппонента. Все остальные продолжали относиться к Альберу, как к какому-то ребёнку, и это бесило до зуда в кулаках. Юноша чувствовал, как всякий раз закипала в нём ярость, поднимаясь из глубин души, готовая вот-вот вырваться наружу. Вырваться и спалить всё вокруг.       «Я не ребенок! Оставьте меня в покое! Как вы не понимаете!» — закричал бы Альбер де Морсер во все горло. Он бы бросил эти слова в лицо каждого «взрослого», со всей силы, но особенно бы досталось Францу. Да, именно ему, ведь забота лучшего друга, порой, душила до одури, и не было от нее спасения. Никакого.

***

      В космическом порту спутники оставили карету и пересели на корабль. Поднимая его в небесное пространство, граф уже представлял, как проведёт несколько дней в великолепном лунном городе вместе с сыном своего заклятого врага. Он будет играть роль преданного друга и заботливого отца, дабы Альбер проникся доверием и привязался к нему еще больше.       Однако стоило быть осторожным и не терять бдительности. Ганкуцио — извечный спутник Монте-Кристо, затаился в тени. После того приступа страсти, жестокого и нечеловечного, король пещеры оставался тих, как тиха и безмятежна бывает, порой, ночь, чтобы наутро разразиться бурей. Не сразу, далеко не сразу Монте-Кристо понял, почему Ганкуцио так повёл себя. Это была ревность. Банальная ревность, которую он откопал где-то на задворках души Эдмона Дантеса. Разумеется, ввиду происходящего, граф вынуждено сблизился с Альбером де Морсером, но никогда бы не мог подумать, что этот юноша, восторгавшийся сотканным из лжи образом графа Монте-Кристо, может пробудить в нём тёплые чувства.       Граф перевёл взгляд на Альбера. Тот с упоением смотрел в иллюминатор и не отводил взгляда ни на миг. Казалось, юноша сейчас задохнется от восторга. Проблема этого эмоционального, яркого юноши заключалась лишь в одном — он был не только сыном презренного Мондэго, но и Мерседес. А её, как граф не старался, возненавидеть попросту не смог. Порой он задавался молчаливым вопросом: не о таком ли сыне мечтал сам Эдмон Дантес? Ответ он боялся узнать. Его месть ещё не свершилась, и Альбер, как и прочие пешки, вскоре ляжет на этом шахматном поле.       Включив автопилот, граф отошёл от приборной панели. Курс на Луну будет не таким быстрым. Сперва их корабль покружит по космосу, показывая Альберу все его красоты. Бенедетто отбыл на Луну ещё рано утром. Он заберет пилюли у поставщика графа, и позднее поможет сократить поездку, якобы уговаривая Монте-Кристо показать ему Париж. Разумеется, то что самозваный маркиз Кавальканти живёт в особняке графа, никто не догадывался. Но по договорённости, встреча с Андреа должна была произойти не раньше, чем через два дня.

***

      Когда на земле было уже за полночь, корабль Монте-Кристо дрейфовал в космическом пространстве на пути к лунному городу. Граф и Альбер сидели в просторной зале, где кроме разноцветных подушек и низкого столика не было никакой мебели. На столике стоял изящный высокий кальян из тёмно-синего стекла с длинной трубкой и позолоченным мундштуком. После ужина Альбер с интересом наблюдал, как граф набивает кальян каким-то странным тёмно-зелёным табаком и раскуривает его. Юноша, не смотря на предложение, курить всё же отказался. Тогда Монте-Кристо по-доброму усмехнулся и предложил чай: он был терпким на вкус, а на языке после робкого глотка оставался шлейф восточных специй и лимона.       Мужчины полулежали на широких подушках и вели беседы. Восточные халаты окутывали их тела, и золотые узоры роскошных одеяний таинственно блестели на свету. Разговор их длился неспешно, шелуха светских манер все сползала и сползала, как халат с плеч Альбера. И чем больше он пил чай, вдыхал дым от кальяна, витающий всюду, тем больше у него кружилась голова. Юношу опьяняла эта чарующая обстановка, и всё здесь было непохоже на то, к чему он так привык с ранних лет. Альбер выдавал своему мудрому собеседнику все, как на духу. Слова лились горячо и без остановки, почти обжигая кончик языка. Альбер ничего не таил — он попросту не мог этого сделать.       — Ах, хотел бы я жить, как Вы, когда стану старше, — мечтательно произнёс Альбер, потягивая чай из плоской чаши, которую Монте-Кристо называл пиалой. — Путешествовать, исследовать космос. Возможно, вместе с Францем. Или даже вместе с Вами, граф!       — А как же ваша невеста, мадемуазель Данглар? — поинтересовался Монте-Кристо, и лукавая усмешка чуть тронула его губы. Юноша не заметил подвоха.       — Когда мы с Эжени поженимся, думаю, ей будет безразлично, дома я или нет, — развёл руками Альбер, чуть не расплескав чай. — Она… Она такая надменная, только и думает о себе!       — Надменность, порой, становится щитом, скрывающим истинные чувства от жестокого мира, — граф ещё раз затянулся и выпустил струйку ароматного дыма через рот. — Не стоит судить юную леди столь строго.       — Наверное, Вы правы, — стушевался виконт. Он почувствовал лёгкую усталость и потёр глаза. — Но ей уж точно ни к чему таскаться между планетами.       — Мадемуазель Данглар будет прекрасной пианисткой, — произнёс Монте-Кристо, выпуская облачка пара с каждым словом. — Вам стоило бы поддержать её.       — Я буду никудышным мужем, — горько рассмеялся Альбер, допивая чай. — Мне нужно больше свободы. Кажется мне, что по той же причине не женаты и Вы, граф.       — Возможно, — с усмешкой ответил Монте-Кристо. — Хотя, перед моими чарами не смогла бы устоять ни одна женщина в мире. Это так скучно…       Альбер запоздало заметил, как граф подсел ближе, а поняв это — вздрогнул и покраснел. Смущение намертво прилипло к его щекам. Теперь сладковатые пары кальяна ещё больше обволакивали, проникая и в легкие юного виконта. Рука Монте-Кристо тем временем коснулась шеи Альбера. Сильные пальцы поглаживали смуглую кожу, проникая за золотистый ворот халата. Юноша, видимо, ощутил прохладу чужих прикосновений не сразу: он обернулся и резко, будто в испуге, отшатнулся. В голубых глазах Альбера отразились непонимание. Каким-то чудом юноша сдержал крик, застывший в горле, ведь на мгновение на лице графа проявился чужой образ, совсем незнакомый. И жуткий. Он сиял фиолетовым потусторонним светом, и у этого лика того был хищный оскал с острыми клыками. Три пары жутких глаз не сводили с Альбера пристального взгляда.       — Неужели я так страшен, виконт де Морсер? — с лукавой обидой в голосе рассмеялся граф. Наваждение спало, и Монте-Кристо стал прежним — приветливым, внимательным и безумно очаровательным.       Альбер неловко рассмеялся, скрывая за улыбкой страх, прокатившийся по телу ледяной волной, от кончиков пальцев до самых висков.       — Мне, право, неловко, граф, — тихо ответил де Морсер, стесняясь, что снова выдал все тайны. — Ещё ни с кем, кроме Франца я не был так близок. Но Франц — друг детства, а это совсем иное…       — А я — незнакомец, которого Вы встретили на Луне, и привели в свой дом, — отозвался Монте-Кристо, лицо которого расплывалось за пеленой кальянных паров. — И, не смотря на эти обстоятельства, Вы, осмелюсь предположить, готовы стать со мной ещё ближе…       «Да», — хотел ответить Альбер, но не решился: он просто позволил графу притянуть себя ближе. Юноша уже понял, что позволит Монте-Кристо делать с ним всё, что тот пожелает. Ведь это сделает граф — столь желанный и непостижимый образ. Потому Альбер не увидел ничего дурного и в том, что тонкие длинные пальцы расслабили пояс его халата. Отвороты одеяния разошлись, обнажая грудь и часть живота. У юноши и на миг не промелькнуло мысли, что они делают что-то непристойное, отвратительное. Разве такое возможно? И когда граф отложил кальянную трубку и нежно взял лицо Альбера в свои ладони, запечатлев ледяной поцелуй на пылающих губах — все это показалось таким естественным и и само собой разумеющимся продолжением.       Поцелуй графа был дымно-травяным после кальяна, но ничего другого, кроме привкуса, оставшегося от курения гашиша юноша не ощутил.       «Словно… Словно поцеловал призрака», — несказанно огорчился Альбер и не сдержал тихого вздоха.       — Ах, граф… — простонал юноша, когда холодные поцелуи графа покрывали его шею, плечи и начали спускаться ниже. Мысли Альбера путались, он мог только постанывать и ластиться под этот удивительно ласковый лёд.       — Твоё юное тело столь прекрасно, — прошептал Монте-Кристо. — И сегодня оно моё.       Альбер сам потянулся вперёд для нового поцелуя. Губы мужчины были ещё холоднее, чем его руки, но тело отвечало на ласки приятным жаром, так скоро разлившемся под кожей. Даже когда его окончательно избавили от необходимости быть одетым, юноша не смутился, а лишь сильнее прижался к любовнику, дрожащими руками пытаясь раздеть графа.       — Виконт дэ Морсер волнуется? — усмехнулся Монте-Кристо, отстраняясь от юноши и любуясь им, как дорогой безделушкой. Пальцы с острыми ногтями, осторожно обводили чувствительные соски Альбера.       — Я не настолько неопытен, если Вы об этом, — дрожа от возбуждения, ответил виконт, вцепившись в ворот халата графа. Альбер и сам не заметил, как оказался на его бёдрах. Он даже не представлял, что могло бы быть настолько же интимно и трепетно.       — Я хочу знать, что Вы чувствуете, — голос графа прозвучал как-то нездешнее, словно шёл из самых глубин космоса. — Я хочу научиться читать это в изгибах Вашего тела, Альбер, хочу расслышать всю глубину эмоций в ваших стонах. Я могу научить Вас многому, если только Вы научите меня любить.       Угли в кальяне продолжали тлеть, распространяя запах табака и белую дымку по всей комнате. Альбер не совсем понимал, о чём говорил Монте-Кристо. Видя его замешательство, граф лишь усмехнулся. Альбер, чей разум был затуманен дурманящими травами из чая и парами гашиша, уже не замечал, как на синей коже вспыхивает лиловый рисунок. Ганкуцио действовал руками Монте-Кристо и сейчас говорил его жестокими устами.       Оставляя на теле Альберта небольшие царапины и едва заметные следы, граф начал массировать его пах, то нежно, едва прикасаясь, то грубо сжимая, чтобы заставить виконта вскрикнуть. Орган юноши поднялся, сочась прозрачной смазкой, в ответ на ласки опытного напористого любовника. Альбер же пытался целовать Монте-Кристо в шею, лицо, грудь. Он хотел хоть как-то доставить удовольствие мужчине, но граф был возбуждён и без его неуклюжих стараний.       Монте-Кристо прижал тело юноши к мягким подушкам, и сам лёг рядом, нависая над ним, как хищник над добычей. Виконт оказался полностью в его власти, и ему явно нравилось это. Не скрывая своих намерений, граф достал из кармана баночку мази. Пальцы погрузились в вязкую белую жидкость. Альбер закусил губу в предвкушении.       Неспешно Монте-Кристо сжал ягодицы юноши, раздвигая их. Холодная мазь коснулась его самых нежных мест. Граф не торопился. Смазав нежную плоть Альбера, его рука двинулась выше, лаская эрегированный член юноши. Монте-Кристо играл с ним, периодически целуя то в губы, то переходя на грудь и играя языком с напряжёнными сосками. Рука графа оглаживала низ живота Альбера, полностью завладев всеми интимными частями его тела. Монте-Кристо был напорист и не давал юноше перевести дух ни на секунду. Альбер не хотел заканчивать всё так быстро.       Пальцы графа вернулись к пульсирующему анусу. Один палец свободно проник внутрь, и Альбер всхлипнул от непривычных ощущений. Рука Монте-Кристо сжимала его ягодицы, а палец ласкал изнутри, распространяя жирную мазь и подготавливая любовника к большему. Когда граф ввёл внутрь два пальца, осторожно растягивая горячие стенки плоти, Альбер всхлипнул и смял пальцами подушки. На глазах предательски выступили слёзы. Альбер почувствовал, как они стекли по щекам, оставляя на коже прохладные следы. Монте-Кристо не останавливался. Он старался быть нежным и осторожным, и Альбер чувствовал это каждой стрункой тела и души.       — Боль мимолётна, — жарко прошептал Монте-Кристо на ухо виконту, и провёл пальцами свободной руки по его губам. — Но именно она открывает дверь блаженству.       — Ах, граф, я люблю вас! — ответил на это Альбер, но Монте-Кристо словно ничего не услышал.       Альберу понадобилось время, чтобы, наконец, расслабиться. Граф слегка навалился на него, прижимая к мягким подушкам. Альбер восхищался телом Монте-Кристо, его статной фигурой и упругими мускулами, но опасался что-либо сказать, подарить комплимент, ведь любое неловкое слово могло рассмешить графа и сбить весь настрой. Если такое случится, Альберт просто не простит себе.       Рука графа двигалась внутри него, выбирая ритм, покуда стоны Альбера не окрасились в тона истинного, не замутнённого болью, удовольствия. Юноша стонал и изгибался, в угоду своему любовнику, познавая столь непривычные, но невероятно приятные ощущения. В полумраке он видел лицо Монте-Кристо, и от этого ему стало больно: на лице возлюбленного не промелькнуло и тени возбуждения. Глаза графа оставались бесстрастными. Пытаясь исправить ситуацию, Альбер опустил руку и коснулся его члена, который, вопреки всему, был возбуждён, но Монте-Кристо мягко убрал руку юноши и завёл вверх, не позволяя доставить себе удовольствие.       Альбер резко отвернулся и закусил губу. Он почувствовал себя использованным, пустой куклой в руках кукловода. Сердце говорило ему одно, но сжатое в приятном напряжении тело — совсем другое. Граф двигался всё быстрее. Пружина внутри Альбера лопнула, и он кончил обильно обрызгав себе живот.       Обнажённое тело Альбера покрылось мурашками, но он молчал. Граф не предал этому значения.       — Ты был прекрасен, как распустившийся цветок, мой дорогой виконт, не стоит этого стесняться, — произнёс Монте-Кристо, прежде, чем встать и запахнуть свой халат. Голос его отдавался эхом по кораблю, словно они находились в какой-то пещере.       Альбер расслабился, поддаваясь сладостной неге. Он не желал засыпать, ведь сейчас хотелось лишь одного — понять, отчего граф был так холоден с ним, но уже не смог. Покорная кукла утонула в восторге.

***

      Монте-Кристо подошёл к иллюминатору и взглянул в далёкое космическое пространство. За его спиной Альбер вяло стонал, сопротивляясь сну. Наверняка, он хотел что-то сказать, но дурман уже овладел неокрепшим разумом. Впрочем, ни графа, ни его извечного спутника уже не волновали глупости, выходящие изо рта этого юноши. Этот несчастный действительно сказал, что любит?.. Какая нелепость!       Сын его врага Мондэго нежился в сладкой истоме, а Ганкуцио торжествовал. Граф отдал это юное тело на растерзание своему демону. Альбер ничуть не противился своему совратителю, и единственное, отчего Монте-Кристо, руководствуясь лишь здравым смыслом, а отнюдь не состраданием, смог его уберечь, так это от изнасилования. Ганкуцио был зол, но граф убедил своего вечного спутника, что юноша ещё понадобится им обоим, и нельзя подрывать его доверие слишком рано.       Монте-Кристо обернулся. Утром Альбер проснётся в своей каюте с головной болью, но ничего не вспомнит. На его же счастье. Разве что терпкий травяной вкус на его языке будет напоминать о ночи, проведенной вдали от Земли. Земли, где ждут родные и заботливые друзья, даже краешком мысли не ведающие о том, что произошло в этой томной ночи.