Детка на десять миллионов долларов

Впрочем, зря он грешил на Илью. Однажды большевик произнес его имя не единожды. Это было в Швейцарии, как раз после той миссии, когда Наполеону пришлось признать, что винтовка Мосина все ещё убийственно хороша. Эта миссия ещё отличалась тем, что действовали они вдвоем. У Габи было свое задание в Барселоне. Соло не пенял на судьбу лишь потому, что в их распоряжении был роскошный домик, а не номер в большом здании отеля курорта. — Что, большевик, не одиноко тебе без женки-декабристки? — язвительно поинтересовался Соло, недовольно шмыгая носом. Нет, ну, точно он завтра будет болен. Чихнув, он закутался в свитер. — А вот Габи по нам не скучает. Греется сейчас… — Не ной, ковбой, — Илья убрал машинку, которой передавал сообщение в центр. — Послезавтра выезжаем. И да, я слушал сегодня прогноз… В Барселоне ливень и десять градусов тепла. — Спасибо, дорогая, ты всегда знаешь, как меня обрадовать, — с улыбкой потянул Соло. — Сейчас двину, «дорогой», — прорычал в ответ Илья. И полез в карман за таблетницей. — Может, у тебя там есть супер средство от простуды? — Пока наука в этом не преуспела… У меня все ещё повышен адреналин. Нужно понизить. — Брось свою химию, вспомни корни, большевик. — Наполеон ждал момента для своего эксперимента целую вечность. Он подскочил к своему чемодану и принялся там копошиться. — О чем ты? — Курякин непонимающе нахмурился. — Об этом. — Соло, наконец, достал то, что искал. — Народная медицина. На колени к Илье приземлился небольшой пухлый пакетик с какими-то сухими травами. Вряд ли тут бергамот и мята. — Где ты это взял? — Там этого уже нет, — Наполеон обворожительно улыбнулся. — Ну, так что, понизим адреналин? — Даже не думай об этом, ковбой, — возмущено фыркнул Илья, бросив пакетик на кровать. — Убери, пока я это не выбросил. — О господи, ну, а против травки-то, что у СССР? От неё вспоминаешь те времена, когда у вас была конституция? — Нет, просто от этой дряни тупеешь и ведешь себя, как животное. — То-то ей лечились раньше и великие в том числе, — Соло разобрал свой набор юного растамана и принялся за дело. — Сколько они на таком лечении протягивали, а? — Илья наблюдал за ним с таким видом, будто тот собирал атомную бомбу. — Ой, да брось. С одного раза ничего с тобой не будет. — Убери, я сказал. — Не-а. Там метель, я замерз. Хреново себя чувствую. А шнапс и вино мне надоели. Так ты будешь со мной? — Нет. — Не забудь прочитать десять раз «капитал». Или как там вы себя наказываете, если ослушались партию. — Не смешно, — сверкнул глазами Илья. — И не пытайся на мне отработать детский прием манипуляции над сознанием. — Это какой? — Наполеон игриво вскинул брови. — На слабо. — А тебе слабо? — вот и готов первый косяк. — Мне НЕ слабо, мне просто это НЕ нужно, — Илья гневно сверкнул глазами — Откуда же ты можешь знать, нужно тебе это или нет, если ты не пробовал? — Наполеон решил для себя, что теперь точно не отстанет от Ильи, пока он не попробует. — Вечно ты все с ног на голову переворачиваешь, ковбой. — Тогда во имя партии, большевик, раскури со мной. — Я-то тебе зачем? — Если ты будешь смотреть на меня с такой кислой мордой, мне придется скурить всё. А это расточительно, — Соло принялся готовить самокрутку и Илье. — Если ты ждешь сочувствия, то напрасно. — Ну, Илья… Не ломай кайф. — Не буду я. — А я, в следующий раз на задании, не буду пытаться трахнуть дамочку. — Да ладно? — Курякин неверующе вскинул брови. — Слово скаута, — Наполеон воспроизвел их приветственный жест. — А ты им был? — Целых три года. — Хрен с тобой… Все равно не отвяжешься, — видимо, Илья решил поступить, как велит народная мудрость: не можешь победить — возглавь. Вот и славненько. Может быть хоть раз Курякин не будет наводить на Соло тоску. Курить решили в гостиной. Комната больше — проветрится быстрее. Илья растянулся на шкурке у камина — на диване, при всем желании, он бы не смог поместиться. А вот Соло он подходил идеально. После «инструктажа», Наполеон показал большевику как затягиваться. И, когда, для создания атмосферы, им всё же удалось найти на радио что-то кроме йогиля, они принялись «расслабляться». Какое-то время мужчины молчали, каждый витал в своих мыслях. Соло, скосив глаз, наблюдал за Курякиным. Тот лежал с закрытыми глазами и изредка делал затяжки. — Ну, как ощущения, большевик? — потянул Наполеон. Он лежал на животе, наблюдая за языками пламени. — Никак. Не берет… вообще, — ответил Илья, другой рукой проводя по шкуре. — Мягенько. — Чего? — Соло прыснул, не пытаясь сдерживаться. — Я говорю, шкурка мягенькая, — пропел Курякин. — Не берёт тебя, говоришь? — Не берёт… — Илья кивнул. — И не пробирает… не встав-ля-еееееееет, — и тут уже засмеялся он сам. — Вау… не, всё, сейчас снег растает. А в Сибири начнут вымирать медведи. Большевик засмеялсяяяя, — он постарался вложить в эти слова весь пафос, на который был только способен. — Нет, только не медведики в Сибири. — Илья повернул голову и открыл глаза. — Вау, — Наполеона не приводила в такой восторг даже та коллекция картин в Германии. — А сейчас-то чего «вау»? — большевик непонимающе хлопнул ресничками. — У тебя такие глаза… как васильки… — Охренеть… — Илья хлопнул глазами. — Ты знаешь, что такое васильки? — Как-то спер картину вашего Репина. И клиент мне полчаса выносил мозг тем, как дивно они написаны. — Ничего-то святого в тебе нет, — грустно вздохнул большевик. — Даже Репина спиздил. — Ой, ну ты-то у нас, конечно, идеал, — фыркнул Соло. — Агент, который ни разу не преступил законы и совесть… Мы тебя к лику святых причислим — Святой Большевик. — Какие мы святые, ковбой? — он сделал новую затяжку. — В аду нам гореть, в аду… — Ты ещё скажи: «благими намереньями дорога туда выложена», — Наполеон фыркнул. — Ну, вот я так и знал, что весь кайф перебьешь. — Я не специально, — вздохнул Илья. — Прости-и-и-и. — Ни-ког-да, — протянул в ответ Соло. — Пой-ду повешусь, — цокнул Илья. И вроде как собрался встать. — Не сметь. — Наполеон приподнялся, сбросив косяк в пепельницу. — Я не собираюсь, волочить все это в одиночку. И вообще… Повесишься ты, а отчитываться мне. — и тут его рука соскользнула с пледа и он упал на пол. — Фак! — Ты жив, Наполеон? — Илья смог подняться резвей. Но лишь на локтях. — Вполне, — пробасил с пола Соло. Илья тихо захихикал. — И что смешного? — Ты так шмякнулся… смешно, — он продолжал смеяться. — У тебя с Италии проблемы с приземлением. — и снова растянулся на шкуре. — А у тебя с плаваньем, — Соло гордо встал, пересек гостиную и улегся рядом с Курякиным. — Ей. Иди назад на диван, — Илья недовольно отпихнул пришельца. — Нет уж. Он меня предал. — Наполеон прижался к нему в ответ лишь сильнее. — А тут мягенько…, а здесь, — он устроился на груди большевика, — тепло. — Ну, заебись, ты пригрелся, — констатировал факт большевик, туша косяк. — Наполеон… слезай, говорю. — Не хочу, Илюш. Ты такой тепленький… мягенький. — его «ложа» напряглась. — Окей, тверденький. — А ещё психующий, если в мое личное пространство забираются, — Илья решил на этот раз попробовать отползти сам. — Ну, ничего я тут такого не сделаю, — улыбнулся Соло. — Не нужно бояться. — Теперь я себя чувствую одной из тех девиц, которые повелись на тебя. И это ломает кайф уже мне! — фыркнул Илья. — Мне очень жаль… Но я могу вернуть тебе кайф, большевик. — Это как же? — Так, — сам не понимая до конца, что делает, Наполеон накрыл губы Ильи своими. Черт, а они на самом деле тоже мягкие. Будь Курякин на адреналине, он бы наверняка уже отправил американца на покой каким-нибудь хуком в ушко. Но, ему повезло, русский сейчас вовсе не на адреналине, а совсем наоборот. Соло скользнул языком по губам Ильи. Тот покорно приоткрыл рот, впуская непрошенного гостя. Поцелуй был долгий, тягучий, совсем как альпийский мед. Наполеон провел рукой по обветренной щеке Ильи, стараясь притянуть ещё ближе. Хотя куда уж ближе. — Кажись опять… накрывает, — разорвав поцелуй, пробормотал русский, нервно облизывая губы. — Хорошо, — американец закусил губу. — Ещё дозку? — Не стоит… — закрывая глаза, пробормотал Илья, впрочем, сам поддаваясь навстречу. Этот поцелуй вел уже он. И градус был значительно выше. Урча, мужчина всё-таки свалил Наполеона на бок. Соло не возражал, даже против того, чтобы ему взъерошили его идеальную прическу. Воздух от камина стал совсем сухой и жаркий… В нем ли только дело? — А по-моему сто́ит, — прошептал брюнет, проходясь языком по губам блондина на манеру кота. — Это добром, — подчиняясь рефлексу, Илья попытался его поймать, — не кончится, Наполеон. — Да брось, Илья. — он прошелся по идеальному торсу напарника, пока скрытому черной водолазкой, спускаясь к брюкам. Судя по пульсации, адреналин упал не во всем организме. — Вот твой член со мной согласен. — А ты его не слушай, у него нет права голоса. — В этом вопросе решающий голос как раз за ним, — усмехнулся Соло. — И ним. — взяв руку Ильи в свою, он устроил её на ширинке, показывая, что находится в точно таком же положении. Ответом послужил тихий рык и зубы русского на шее. — Не сметь кусаться. — Ладно, — вместо нежелательного укуса-засоса, Илья слегка прикусил пульсирующую жилку. — Тогда не смей меня шлепать. — Хорошо… — рука Соло как раз собиралась отвесить такой «комплимент» этой идеальной заднице, но, вместо этого, сжала. — Договорились, — Илья отстранился, чтобы стянуть с себя водолазку. Соседство камина при таких «упражнениях» немного мешало. Наполеон последовал его примеру. — Интересное украшение. — он провел по паре шрамов от пуль на груди Ильи. — У тебя тоже. — кончиками пальцев Курякин коснулся косого шрама на прессе американца, а затем, поймав его за ремень, вновь привлек к себе, за новой «дозой». Диллер всегда должен заботиться о новом клиенте, поэтому Наполеон сразу предоставил ему ещё одну пробу. Музыка, что все это время играла, ушла на второй план. Как и треск камина. Хриплое дыхание, шуршание ткани стаскиваемых брюк и белья — вот что хотелось слышать сейчас. От наркотика все ощущалось острее. Каждая новая капелька возбуждения от поцелуя или прикосновения к чувствительной точке… даже ощущение от меха, скользящего по разгоряченной коже, воспринималось сейчас как-то иначе. Илья уже пару минут настойчиво гладил его внизу живота, но опуститься ниже все не решался. А Наполеон уже был готов вести себя как невоспитанный кобель с хозяйской ногой. Ему не в впервой брать инициативу в свои руки. Лаская губами крепкую шею русского, он накрыл рукой его возбужденный член, обводя большим пальцем головку. Илья сипло вздохнул, сквозь стиснутые зубы. Наполеон довольно улыбнулся и принялся неспешно ласкать, проходя рукой до самого основания и поднимаясь наверх, нарочно не ускоряясь: — Ну же, Илья… не бросай меня. — Прости, — тот, наконец, решился, опуская руку на истекающий смазкой член Соло. Кто бы знал, что эта русская лапища с обветренной кожей, может ласкать намного искуснее нежных ухоженных ручек. — То-то же, — Наполеон простонал в губы русского, снова жадно целуя. Илья ответил на поцелуй, не прекращая ласкать. Вот только этого становилось мало… Хотелось больше, только чего? Хрипло дыша, Соло закинул свою ногу на талию Ильи, прижимаясь максимально близко. Их возбужденные члены соприкоснулись, и руки, если честно, теперь немного мешали. Чисто интуитивно, они поняли, что нужно делать. Возбужденно потираясь друг об друга, они продолжили терзать свою похоть. Или она их терзала… Непонятно. Да и как тут думать, когда внизу живота все так горит и нечем дышать. Движения стали хаотичны и беспорядочны. Поцелуи превратились в укусы, когда, наконец, с коротким хрипом, мужчины кончили почти одновременно. Утром не было ни стыда, ни разочарования. Только дикий сушняк. И немое соглашение — не обсуждать, не вспоминать. Да и что тут вспоминать? Это чистая физиология. Кошки после охоты мурлыкают, мужчины после нервов дрочат…. В том, что все ТАК обернулось, виновата только травка. Да и чего жалеть? Хорошо же было. Наполеон не любил забивать себе голову лишним, а Илья подавно. Соло фыркнул сам на себя, недовольно оставляя бокал. Красное вино после десяти вечера действует на него как-то странно. Делает слишком сентиментальным. А, может, дело в том, что он в одиночку уговорил почти бутылку? Ничего страшного, после этого дня он заслужил. Теперь пора уложить себя баиньки… Может, к большевику заглянуть, за колыбельной? Или поцелуем в ушко. Проходя мимо комнаты Курякина, к своему удивлению, он услышал довольный смех Софи. Они же её уложили час назад. Соло толкнул дверь и, открывшаяся картина, снова била все рекорды умиления. Маленькая мисс опять отказалась спать, а дядю Мишку, видимо, замучила совесть за сегодняшний отгул. И он не придумал ничего лучше, чем взять девочку к себе в комнату почитать. Вот только либо сборник сказок «Питер Пуш и его друзья» не слишком захватывающее чтиво, либо в КГБ не научились убирать остаточный эффект препарата. Курякин спал. А Софи, устроившись под его боком, с аппетитом жевала свой кулак. — А ты у нас предпочитаешь ночную жизнь вести? В этом мы похожи. — Наполеон вошел в комнату и, забрав из рук большевика книгу, положил на тумбочку. — Нап! — довольно хихикнула Софи в ответ, протягивая ручки. — Нап-Нап, — он взял малышку на руки. — Пошли-ка спать, детка. — Бу-бу, — недовольно насупилась девочка. — Вот тебе и бу-бу. Или отдам на растерзание Габи. — устроив девочку на руке, Соло взял с кресла плед и небрежно накрыл Курякина. Вечно у него окно нараспашку… будет потом соплями греметь. — Vstau-vstau, — пробормотал Илья, стараясь укутаться и устроиться поудобнее. — Курякин, отбой, — фыркнул на это Соло, гася светильник на тумбочке. И вышел из комнаты, закрыв за собой дверь. Даже во сне агенты КГБ не обсуждают приказы. Особенно такие приятные.