Усмирённый

«Винси, ты выше, чем всё это зверьё!»       Ночь — самая прекрасная пора, которая может существовать. Можно бесцельно рассматривать яркие небесные светила, соединять их между собой, составляя замысловатые картинки. Но также, это самое пугающее и ужасное время: тебе постоянно будет казаться, что за тобой следят, прячутся в тёмных уголках, дожидаясь, когда ты уснёшь. «Они — смертное отродье, которое давно погрязло в похоти, чревоугодии и алчности».        Обычный городской парк, который есть абсолютно в любом городе. В таких местах можно часто встретить «мило» целующуюся парочку, сидящую на деревянной скамеечке, которая предназначена только для них; весело прыгающих детей и их унылых родителей, которые каждый вечер выгуливают тут своё чадо, и многих других людей, что привыкли коротать своё время здесь.       Посреди всей этой зелёной картины города расположилась небольшая детская площадка, которая стоит там уже долгое время. На ней никто не играет, так как она просто не пригодна для игр с детьми. Маленькая деревянная горка, из которой торчат кривые гвозди — доски уже давно прогнили насквозь, а краска полностью слезла с детского сооружения. Сиденья качелей-весов вообще отломаны от всей конструкции и валяются где-то в кустах. Небольшая песочница тоже была не в лучшем виде: весь песок был засран фекалиями собак или кошек и кучей бычков от сигарет. Рядом с горкой стоят одинокие цепные качели, которые покрылись ржавчиной. Цепи были настолько старыми, что просто не выдержат даже маленького ребёнка весом в 8 килограммов.       Густой туман опустился на землю и стал похож на белую пелену снега. От природного явления несёт сыростью и гнилью с примесью крови… Не самые приятные запахи, но, похоже, что источником всего зловония является та самая детская площадка.       Всё же, в этом месте есть что-то необычное, что отличает его от многих других городов страны. Люди, что давно живут здесь, знают одну жуткую легенду, которая до сих пор показывает тёмную сторону города.       Эта история произошла очень давно, что уже никто не помнит всех событий с точностью до мельчайших подробностей. По сути легенда очень проста: всё началось довольно банально и сухо — молодая пара, люди, что жить не могли без друг друга, и каждый готов был душу продать, лишь бы его половина была всегда рядом. И вот пришла та пора, когда каждый из них должен был показать, на что готов ради любимого. Он боролся с каждым, кто стоял у него на пути к ней. Она поклялась, что отдаст своё первое дитя самому Люциферу, лишь бы только Дьявол не забирал её возлюбленного в преисподнюю.       Прошло года два, и у пары родилась прекрасная девочка с редкими алыми глазами, фарфоровой кожей и тёмными, как глубокая ночь, волосами. Молодая семья была рада ребёнку, но они знали, что в скором времени потеряют своё чадо навсегда, поэтому не сильно к ней привязывались. С каждым годом любовь мужчины и девушки друг к другу только росла, а отношение к черноволосой девочке ухудшалось. Они перестали её замечать и запирались в комнате, чтобы удовлетворить свои сексуальные потребности. А Люция (так звали девочку) забивалась в углу и, обняв колени руками, плакала. Тихо… Долго… — Люци? — строгий голос родительницы послышался откуда-то из прихожей. — Где же ты, маленький дьяволёнок?       Женщина громко топала своими каблуками, обходила все комнаты, дабы найти «любимую» дочурку. — Вот ты где! — девушка схватила Люцию за смоляные волосы и сильно дёрнула вверх. — Ай, мамочка… — плакала алоглазка. — Мне больно, мамочка… Что я сделала не так? — Ты… Ты… — женщина начала замахиваться на свою дочь, но остановилась. Она схватила Люци за её тонкую ручку и потащила к выходу. — Куда мы, мамочка? — всё ещё плакала девочка, теребя свободной рукой своё лимонное платьишко. — Прогуляемся немножко, — ехидно улыбнулась мама, закрывая парадную дверь.       Они долго шли по каменным дорожкам через небольшую аллею, пока не добрались до той самой детской площадки. Тогда «городок» ещё не был разрушен, но время было уже позднее, поэтому никто не гулял. — Что мы здесь делаем, мама? — шмыгала носом Люция, боясь посмотреть на свою родительницу. Её белые туфельки немножко испачкались от того, что погода оставляла желать лучшего.       Женщина отпустила ручку девочки и принялась что-то искать в своей бордовой сумке. Её лицо оставалось неизменным. Холодное… Каменное… Словно мёртвое… — Прости, Люци, — девушка достала из сумки небольшое огнестрельное оружие, на дуле которого была выгравирована миниатюрная пентаграмма. — Но ты никому не нужна в этой жизни… — Не говори так, мамочка! — алоглазка вновь начала плакать, но не двигалась с места, боялась. — Разве вы с папой не любите меня? — Нет.       Женщина нажала на курок и выстрелила в своё дитя. Пуля попала прямо в грудь маленькой Люции, порвала лёгкое и застряла в сердце. Зрачки алоглазки сузились до минимума, а изо рта начала литься рубиновая жидкость. Девочка упала на землю, пачкая своё яркое жёлтое платьишко кровью и грязью.       Поговаривают, что любящую пару постигла страшная участь — они заживо сгорели в своём же доме. Свидетели видели рядом маленькую девочку с чёрными волосами и красными глазами, которая исчезла так же быстро, как и появилась.       Очень часто можно было встретить Люцию на той площадке. Она тихо сидела в сторонке, наблюдая за всеми, и мстила родителям, чьи дети постоянно плакали. Алоглазка просто уводила их куда-нибудь от посторонних глаз, и больше их никто не видел — живыми, конечно же. Через несколько дней трупы находили закопанными под детской площадкой, когда чья-нибудь собака начинала усиленно копать яму на месте «могилы».       С каждым годом площадка всё пустела и пустела, ведь все боялись маленькую Люцию, а она никогда не покидала пределы данного участка.       Винсент шёл вдоль этого проклятого места. Земля неприятно хлюпала под босыми ногами; низы серых хлопковых штанов слегка окрасились в коричневатый цвет, но Бишепу было плевать на всё это. Он не мог поверить, что вновь смог почувствовать запах свободы, хоть воздух и был пропитан гнилью и кровью. Парень спокойно бродил по туманному месту, не нарушая мёртвой тишины. «Чувствуешь это? Чувствуешь, как в тебе просыпается сила вселенского могущества?»       К ногам прилетает слегка подгоревшая газета. Винсент поднимает источник информации и осматривает заголовки: «Пожар на Уолл-стрит… Случайность или нет?» Бишеп не обращает на подобные темы никакого внимания — каждый день что-то происходит: кто-то рождается, а кто-то умирает. Такова жизнь, и с ней ничего не поделаешь. Парень уже хотел выбросить ненужную газетку, но записи начали видоизменяться, буквы заменяться другими, лица людей на чёрно-белых фотографиях — приобретать новый образ. «Пятеро детей бесследно пропали с праздника…» Винс удивлённо смотрел на заголовок и фотографию пятерых детей; дыхание участилось, а сердце начало бешено колотиться.       Ржавые качели противно скрипнули, заставляя Бишепа вздрогнуть и поёжится от режущего слух звука. Парень резко повернул голову в сторону цепей, но те оказались совершенно пустыми и слегка покачивались на ветру. — Показалось, — тихо прошептал лилововласый, сминая обгоревшую газету в руках.       Внезапно, холод начал окутывать парня с серебристыми глазами. Он не мог сдвинуться с места, а изо рта вылетали крупные клубни пара. Винсент внимательно осматривал детскую площадку, которая вся была объята густым туманом. — Ты поплатишься! — раздался детский голос за спиной парня.       Винсент резко обернулся и увидел перед собой восьмилетнюю девочку. Её сальные чёрные волосы были немного запутаны и опускались на хрупкие плечи; мертвецки бледная кожа в некоторых местах была проедена червями, стеклянные алые глаза, белок которых полностью налился кровью; в груди виднелась рана, а изо рта вытекала тёмно-бордовая жидкость. Маленькое жёлтое платьишко совсем потеряло свою первоначальную яркость и насыщенность, а некоторые места также были проедены какими-то насекомыми. — Тебя постигнет ужасная кара за содеянное! — заявила Люция металлическим голосом. — Избавься от него, он плохой!       Бишеп молча смотрел на мёртвую девочку, хотел убежать, но внезапно ржавые цепи оторвались от качелей и обвились вокруг рук и шеи Винса. — Ч… Что ты делаешь? — послышался хриплый голос Винсента. Старая цепь начала сильнее стягиваться на шее, царапая бледную кожу. — П-прекрати!       Девочка подошла ещё ближе к лилововласому. Она дьявольски улыбалась и смотрела, как задыхается ещё один человек. Девочка уже давно провоняла запахом разлагающегося тела. От этого едкого зловония у парня рефлекторно начали выделяться слёзы; а цепь обвивалась вокруг шеи всё туже и туже.       В глазах потемнело, доступ кислорода перекрыт, ноги подкашиваются, и Бишеп падает лицом в слизкую грязь. Люция ножкой толкает тело парня с аметистовыми волосами и переворачивает последнего на спину. — Встретимся в Аду, Винсент Бишеп, — шепчет девочка, смотря прямо в стеклянные серые глаза.

~~~

      Винсент открывает глаза. Он всё ещё лежит на старой скрипучей койке в своей палате. Всё те же старые стены и единственное окно, на котором была закреплена решётка, с деревянными рамами.       Бишеп лежал неподвижно, слушал, как сильно бьётся его сердце, так как из-за кошмара парень получил немалую дозу адреналина, и как тихо поскрипывает соседняя кровать. Ему не нужно оборачиваться, чтобы узнать что происходит на другой койке, ведь помимо скрипа были слышны тихие хрипы и стоны светловолосого подростка.       Сегодняшнюю ночь Фицджеральд опять проводил в смирительной рубашке, но глупые медсёстры и не догадывались, что парень нашёл иной способ себя ублажать. Джереми дождался, когда уснёт Винсент и тихо, словно ниндзя, переместился на кровать к Шмидту. — Помоги мне, Майки, — шептал блондин в самое ушко Майка. Последний же молчал и грустно смотрел в стену. Сегодня его не пичкали снотворным — говорили, что он идёт на поправку. Совсем скоро Шмидт покинет это ужасное место, но вот вопрос: надолго ли? Никому не дано знать, будут ли новые приступы у шатена или нет. — Прошу, я не смогу долго выносить этой муки!       И Майкл помог, а Джереми извивался от долгожданных ощущений. Конечно, Фицджеральду было куда приятнее, когда он сам себя гладил, но выбирать не приходится. Блондин нисколько не сдерживал себя: пыхтел, вздыхал, старался стонать тише. От блаженства подросток высунул язык, по которому стекала слюна, и закрыл глаза. А Шмидт просто «гладил» чужое достоинство и пытался скрыть своё смущение. «Ты только послушай их, — смеялся Рик. — Они самые настоящие животные, у которых вместо головы кое-что другое. Ты выше этого! Ты просто обязан выбраться отсюда!»

***

      И опять самый обычный день в Психиатрической лечебнице № 6. Бабье лето прошло, и небо снова затянулась толстым слоем тёмных туч; хорошо, что без дождя.       Все больные, которые были прописаны в данном корпусе, сейчас находились в зале отдыха, ведь ещё слишком рано для процедур. Они могут позволить себе отдохнуть, хотя это слишком громко сказано. Могут не делать ничего такого, что бы заставило служащих больницы волноваться оторвать свою пятую точку от пригретого места и усмирить пациента.       Винсент ускользнул от присмотра своей временной сиделки и спокойно шёл по пустынному коридору. Мягкая обувь, которую выдали ему работники, позволяла Бишепу перемещаться по помещению, не создавая нежелательных звуков. Парень зашёл в небольшую комнату, которая должна быть санузлом, но это опять же слишком громко сказано. Потрескавшаяся фисташковая плитка на полу и стенах, маленькое зеркало, покрытие которого уже почти слезло, окошко, что так же закрыто решёткой, хотя в ней нет нужды, ведь отверстие настолько мало, что через него не пролезет голова. Старые раковины и писсуары были в маленьких трещинах; складывалось такое впечатление, что о них бились какой-нибудь частью тела, так как трещины имели багровый оттенок. Санузел уже насквозь провонял дымом от сигарет, ведь сюда приходят почти все больные и даже некоторый персонал. Можно назвать его «курилкой с элементами интерьера для того, чтобы справить нужду».       Ну, а Бишеп пришёл сюда именно чтобы выкурить одну сигарету. Никто не сможет ему помешать, ведь все слишком заняты «промывкой мозгов» около телевизора. Парень ерошит свои фиолетовые коротко остриженные волосы, чтобы случайно не подпалить их зажигалкой и прикуривает сигарету. Он делает первую затяжку, вдыхая слишком много ядовитого вещества, и выпускает столб белого дыма изо рта. «Туман» поднимается до самого потолка и расстилается по поверхности, постепенно исчезая и смешиваясь с воздухом.       Дверь в туалет открывается, и за ней показывается брюнет в своём излюбленному белом халате. Парень слегка удивлён, увидев своего пациента здесь, а не в «игровой», ещё и с сигаретой в руках. — Бишеп? — подходит ближе к раковине Коутон. — Кто пустил вас сюда без сопровождения? — Ох, док, — смеётся Винсент, делая очередную затяжку. — Я сам себя отпустил.       Пациент выпускает дым прямо в лицо доктора, отчего тот начинает морщиться, кашлять и отгонять рукой от себя никотиновый запах. — Откуда у тебя этот яд? — Скотт поправляет свои очки с красной оправой, строго смотря на Винса. — Знаете, мистер Коутон, — поднимает взгляд шизофреник на маленькую лампочку, что тускло светит на потолке. — Некоторые из ваших больных готовы достать всё что угодно, лишь бы только получить гораздо большую дозу этих чудных таблеточек, что выдают нам по утрам. А они не помогают, я вам так скажу. — Хм, — психиатр дотрагивается до своего подбородка. «Не помогают, говоришь…» — размышляет он. — Что ж, Винсент, не забудь, что через десять минут ты должен быть в моём кабинете.       Коутон выходит из комнаты, которая провоняла насквозь. Парень жадно вдыхает более чистый воздух и направляется к себе.       Бишеп лежит на тёмной тахте, не отрывая взгляда от закрытого окна. По стеклу барабанят маленькие капли дождя. *Кап-кап* Винсент внимательно следит за самыми большими каплями, ведь они оставляют после себя более широкие мокрые дорожки. Так и в жизни — мы замечаем тех, кто главнее всех, кто оставил после себя огромный след, и не видим тех, кто предпочитает скрываться в тени.       Мистер Коутон опять пытается задавать свои вопросы, но Винс его не слышит — парень молча лежит и не обращает внимания ни на кого и ни на что. — Винсент, — серьёзно проговаривает Скотт, — ты меня вообще слушаешь? — Знаете, док, — спокойно произносит Бишеп, всё ещё не отрывая взгляда от окна. — Думаю, скоро вы выпишете одного пациента. — И это точно будешь не ты, Винс, — доктор скрещивает руки на груди. — Такими темпами мы с вами ещё долгое время будем здесь сидеть! — Сегодня ночью я кое-что слышал, — всё так же спокойно говорит шизофреник. — Вы думаете, что малышу Джереми помогают ваши лекарства или смирительные рубашки? Нет, от них он страдает ещё больше, извиваясь каждую ночь, словно уж, и скуля от того, что не может себя удовлетворить. — Хм, я вижу, ты у нас разбираешься в психиатрии, — пытается язвить Коутон. — Вы бы догадались, что ему просто нужен другой человек? — наконец ухмыляется Бишеп. — Ему просто нужен тот, кто будет делать всё это за него, пока Джер не отвыкнет от привычки самоублажения.       И Скотт замолчал, долго переваривая всю информацию. Ведь, действительно, это был самый лучший метод лечения — замена собственной руки на чужую, как бы противно это не звучало. — И что же ты слышал? — тихо произнёс Коутон. Винсент перевёл свой взгляд на доктора и лишь хитро улыбнулся, но отвечать явно не собирался. — Ладно, я хочу сказать, что переведу тебя на альтернативный метод лечения, но только лишь тогда, когда твоё положение ухудшится. — Хах, не думаю, что есть что-то, что способно мне помочь, — Бишеп закидывает руки за голову и прикрывает глаза. — Посмотрим…

***

      Жители этого города уже давно вернулись в свои дома и теперь проводят свободное время со своей семьёй. Кто-то смотрит какую-нибудь комедию, шутки в которой можно слушать детям. Кто-то ужинает за одним большим столом и выясняет, как у кого прошёл этот сложный день. А есть те, кто вынужден работать в ночную смену, поэтому он только-только покидает свою обитель, ведь весь день провёл в кровати, набираясь сил на эту ночь. А Скотт был кем-то средним: он ушёл из дома ещё утром, но вернётся туда только завтра. У брюнета не осталось никого, кто будет о нём беспокоиться и ждать его дома. Никого не осталось. Родители давно спят глубоко под землёй, а их тела, наверное, полностью съедены червями и жуками-трупоедами. Мать умерла от рака лёгких, когда Коутону было лет пятнадцать. Он пытался заставить эту женщину бросить курить, но та была слишком упёрта и зависима от никотина. Отец же погиб от удара током — просто несчастный случай на работе. К тому времени зеленоглазый уже учился на медицинском факультете. Девушку Скотт так и не нашёл, да и не искал вообще — работа отнимает слишком много времени.       Небольшая настольная лампа освещает документы и какие-то бумаги на столе и является единственным источником света в кабинете мистера Коутона. Сам же парень сидит на своём кожаном кресле и массирует пальцами уставшие глаза. Сегодня его ночная смена, он сам согласился на это. Причина — нехватка денег, чтобы заплатить за все долги. Брюнет отпивает из чашки крепкий кофе и ждёт, когда кто-нибудь из уборщиц оповестит его, что их смена окончена. — Мистер Коутон, — дверь открывается, и в комнату заходит рыжая девушка, которая уже надела на себя своё новое пальто. — Все уже разошлись по домам, а пациенты спят в своих палатах, может, я могла бы вам чем-нибудь помочь? — Спасибо, Элен, — встаёт из-за стола Скотт. — Но я со всем справлюсь, давайте я провожу вас до парадной двери.       Доктор берёт ключи от своего кабинета со стола и запирает свою комнату. Они идут по тёмным коридорам; ночью эти места пугают девушку ещё больше, чем днём. Элен постоянно оборачивалась и пыталась догнать Коутона, но на каблуках было не так-то просто это сделать.       Они прошли мимо ресепшена, где каждое утро Скотта встречала полненькая дама и дарила ему свою чудную улыбку, и зеленоглазому было приятно улыбаться ей в ответ — хоть кто-то сумел сохранить свой оптимизм в этом забытом Богом месте. Брюнет открывает дверь ключом и провожает рыжую взглядом, но та не очень спешит уходить домой. — Эм, мистер… — запинается девушка. — Пожалуйста, Элен, зови меня Скотт, — улыбается зеленоглазый. — Мы же уже давно с тобой знакомы. — Хорошо, — выдыхает она. — Спокойной ночи, Скотт.       Элен крепко обнимает парня и быстро отстраняется. Она машет ему рукой и выходит из психиатрической лечебницы № 6. — Доброй ночи, — тихо произносит Коутон уходящей девушке и закрывает входную дверь.       Брюнет поднимается по лестнице, полностью погрузившись в свои мысли. Они с Элен неплохо бы смотрелись вместе, но рыжая один раз заикнулась, что встретила на отдыхе парня своей мечты — всё же, Скотт иногда слушает её, несмотря на весь бред, что чаще всего несёт девушка.       Доктор уже подошёл к своему кабинету и хотел открыть дверь, но услышал, как кто-то напевал знакомую мелодию. Парень знал, что весь персонал данного крыла уже давно закончил свою работу, так что оставался один вариант — кто-то из больных решил прогуляться ночью по больнице.       Брюнет чувствовал себя героем фильмов ужаса, когда тот глупец шёл на источник непонятного звука, но у Коутона просто нет выбора, он обязан отправить пациента в свою палату. Мелодия доносилась из главного зала, где обычно отдыхали больные. Скотт старался меньше скрипеть своими классическими мужскими туфлями, но по закону подлости делал это громче обычного.       В главной комнате у окна сидел Винсент и мечтательно смотрел на звёздное небо через железную решётку. Свет луны падал прямо на лицо лилововласого парня, но из-за прочных прутьев казалось, что его кожа поделена на мелкие части. — Не спится, док? — начинает разговор Бишеп, как только Коутон появляется из-за угла. — Я на работе, — подходит ближе зеленоглазый. — Мне нельзя спать. А ты что тут делаешь? Разве не знаешь, что всё пациенты должны находиться в своих постелях после отбоя? — Знаю, — сухо произносит Винс, продолжая смотреть в окно. — Но я не хочу мешать малышу Джереми лечиться, вы же понимаете, о чём я?       Скотт лишь вздыхает — конечно понимает, они сегодня об этом уже говорили. Коутон встаёт рядом с Бишепом и присоединяется смотреть в окно. Может быть, его пациент уже и не нуждается в том методе, который они так же обсуждали днём? Никто не знает ответа на этот вопрос, всё покажет время. — И всё же, док, — Винсент поворачивает голову в сторону брюнета. — Вы так тогда и не ответили на мой вопрос… — Какой? — Я вижу, что вы неплохой человек, — ухмыляется пациент. — Разве вам не хочется приходить домой, садиться за стол и наблюдать, как готовит ваша жена… или муж. — Иди ты к чёрту со своим мужем! — не сдерживает улыбки Коутон. — Все хотят этого, но не каждый может найти… Я слишком отдался этой работе… — Вы не правы, док, я не хочу любить, — Винсент продолжает смотреть на психиатра. — Не хочу зависеть от другого человека и страдать, ведь любовь не бывает вечной.       Скотт поворачивает голову на Бишепа; их взгляды встречаются, и каждый не может оторваться от пленяющих глаз. Коутон лишь один раз видел серебристые глаза Винса так близко, но обстановка была иная, и в очах шизофреника горел безумный огонь, а сейчас лишь спокойствие. — Лондонский мост, — внезапно начинает петь Винсент, — падает вниз… — Падает вниз, — неожиданно шепчет Скотт. — Падает вниз… — Лондонский мост падает вниз… — улыбается Бишеп. — Моя милая леди, — заканчивает эту детскую песенку Коутон.       Потом они стояли у окна и молчали, но никто не знал, почему они вспомнили эту песню, которую каждый ребёнок знает наизусть.