Abstinence/Абстиненция

Спустя неделю

      Просыпаясь и думая, что с каждым днем в тебе разрастается что-то большее, чем просто пустота. Осознавая, что виноват в этом только ты сам. Пытаясь прогнать ощущение липкости и оглушающей черноты между ребрами. Пряча запястья под длинные рукава единственной вещи, которую тебе оставили.       Как же все это сложно и бессмысленно.       Дверь со скрежетом открылась, и в проеме появился парень с русыми волосами, которого она ждала со вчерашнего вечера, как только ей сообщили об этом. Его волосы были немного растрепаны на макушке, а лицо не выражало ни одной эмоции, и это вряд ли оттого, что он видел в этом помещении. Руки были спрятаны в карманы широкой толстовки. Несмотря на его помятый вид, выглядел он довольно убедительно.       Девушка поджала губы, когда он метнул взгляд на нее и заострил его на спрятанных запястьях. Под кожей неприятно забурлило, и она сжалась еще сильнее.       – Если тебе плевать на себя, какого хуя ты плюешь на других? – голос был еще резче, чем его взгляд. И оттого, что ее открыто осуждали, становилось еще куда более некомфортно.       – Я извинилась, – прошептала она, словно этого было достаточно.       Грубый смешок слетел с четко очерченных губ, который сразу изогнулись в ненавистном выражении.       – Собирайся, – было ясно, что он адресовал ей, а после сразу вышел из палаты, задев плечом дверной косяк.       В уголках глаз собирались слезы, и это было одним из самых ужасных явлений. Где твоя сила, Миллоу? Где твой устрашающий взгляд? Где твоя защита? И всего, что ты так долго строила, прямо сейчас испарилось, будто и не было вовсе.       Что там про шестеренки? Куда они теперь направлены?       Казалось, будто последнюю пару лет она каждый день создавала себя, хоть и была связана с прошлым, но только воспоминаниями и болью. И больше ничем. Она создавала свою силу по частям, выстраивала свою личность, которую было невозможно преломить какими-то обидными словами или действиями. Она училась не быть ранимой, училась противостоять своим же эмоциям. И у нее это идеально получалось, раз ее считали самым буйным пациентом «Спасения», несмотря на ее преломленный внутренний мир, который сумел познать в лечебнице только один человек, который, так восхищаясь ее стержнем, не справился с собой.       Она училась жить по-другому, существовать в жестокости и лютости.       А теперь снова вернулась к точке отправления. И кажется, упала еще ниже в своих глазах.       Приглушенный всхлип вырвался прямо оттуда, из глубины ее души, которая внезапно стала посылать свои дряхлые приветы. И этот всхлип был тут же поглощен стенами палаты. Снова воцарилась тишина, которую Алиша не хотела нарушать даже какими-то телодвижениями. Хотела просто сесть в угол, взяться за голову и со скрипом сжимать зубами прикрывающие худые ноги штаны. Но сейчас ее ждали на улице, и она не могла снова принести кому-то неприятности, поэтому поправила серую байку и спортивные штаны, которые Джастин передал доктору несколько дней назад, когда его попросили об этом, и вышла из палаты, стремительно направляясь к лестнице, ведущей на первый этаж.       Сегодня больница была более теплой и приветливой, если можно так назвать, изнутри. Словно не хотела выпускать девушку из своих стен. Алише даже думалось, что она создана, чтобы жить в закрытых помещениях, потому что как только ее выпускали за пределы, она ошибалась, падала и разбивала свои колени о камни реальности. А здесь, взаперти, она чувствовала себя гораздо лучше, будучи уверенной в своей собственной безопасности. И пусть от белых стен назойливо подташнивало, но они были ее собственной крепостью.       Спустившись по лестнице, она спрятала ладони в длинные рукава мужской кофты, на мгновение забыв о ее хозяине. Ни запах, ни прикосновение мягкой ткани – ничего ни о чем не напоминало. Она встретила ветер, который тут же залез ей под воротник, привычно пустив дыхание по спине. И сразу же кожа покрылась мурашками. Впервые за столь долгий период ее организм среагировал на холод. И ей это явно не понравилось, потому что почувствовала, как ее плечи накрыла тяжелая рука. И в голову ударил горьковатый запах парфюма. И все закружилось.       Она обернулась.       Никого.       Вот они, симптомы.       Только не о шизофрении на почве наркотиков идет речь.       Его не хватает. В этот самый момент она ощутила это всеми пальцами, их свело от чувства душевного одиночества. Еще раз обернулась. А люди все шли по улице, укутанной в серый промерзший плед. Не было ни дождя, ни какого-то омерзительного холода, но ей захотелось спрятаться. От всех, от всего, что ее окружало.       Это так страшно, потому что ничего в этот момент не может ей помочь. Ничего, кроме элементарного запаха и прикосновения мягких подушечек пальцев в районе скулы. Но этого не будет, и она принимала это всеми мыслями. Обхватила себя руками и сделала шаг к машине, у которой курил крепкий парень в широкой толстовке, спрятав голову в капюшон.       – Садись, я докурю, и поедем, – снова его резкий голос.       И Алиша повиновалась, наскоро открыв заднюю дверь и аккуратно устроившись на сидении. В машине довольно приятно пахло кофе, но этот запах только сильнее ударил в голову. Она поджала губы, немного прикусив кончик языка, чтобы внезапно не закричать от переполняющих ее чувств.       Не должно быть так. Должно быть по-другому. Она должна забыть.       Не забудешь.       И больше всего пугало то, что она знакома с этим парнем всего ничего, а уже так сильно привязалась к нему, пусть и старалась сохранять стойкость перед ним. Мысль о нем вводила в ступор и заставляла обхватить себя руками, аккуратно потерев предплечья, что могло хоть немного помочь.       Девушка поставила локоть на панель и уставилась в окно, наблюдая за мутным городом. Прожив здесь 19 лет, она так и не увидела чего-то действительно привлекающего в обстановке, царившей здесь. Странно, что люди вообще жили здесь. Серость пропитывает все дома, воздух и, кажется, самих жителей. Этот город, он словно поглощает с головой, а когда ты стараешься выбраться, он просто начинает плакать дождем, литься водой по тротуарам.       А еще, Алиша поняла, что никогда не видела радуги. Нет, она знала, что это такое и как оно выглядит, но ни разу не видела вживую. А о ней писали в журналах, рисовали на огромных баннерах, которые висели на высоких столбах у дороги. О ней было везде, но Миллоу ее не видела.       Автомобиль завелся, и девушка вздрогнула, ощутив неприятные мурашки, побежавшие вдоль ее спины. Обернулась, замечая перед собой профиль Тоби и на мгновение забывая, как дышать, разглядывала ровный нос и пухлые губы. Он обернулся, и даже элементарный взгляд заставил тяжело выдохнуть. Удивительное сходство. Алише показалось, что парень что-то хочет сказать, и уже заставила себя настроиться на выслушивание каких-либо упреков или еще чего, но вместо этого тот наскоро облизнул нижнюю губу и вернул взгляд на дорогу, которая стала мелькать в окне.       Девушка сжала пальцами воротник широкой кофты, которая сейчас окутывала ее тело, и поднесла его к носу, глубоко вдыхая и запуская в голову образ парня с карими глазами и кривоватой ухмылкой. Запах его парфюма словно стал частью ее собственного запаха. Она задержала дыхание, прикрыв глаза. В салоне звучала тихая музыка, и даже звук порывистого ветра, который попадал в приоткрытое окно Тоби, не нарушал созданную ею идиллию.       Только эта идиллия была неполной. И принять подобный факт было тяжело. Слишком тяжело для нее.       Алиша сделала еще один глубокий вдох, – настолько глубокий, что закружилась голова, – жмурясь и чувствуя, как сквозь закрытые веки печет в глазах. И она снова становится слабой, давая эмоциям взять верх над нею.       Но разве умение чувствовать – это слабость?       И на этот вопрос у Миллоу не было ответа. Она искала его в своей голове, разбирая каждую возможную ситуацию, вспоминая что-то из того времени, когда считала себя сильной. А в итоге оказалась в «Спасении». Да, это очень сильно.

Zack Hemsey–Vengeance (Instrumental)

      – Конечная, – голос Тоби прервал мысленный монолог девушки, и она неосознанно дернулась, открывая глаза. – И почему я должен был тебя забирать?.. – пробормотал парень, открывая дверь и выходя из машины, прикрыв ее за собой.       Алиша молча потянула за ручку на двери, заставив ту открыться, и снова встретила старое серое здание с огромным двором, окруженным высоким забором. Дверь сзади тихо захлопнулась, и сразу рядом с девушкой показался Тоби. Он на секунду приковал свой взгляд к Миллоу, но вскоре сделал несколько шагов к воротам, нажимая на кнопку и проговаривая имя медсестры, а потом имя той, которую привез сейчас. Она все еще стояла у машины, перебирая пальцами в кармане кофты.       Парень обернулся, когда на датчике, висевшем на прутьях ворот, загорелась зеленая лампочка, оповещающая о том, что нужно идти.       –Эй, – проговорил Тоби громко, поднимая бровь в удивлении. – Ты заходить собираешься?       Алиша поджала губы, все еще осматривая «Спасение» из-за забора, и пришла к выводу, что отсюда оно кажется наиболее мрачным, чем изнутри. Сам центр был даже ничего, и внутри была уже знакомая привычная атмосфера, в которую она прекрасно вписывалась. Только Миллоу знала, что это было ее собственное пожизненное заключение, и если она сейчас войдет в эти ворота, то уже не выйдет из них никогда.       Ни-ког-да.       Это слово сейчас пугало в тысячу раз больше, чем должно было. И то, что она решила сделать в следующее мгновение, казалось ей безумным, но единственным выходом. Словно ее собственное спасение. Девушка оглянулась, рассматривая окружающий лес. Сегодня он был по-особенному холодным и мрачным.       Но другого выхода для самой себя Алиша не видела, именно поэтому ее ноги сами сделали сначала один маленький шаг назад, а сразу после, когда она заметила приближение Тоби, развернулась и побежала. Слышала хрустящие под ногами ветки и листья, слышала звуки ворон, сидящих на деревьях, слышала, как за ней бежит Тоби, и от этого бежала с еще большей силой. Чувствовала, как по всему телу пульсирует внезапный адреналин, разливающийся по венам.       – Куда ты бежишь? – выкрикнул голос сзади, и стало понятно, что Бибер остановился.       Но Миллоу продолжала бежать.       – Здесь 13 миль леса, тебе некуда бежать, Миллоу!       Тебе некуда бежать.       Какая же это была правда. В городе, если она доберется до него, ей больше не к кому идти. Единственный человек, который за каких-то несколько дней стал самым близким, ушел, так и не узнав правды. Только вот о какой правде идет речь? О той, что сама Алиша не помнит, каким образом приняла эти чертовы наркотики, или о той, что порезы помогали чувствовать себя живой?       – Но это же было до того момента, как он привез меня к себе.       Мысли смешивались со словами, только она все бежала, хотя знала, что за ней уже никого нет. Словно бежала не от того, кто пытался ее догнать, а от самой себя: от своих мыслей, разъедающих ее мозг, будто серная кислота. Миллоу уже чувствовала, как жжет внутри, и как становится тяжело. Обмякшее тело немного покачивало, заставив девушку остановиться и машинально обернуться. А ее глазам открылся только лес и ничего больше: ни ворот, ни здания, ни большого двора.       Запястья покрылись мурашками. Впервые за последний год она осталась в абсолютном одиночестве. И за стеной не было парочки неадекватных ребят, пытающихся отгрызть себе пальцы или напасть на санитаров. Она не могла даже зайти в палату, где проводила больше всего времени, сесть на пол, облокотиться на спинку кровати и вытянуть руку, по привычке расправив ладонь, чтобы почувствовать прикосновение холодного воздуха и заставить себя поверить, что это прикосновение Джины.       Сейчас Алиша могла только сесть на землю и закрыть глаза, потому что на большее сил не было. И она сделала это, прислонившись к стволу дерева и вдыхая влажный после дождя воздух. Осень забралась под кожу, и от нее становилось только тяжелее. И с каждым мгновением все сильнее ощущалась тишина.       Как странно, что это было непривычно.       Хотелось услышать хоть что-нибудь, чтобы не ощущать себя еще более одинокой, чем она была. Подняла глаза на небо, которое было затянуто серыми тучами, словно готовилось к чему-то очень страшному. И тяжело выдохнув, Алиша поймала себя на мысли, что не боится. Самым сильным страхом ее жизни был момент потери всех людей, которые значили для нее что-то большее, чем остальные. И она потеряла всех, попав в это чертово «Спасение». И поначалу было больно и обидно, что она – девчонка, которая была неким составляющим в собственной компании, – осталась совсем одна за стенами глухого здания, о котором многие и вовсе не знают. И ни один знакомый, ни подруга, какую Алиша считала самой близкой на тот момент, ни разу не навестили ее.       А потом Миллоу привыкла быть одна, приняла это как должное и познакомилась с Джиной, которая одним своим присутствием заменяла абсолютно всех. И когда они вместе прогуливались по двору лечебницы, Алиша забывала, где находится, и уносилась куда-то в детство, когда все еще было хорошо. Общение было таким легким, и девушке стало казаться, что это не самое худшее место, как она сначала себе представляла. А потом прошло еще несколько месяцев, и Джину повели на очередную процедуру, которую санитары, шутя, называли «электрическим стулом». Врачи говорили, что эта процедура не такая опасная, как кажется, и что определенное количество электричества для поддержания нормального состояния Джины даже необходимо.       Но Миллоу прекрасно помнит тот день, когда в палату, где она ждала подругу с процедуры, вошла одна из медсестер и, опустив глаза, стала собирать все вещи Джины в черный пакет, а после свернула матрац и подошла к Алише, которая молча наблюдала за всем.       – Тебе больше не стоит приходить сюда, – покачала головой девушка в халате и погладила плечо брюнетки. – Теперь в этой палате никто не лежит.       И помнит, как день за днем приходила в палату и ложилась на кровать подруги, всю ночь смотря в потолок, снова ощущая одиночество, но уже в двойной дозе. Она видела в Джине свет, но и он сменился пустотой. И снова жизнь потеряла краски, а уже через месяц Миллоу стали называть самой буйной пациенткой «Спасения». Она била стены ногами, кричала по ночам, дралась с парнями из соседних палат, а после стала воровать таблетки, принимая их в недозволенном количестве.       Казалось, что нашла свой смысл в этом, что жила уже только ради этих таблеток. А среди ночи дверь в палату открылась, и мимо нее прошел парень, устроившись на кровати у окна, рядом с кроватью Джины. Сначала не заметил, а потом обратил внимание.       И тогда Алиша поняла, как ошибалась.       Смысл был не в том, что она должна была принять таблетки, а в том, почему она это делала. С каждым приемом она забывала, где она и что она здесь делает, но теперь, встретив человека, которому не все равно, ей не нужно было забывать все это. Он принимал ее именно такой, какой увидел ее впервые – бледную, в длинном больничном балахоне и с босыми ногами. Она смотрела на него и понимала, что ей больше не нужно делать порезов и пытаться пробудить в себе хоть какие-то чувства.       За нее это уже сделали ее глаза, которые вцепились в этого парня в серой толстовке. Он включил в ней что-то, чего не удавалось включить еще никому. Даже этим наркотикам, будь они неладны.       Алиша не заметила, когда успела закрыть глаза, но когда она их открыла, то перед ней была темнота. Наступила ночь, и под кожу заполз ледяной воздух. Набросив на голову капюшон толстовки, она сцепила в сплошном кармане пальцы и поднялась на ноги, оглянувшись. Сквозь темноту немного были заметны очертания деревьев, которые она аккуратно обходила, направляясь в чащу леса.       Прошла несколько метров, запнулась и чуть не покатилась по земле, но успела зацепиться рукой за ствол дерева. Под ногами валялись сухие ветки, и с каждым шорохом Миллоу оборачивалась все резче и боязливей. Продолжать путь по лесу ей пришлось недолго, потому что вскоре она услышала звук машин, что значило близость дороги, чему она определенно радовалась. На дороге ей будет не так страшно, как здесь, среди шорохов и собственных мыслей.       Но когда она приблизилась к трассе, то сердце начало стучать в несколько раз чаще. Стояла полицейская машина с включенной световой сигнализацией, а больше не было ни одной машины. Около капота стояло несколько патрулей, которые что-то бурно обсуждали, но голоса смешивались, и Алиша не могла ничего понять, решив подойти немного ближе.       – Сбежала из психушки за лесом, такая худая со впалыми щеками, – произнес один из мужчин, который показывал что-то второму.       – Ну, одежду там или волосы скажи, не буду же я ее по худому лицу искать, – тут же врезался в уши Миллоу голос второго, который на мгновение оторвался от своего телефона, а после сразу же вернулся к нему.       – Не думаешь же ты, что в этом лесу, рядом с психушкой какой-нибудь адекватный человек будет ночью бегать, идиот? – снова фыркнул первый, – и выключи ты уже свой долбанный мобильник.       Что-то пробурчав, тот спрятал телефон в карман и поднял голову на собеседника.       – Ладно, значит забираем всех, кто будет здесь, – кивнул головой, – если кого-то вообще найдем, конечно.       И в следующее мгновение Алиша увидела, как двое мужчин в форме направляются в ее сторону, и бежать было бессмысленно, потому что шорох от ее шагов будет слишком слышен в этой чертовой тишине. Поэтому она просто села на корточки, накинула капюшон и притянула голову к коленям, зажав рот рукой. И когда мужчины прошли в другую сторону уже довольно приличное расстояние, девушка заметила машину, которая направлялась по направлению в город, тут же выскочив на дорогу прямо перед ней и выставив руки в разные стороны, чтобы та остановилась.       – Ты ненормальный что ли? – выкрикнул мужской голос в сопровождении визга тормозов, когда девушка уже садилась на заднее сидение машины и скидывала с головы капюшон. – Какого хрена ты влез в мою машину?       – Пожалуйста, я прошу, не привлекайте внимания и довезите меня до города, – произнесла Миллоу, показав свое лицо водителю. – Прошу.       Мужчина повернулся, и Алише показалось, что он изменился в лице, но все-таки нажал на газ, и автомобиль понесся вдоль трассы. Девушка сжалась в комок, когда мужчина взял телефон и начал набирать какой-то номер, сразу после приложив его к уху. Прижалась к сидению и снова прикрыла глаза, будто в ожидании того, что он сейчас сообщит кому-то, что он ее нашел или что-то вроде того.       – Привет, – мужской бас раздался в салоне. – Не спишь еще?       На том конце что-то ответили, и девушка считала секунды молчания мужчины, в чьей машине сейчас она находилась.       Одна, две, три…       – Да, я только возвращаюсь. Кстати, – мужчина обернулся на Миллоу, и у той вовсе перехватило дыхание, – я ее нашел. – Снова молчание. – Да, вперед легавых, поэтому все нормально, не переживай, завтра увидишь.       Звонок отключился.       – Никаких вопросов, зайка, – произнес монотонно его голос.       – Я, – только начала брюнетка, но внезапно почувствовала, как силы ее покидают, и голова упала на плечо.       И все, что чувствовала сейчас, был лишь запах, исходящий от толстовки. Запах, который она успела полюбить.

***

Ed Sheeran - This

      Утро началось с аромата крепкого кофе, который заполонил всю комнату. Тихая музыка разносилась по помещению, словно Алиша сейчас просыпалась в каком-то романтичном фильме. И когда она оторвала голову от подушки, заметила перед собой того самого мужчину, который вчера подобрал ее на дороге, и сегодня должен был кому-то «передать».       По коже снова пробежали мурашки.       – Доброе утро, сбежавшая из лечебницы наркоманка, – произнес он, отчего Миллоу вздрогнула.       Он все знает? Значит вернет ее сегодня именно туда?       Какой ужас.       – Доброе? – нахмурилась девушка, окинув себя взглядом. На ней была та же одежда, что и вчера. Слава богу. – Это такая шутка? Кто вы такой и откуда знаете обо мне? Что за чертова хрень происходит?       Мужчина улыбнулся краем губ, после чего приподнял чашку с каким-то напитком и поставил ее на стол:       – Выпей, я старался.       Чего? Что за добряк такой, который хочет сбагрить ее кому-то?       Обойдя диван, на котором спала девушка, он начал подниматься по лестнице, оставив ее одну. Алиша потерла глаза, поднялась на ноги, оглянулась и подошла к столу, взяв чашку и поднеся ее к губам, немного отпила. Кофе был и вправду довольно вкусным, но все остальное очень напрягало. В комнате еще играла тихая музыка, и она даже нравилась Миллоу. Девушка и не заметила, как стала немного покачиваться под нее, но тут сзади услышала голос:       – Ну, как тебе кофе?       Обернулась, снова встретившись глазами с тем самым мужчиной. Сегодня он казался более дружелюбным, чем вчера. Хотя, кто знает, что он хочет сделать с ней. Осталось только вляпаться в дерьмо побольше.       Да, Миллоу, давай. Сейчас самое время.       Она кивнула и заправила прядь за ухо.       – Кофе удался, но то, что я нахожусь непонятно где, очень напрягает, знаете ли.       Мужчина снова улыбнулся, тихо засмеявшись.       – Ладно, я отъеду на пару часов, не скучай, – обошел Алишу и, открыв дверь, вышел на улицу.       – Ну и идиотка же ты, Миллоу, – фыркнула девушка сама себе, и сразу же обернулась, услышав шаги на лестнице. Кто-то спускался, и ей это совсем не нравилось. Она боялась. Уже второй раз за сутки. И это даже бесило. Но когда она разглядела руки, а затем и лицо человека, который спускался по лестнице, она замерла.       – Джастин? – ее глаза забегали по комнате в растерянности.       Но заметив едва уловимую улыбку на его губах, расслабилась.       – Так это тебе он вчера звонил?       – Кто-то ведь должен тебя вытаскивать из всего дерьма, куда ты влезаешь, – пожал плечами парень, уже приблизившись к девушке, которая покачала головой. – К тому же я бы не смог спокойно сидеть, пока ты бы снова находилась в этой псевдолечебнице.       – Джастин, я не помню, как это произошло… – произнесла Миллоу, подняв глаза на парня и укусив себя за внутреннюю сторону щеки. – Я, честно…       – Это уже неважно, Алиша, – Бибер провел рукой по волосам девушки, а после обнял ее за плечи, чувствуя, как вздымаются ее плечи от частых вздохов.       Она снова плакала, и в этот момент ей не было стыдно. Потому что слезы – это не слабость, а ее искренность. Она была такой искренней с ним, и он это чувствовал, именно поэтому находился сейчас здесь, а не где-то еще. Он находился там, где должен был. Обнимал ту, за которую переживал больше, чем за кого-то еще. Потому что знал, насколько сильно нужен ей, и насколько это было взаимно.       Он нашел человека, которому действительно необходим, и ощущение этого было непередаваемым. Знал, что привяжется настолько сильно, что потом просто не сможет отпустить, потому что это простые человеческие инстинкты. И прямо сейчас, когда прижимал ее в своих объятиях, пообещал сам себе, что с ней ничто не случится.       Потому что это простой инстинкт – защищать того, кому нужен ты и кто нужен тебе.