Секунда До...

— Такое ощущение, что им без меня невероятно скучно, — ворчит Джеймс, откладывая на столешницу соломинку, что нервно прокручивал пальцами на протяжении всего рассказа. — И жить без меня не хотят. — Изрекаешь ли ты сию фразу без всякого помысла на гордыню? — усмехается Гидеон, ободряюще ткнув Поттера кулаком в плечо. Вот только Джеймс не спешит отвечать на вопрос, несмотря на всю легкость шутливого тона. Оторвавшись от созерцания собственных коленей, он ищет взглядом Лили. Родная по-прежнему стоит у окна, глядя вниз и жадно слушая рассказ о шестнадцатом дне рождения ее сына, на который ей не разрешили попасть. В который раз? Зато Сохатому чудом выпала папка с заданием именно на заветное число. Джеймсу становится не по себе: может, зря он растянул рассказ о произошедшем на задании вместо подробного рассказа о сыне? Хотя он и так рассказал о Гарри все, что только мог, включая момент, когда чемпион долго метался под строгим выжидающим взглядом Джинни и миссис Уизли, решаясь обрадоваться ему поцелую в щеку от Флер или холодно поблагодарить бедную француженку. О более неловких ситуациях Джим сначала решил умолчать, хотя что-то ему подсказывало, что Лили желала узнать о сыне все до мельчайшей подробности независимо от того, радостная эта мелочь или неловкая. Самого же Джеймса больше обескуражила внезапная драка Бродяги и Лунатика. Поттер с Блэком едва успели переступить порог. Нет, точнее будет сказать, что они вломились на байке в сад и, резко сбросив скорость, остановились с широким дрифтом, раздавив несколько морковных грядок. После выполнения задания в запасе у Джима оставалось не больше часа, который он ничуть не хотел тратить на дорогу. Но и трансгрессировать было опасно из-за риска попасть не в Нору, а наверх. Он даже не стал тратить время на удивление от очередной встречи с Бродягой и ему же оставил «привилегию» объяснений с Молли за морковку. Едва заметив Гарри, Джеймс кинулся обнимать своего чемпиона, путано бормоча извинения вперемешку с поздравлениями, когда Бродяга ни с того ни с сего дал Люпину в глаз, ошарашив всех присутствующих. Разомкнув объятия, Поттеры мигом обернулись на скрип кресла, в которое рухнул Люпин. Оскалившись, Сир возвышался над ним, сжав кулаки и готовый двинуть еще раз. Только немой сцене было не суждено долго длиться, и, оправившись от потрясения, Лунатик рыкнул и кинулся на Бродягу, с замахом двинув тому по скуле, рухнул вместе с ним на пол. Переглянувшись с Джорджем, Джим кинулся разнимать катающихся меж кресел у камина друзей. — У тебя мозг совсем атрофировался, идиот? — прошипел Блэк, стряхивая его с себя и, навалившись сверху, попытался двинуть Люпину в нос, когда его резко дернули на ноги. — Пусти! — Что на тебя нашло? — недоуменно выкрикнул Джим, повиснув на друге. Вскочив на ноги, Люпин рванулся к Сириусу, но между ними вовремя выскочил Фред. — Перестаньте! Причина выяснилась спустя пару минут, стоило Тонкс спешно покинуть всеобщее веселье: Римус в который раз поставил окончательную точку в отношениях с Дорой. Вот только всеми попытками уберечь любимую от себя пушистого Люпин лишь сильнее ранил девушку. И хоть Джеймс как никто другой понимал, как способно ранить очередное «нет», да и осунувшийся вид когда-то жизнерадостной Тонкс разжигал желание самому устроить Лунатику хорошую взбучку, поведение Бродяги шокировало. — Считая недостойным отношение к тебе других людей, ты лишь принижаешь тех людей, кто так решил, а не самого себя! Когда-то эти слова говорил сам Джим, но из уст Бродяги они звучали мерзко. Слишком много было презрения в тоне Сириуса, слишком агрессивен выпад. — Когда ты ушел, они словно с катушек слетели, — тихо сообщил Артур, прежде чем уйти успокаивать жену. — Тебя теперь Молли даже на порог не пустит, — невесело улыбнулся Джим слегка успокоившемуся Бродяге. — Значит, заберу Гарри к себе, — фыркнул Сир, в очередной раз оглаживая поврежденные костяшки. — Лунь, ты б хоть брился чаще. — Возьму на заметку, — хмыкнул Римус, заканчивая втирать мазь в ушиб. — Но не думаю, что Молли согласится с тем, что Гарри стоит жить у тебя, учитывая, что ты постоянно на заданиях. — Кто бы говорил, — лениво парировал Сириус и уже с нажимом добавил. — Или ты еще не уяснил, что решать за других – гиблое дело? Люпин было вскинулся, но быстро передумал, помедлив с ответом. — Я о том, что Гарри будет большую часть времени сидеть дома один, — пояснил он. — Кстати, Джим, ты почему не с сыном? — Да, иди. А я пока о личной жизни двух мазохистов похлопочу, — подтвердил Сир, настойчиво указав на дверь. — Позовете, когда снова потребуется вас разнимать. Спустившись обратно на кухню, Джеймс наткнулся на неприязненный взгляд Молли. Впрочем, Сохатый прекрасно понял, что этот взгляд мог означать: если даже Сириус рассердился, то в глазах миссис Уизли Джим явно был примером безответственного отца самой крайней категории. — С ними все хорошо? — обеспокоенно осведомился Гарри. — Налетели прямо с порога. — Наверняка старине Сириусу вновь не хватило веселья на стычке с Пожирателями Смерти или… — Фред! — рявкнула Молли, предостерегающе стукнув вилкой по тарелке. — Дела Ордена… — Неподходящая тема для праздничного застолья, — спешно закончил за жену Артур, передав Джеймсу бокал с вином. — Сегодняшний день принадлежит нашему имениннику, — подтвердил Джим, улыбнувшись сыну. — Наверное… не стоит говорить о том, насколько бесценна каждая встреча… В общем, мы с Лили очень гордимся тобой, Гарри. И поздравляем с успешно сданными СОВ… ЗОТИ, Трансфигурация… Когда Лили узнала, что ты и в Зельеварении вырвался в лидеры, она была безумно счастлива… Джеймсу казалось, что это самый трудный тост в его жизни. Тем более стоило ему упомянуть Лили, как он заметил, как глаза Гарри увлажнились, да и собственное горло комок сдавил. — Теперь я смогу учиться на мракоборца, — гордо улыбнулся чемпион. Джеймс кивнул. Больше всего на свете он хотел пожелать сыну, чтобы война насколько возможно меньше зацепила его, не коснулась его сердца. Но как теперь этого желать, когда Гарри сознательно рвется в солдаты? — Я желаю тебе стать сильным и мудрым магом, что способен защитить свою семью и свое светлое будущее, а оно у тебя будет именно таким, я в этом более чем уверен. С днем рождения, сынок. Гарри просиял, а дальше стало легче. Близнецы развлекали всех историями о незадачливых покупателях, Рон вспомнил прибытие писем с результатами экзаменов и реакцию Гермионы, а потом с работы вернулась Флер. — Ты говорил, Гарри смутился Джинни? — задумчиво хмурится Лили, отворачиваясь от окна. — Ну да, — подтверждает Джеймс, до сих пор без всякого удовольствия вспоминая о неприязни Уизли к бедной Делакур, хотя прошло уже пара месяцев. А что уж до глупого метания Гарри перед Джинни. — Как именно наш сын вел себя перед этой девушкой? — Как и положено бедолаге, оказавшемуся в центре женской склоки, — пожимает плечами Джеймс, но Лили почему-то сердится. — И не только перед Джинни. В чем дело? Лили вновь задумчиво хмурится и, отмахнувшись, отворачивается к окну. — Ничего. Мне просто показалось, что Гарри иначе на нее смотреть стал, — рассеянно отвечает она, вновь пристально вглядываясь вниз. — Погоди минутку! — оживленно усмехается Фабиан. — Стоит ли нам говорить о возможном объединении наших родов в будущем? Джеймс удивленно оборачивается к нему. Гарри и Джинни? Нет, определенно сын вел себя недостаточно глупо. Не так, как сам Сохатый в его возрасте. Во всяком случае, если Лунатик и Бродяга не врали в рассуждениях взгляда со стороны. Хвосту, например, Джим при встрече с Лили казался весьма умным и обходительным. Хотя как невестка Джинни Джеймса вполне устраивала. — Я за будущее, — кивает Джим. — И такое будущее тоже. — Будущее в любом случае настанет, — весело сообщает Гидеон. — А если ты о некоем Дине Томасе, числящемся в ухажерах нашей племянницы, так это временно. — Я о крестраже, числящемся в шраме моего сына до неопределенного времени, — устало вздыхает Джим. — А у тебя трудности в поисках ключа? — невинно интересуется Фабиан. Джим молчит. Он еще в Ордене привык, что братья относятся к важным заданиям как к увеселительным приключениям, – что уж грешить, Джим и сам так относился – но теперь, когда от одного-единственного задания зависит жизнь Гарри, подобное отношение порядком злит. Зато Лили и не думает молчать. — А поиски с мертвой точки даже не двигаются! — гневно заявляет она, уперев руки в боки. — Где хоть одна ниточка? Одна зацепка? Почему нам не могут дать хотя бы намека, который эти поиски ускорит? — Лили, ты здесь всего на пару месяцев позже нас оказалась, — осторожно напоминает Фабиан. — Но возможности разные, и ваши привилегии полезнее, — возмущается Лили. — Мерлина ради, Фаб, вы же можете спросить! — Лили, — предупреждает Джим, пытаясь выхватить из воспоминаний последних трех месяцев хоть что-то, что не заметил ранее. Даже Гестию не раз спрашивал. Но, увы, любимая права – ничего про шрам Джеймс так и не разузнал. А в поручениях свыше единственным странным остаются его периодические встречи с Бродягой раз через задание. Притом что рассчитать время и место Сириус никак не мог. Ровно, как и Джеймс узнать заранее и сообщить другу. — Меня посылают на задания, на которые Орден посылает Сириуса, — задумчиво шепчет он. — Это поощрительный приз такой? — Кто знает, но, возможно, это и есть ниточка, — пожимает плечами Пруэтт. — Фабиан! — вспыхивает Лили. — Кто знает! — примирительно вскидывает руки провинившийся. — Порой помощь приходит оттуда, откуда ее ждали меньше всего. — Но, на всякий случай мы пороем на тему влияния крестных на крестражи, — вклинивается Гидеон, не понаслышке зная, насколько разгневанной может быть Лили, когда у Гарри очередные неприятности. Схватив брата под локоть, он уходит в облако. Лили устало падает в кресло, но ее ладони по-прежнему яростно сжаты в кулаки. Джеймс присаживает на пол рядом и нежно целует ее колено, прежде чем облокотиться спиной о ее ноги. — Интересно, зачем здесь нужны кресла и диваны, когда пол может быть мягче перины? — улыбнувшись, спрашивает он, мягко обхватив напряженные ладони Лили и поочередно целуя их, довольно ощущая, как любимая успокаивается. — Потерпи немного. Когда Гарри стукнет семнадцать, вы сможете увидеться. — Хорошо это или плохо? — беспомощно шепчет Лили. — Твоя защита Гарри, наконец, станет подвластна тебе, — живо заверяет Джеймс, оборачиваясь к любимой. — Наконец-то!.. — Не оковы, а оружие, — задумчиво заканчивает фразу Лили. — И станет слабее. Из защиты перейдет в оружие, а… ты сам знаешь. — Оружие – это битва, которую силы света не признают, — цитирует Устав Джим. — Впрочем, это не помешало овладеть щитом и искусством рикошета. О наших навыках земной жизни вообще молчу. — Я пятнадцать лет не использовала волшебную палочку как оружие, — удрученно жалуется Лили. — Могу подтянуть! Я отличный тренер, — весело откликается Джим и, резво вскочив на ноги, приглашающее протягивает руку. — Прямо здесь, ослепив всех вспышками и напугав маглов предвестием вторжения НЛО, — смеется Лили, позволяя выдернуть себя из кресла, и падает в объятия мужа. — Да ладно тебе, неужели облака настолько прозрачные? — удивляется Джим, не скрывая улыбки. — Спроси Бенджи, — хохочет любимая, но быстро успокаивается. — В любом случае палочка далека от того, что я могу дать Гарри сейчас. — Материнская любовь, — тихо шепчет Джим, понимая, что потерпел поражение в очередной борьбе с настроением Лили. Он пропускает мимо ушей замечание жены, что любовь, вообще-то, родительской зовется. В случае Лили она именно материнская. Джеймс любит иначе, отдельно. Используя свою любовь как мотив сражаться самому. Любовь Лили же была стихией, выпущенным на волю щитом, который Лили могла лишь подпитывать. Для нее самой этот щит был клеткой, добровольным обязательством, что укрепил Дамблдор до совершеннолетия Гарри. А дальше сила вновь станет чувством. Все, чем жила Лили пятнадцать лет, исчезнет в одночасье. — Ты станешь свободна, — тихо шепчет Джим, пытаясь понять: есть ли у этого плюса хоть крохотная причина на существование? — Почему они, спустя столько лет, просто не могут отдать поводья тебе? — А ты думаешь, что пятнадцати лет достаточно? — иронично усмехается Лили. — Архангел сказал, что нет. Сказал, что любовь – это одна из самых светлых сил мироздания. И чем она сильнее, тем труднее ее обуздать. Пятнадцать лет – срок едва ли достаточный, чтобы понять право этой силы на собственную волю. Люди, пытающиеся ее контролировать, совершают массу ошибок, вершат поступки, что с любовью никак не связаны, даже не догадываясь об этом, и оскверняют тем самым любовь. А если бы их чувство было послушной силой, то сколько бы они натворили бед, изогнув и направив его в атаку? Джим удивленно смотрит на любимую, ожидая продолжения, но та не менее озадаченно поджимает губы. — Помнишь, он сказал, что Ричард Нейл совершил убийство Сивого, пребывая в ярости? — Ярости, которую породила любовь к дочери, из чего вырисовывается задачка «Любовь породила обиду за любимых. Обида разожгла ярость. Ярость обрушилась в убийство человека. За попытку вставить в задачу замечание, что убитым оказался моральный урод, десяток моральных пинков вне очереди», — язвительно процитировал Джим, постепенно выходя из себя. — «Каждый поступок, основанный на эмоциях, содержит две и более граней» которые надо или четко вымерять, просчитав их на бумажке, либо вообще воздержаться от чувств. Какой в этом толк?! — Не я это придумала, Джеймс! — поморщившись, рявкает Лили, но продолжает уже гораздо спокойнее. — Просто за эти годы я поняла, что наши чувства – это наша ответственность, а не способ оправдания поступков и ухода от ответственности за эти самые поступки. Путаница в чувствах лишь оскверняет их. — Зато куча бюрократической отчетности их облагораживает, — язвит Джеймс. — Да, это уже чересчур, — соглашается девушка. — Но моя любовь… этот щит слишком долго оберегал Гарри, чтобы желать оставить его и, случайно поддавшись гиперопеке, начать им крушить любого, кто посягнет на жизнь моего сына. Да и щит слишком самостоятелен, чтобы противиться этой ошибке. Жертв будет слишком много… Уже Квиррелл. — Не бывает людей с двумя сознаниями, — спешно и сердито обрывает ее Джеймс, шутливо хмурясь. — Квиррелл сам себя превратил в монстра. Или у тебя тогда получилось перехватить контроль? — Нет, — пожимает плечами Лили, заметно успокаиваясь и пряча лицо в плечо мужа. В любом случае я вернусь к тому, что было, половину из которого я забыла. Это правильно, но мне жаль… — Жалеть – это лучше, чем быть бесчувственным чурбаном без намека на эмоции, — резонно замечает Джим, пытаясь разобраться, что же тогда правильно. — Знаешь, мне кажется, с такими задачками мы повышения точно не дождемся! Любимая смеется, поднимает на мужа хитрый взгляд. — И как же только Пруэтты дождались? — игриво вздохнула она и, заметив вопросительный взгляд Джима, ответила. — Повышение за выполнение рабочего плана и степень навыков дают, дурачок. — Тогда зачем нам подкинули эту задачу? По выполнению плана я уже близко, но теперь еще и парюсь, пытаясь решить эту чувственную путаницу у ближних своих. — Гиблое дело, — сочувствует Лили. — Более чем, — отзывается Джим, возвращаясь мыслями к Сириусу. Если летом Бродягу мучили только уход Сохатого и боль Гарри и Тонкс, то осенью он вновь стал угрюмым и задумчивым, каким был после длительного пребывания на площади Гриммо. Сейчас он в штабе практически не появлялся, загрузив себя работой по уши. Стоило Джеймсу спросить в чем дело, выяснилось, что двоюродный племянник Бродяги Драко Малфой вступил в ряды Пожирателей Смерти. Об этом узнал Гарри, сообщив об этом крестному в письме уже на второй день возвращения в Хогвартс. Подтвердил подозрения крестника сам Сириус, устроив добровольное расследование после того, как Дамблдор не соизволил уделить данному вопросу должного внимания, да и после подтверждения Альбус отмахнулся, заверив, что за парнем присмотрит Снейп. Вот только то, что в рассказе Сириус вспоминал племянника все меньше и меньше, обзывая его шестнадцатилетним безмозглым идиотом, было ясно, что мысли Бродяги были вовсе не о Малфое. С тех пор как Сириус узнал правду о Регулусе, он иначе смотрел на жизнь брата, хотя и понимал, что принять поступки, за которые раньше хотелось врезать Регу со всей силы, по-прежнему не сможет. Вся эта каша казалась до безумия сложной, но если Блэк бежал от этого, в каждую встречу с Джимом обсуждая исключительно Гарри и дополнительные занятия мальчика с Альбусом, то Джиму после разговора с Архангелом, эта каша казалась весьма важной. — Так, нужен ли нам, вообще, ответ на эту задачу? — встряхивает головой Джим, пока его мозг окончательно не вскипел, громко булькая при этом. — О золотой середине эмоций? — хмыкает Лили. — Для общего развития разве что. — Тогда я еще не удостоверился в необходимости данной философии в моей жизни, — с облегчением хмыкает Джим, улыбаясь любимой, но девушка вновь задумчиво хмурится. — Что? — Когда ты застрял в Отделе Тайн... Волан-де-Морт проник в сознание Гарри, — болезненно поморщившись, сообщает Лили. — Я так и не поняла, куда он дел свое тело, но Гарри выглядел как одержимый. Словно в него вселился еще один кусок души этой мрази. Гарри было больно, к тому же он только что потерял тебя, а жизнь Бродяги висела на волоске. Гарри вытолкнул Волан-де-Морта из своего сознания вопреки всем законам Окклюменции. И Дамблдор вновь сказал «любовь». — Думаешь, у Гарри и второй раз получится вытолкнуть? По-моему, с него хватит осознания, что он должен грохнуть Волан-де-Морта. — Пока что я знаю, что второй крепче засел, — пожимает плечами Лили. — Значит, нужно приложить больше сил, — кивает Джим. — Главное, понять, где задействовать рычаг. И каким он должен быть. Но головоломку по поиску рычагов пришлось отложить. В проеме лестничной площадки показывается улыбчивая Доркас Медоуз и машет папками со свежими миссиями. Постепенно папки становились все толще, а задания увлекательнее, чему Джеймс с Сириусом были только рады. Вот и сейчас, скрестив пальцы на встречу и удачную работу, Джим целует Лили в хмурый лоб и идет к Медоуз, оставляя любимую наедине с размышлениями о боевых тренировках. — Романтичный бунтарь хочет вдохновить Йоркшир на сопротивление Волан-де-Морту, а сей мрачный тип против, — усмехнувшись, сообщает Доркас содержимое миссии. — Удача должна быть на стороне бунтаря. — Заслонить крылышком, нашептать вдохновения, — поддерживает Джим и, спохватившись, окликает. — Слушай, ты случайно не знаешь о существовании какого-нибудь чудо-компаса, который направит чувства на просветление и искоренение из разума чужеродных осколков темной души? — А щипцами крестраж вытащить не получилось? — усмехается Доркас, припоминая Джиму его недавний псих. — Это должно быть мега мощное прозрение, а Гарри еще подросток. — У которого семь тараканов на миллиметр мозга и молодой хранитель, не годящийся в наставники по буддизму, — кивает Медоуз, не скрывая улыбки. — По большей части артефакты только путают человеческие чувства и сводят с ума, восхваляя его пороки «избранной и непонятой другими душевной организацией», — пожимает плечами Медоуз. — Но я тот список не особо внимательно читала – он очень безалаберно написан, чтобы заинтересовать, так что кто знает? — Мне нужен этот список! — уверенно заявляет Джим, протягивая папки на ресепшен. — Поищем. Только сначала сгоняй в Йоркшир, а мне в Хогсмид надо. Джеймс в ужасе распахивает глаза. Так близко к Хогвартсу? И послали хранителя с полномочиями не предотвратить, а только смягчать удар. — Кто? — напрягается он. — Кетти Белл. Малфой хочет через посредника убить Дамблдора. — И Альбус, разумеется, знает? — хмурится Джим. — Догадывается, что мальчишка на такое способен. Но Дамблдор хочет спасти всех сразу, включая несмышленыша. К тому же слишком верит в людей, вместо того, чтобы усилить охрану школы до самого максимума или хотя бы реже покидать ее, — пожимает плечами Доркас. — Знакомое чувство? Джеймс пожимает плечами и хмурится. В памяти вновь всплывает дурацкая задачка, адаптируясь под новые факты. — Встретимся на третьем ярусе после работы, — приняв молчание за ответ, кивает Дорказ и, схватив папку, трансгрессирует. Джеймс не отстает. Если под угрозой уже находится замок, который охраняет Дамблдор, значит, директор всерьез думает о более важных вещах. И крестраж из Гарри надо вытащить раньше, чем это сделает Альбус, как бы это ни было рискованно. Тянуть дальше некуда.