Hitchups

      Спустя два месяца после стоянки у Оркнейских Островов Бой-Бабы наконец-то встали на якорь в бухте Олуха. До острова Лохматых Хулиганов добралось всего четыре доверху нагруженных товарами корабля: остальные вернулись домой, чтобы успеть подготовить родную деревню к приближающейся зиме.       По традиции, первой на берег сходила Большегрудая Берта. И, опять-таки, по традиции, ее уже встречали.       — Ха! Стоик, я смотрю, ты совсем не изменился. А твой боченочек даже не думает рассасываться, — Берта похлопала себя по животу и гулко рассмеялась.       — Приветствую, Берта, — хрипло ответил Стоик, и вожди пожали друг другу руки с силой, которая наверняка сломала бы обычному человеку запястье. Берта мельком взглянула за спину Хеддоку: там уже стояла привычная «делегация». Ну...Почти привычная.       — А сынишка твой где? Мы в этот раз Ками взяли с собой. Эй, Камикадза, поди сюда! Великая Фрейя, вечно она куда-то...       Берта умолкла, когда заметила, как помрачнели лица вождя и его свиты. Вывод напрашивался сам.       — Он что..?       На какое-то мгновение в воздухе повисла напряженная тишина.       — Изгнан, — глухо донеслось откуда-то из-за спины Стоика.       Берта удивленно вскинула брови.       Честно говоря, то, что мальчишка так долго прожил в деревне, которую с завидной регулярностью атаковали драконы, казалось настоящим чудом. Вожди других племен уже не первый год ожидали, от Стоика известий о том, что его сын, наконец, трагически погиб.       Но одно дело пасть в бою, смертью достойной виккинга. Совсем другое – быть позорно изгнанным и скончаться где-то от холода и голода! В смерти изгнанника не было ничего героического, это была смерть труса и предателя, не достойная ни почестей, ни всеобщей скорби.       — Изгнан, говоришь? Ха! А я и не удивлена, — отозвалась Берта без намека на сочувствие. — Мне с самого начала казалось, что с этим мальчишкой что-то не так.       Мысленно она восславила Одина за то, что если у Камикадзы и было что-то общее с Иккингом, то только извечая худоба.       Мужчины по бокам Стоика явно напряглись: на острове действовал негласный запрет на любое упоминание бывшего сына вождя.       Сам Стоик, однако, никак не отреагировал на слова Берты, сохранив угрюмую мину на непроницаемом, словно камень, лице.       Из-за широкой спины матери выглянула Камикадза.       — Иккинга нет на острове?       — Да. Он сбежал, — ровным голосом ответил Стоик. — Перешел на сторону драконов.       — Он... — Наверное, впервые в жизни Камикадза не знала, что сказать. Она же виделась с ним всего пару месяцев назад. Конечно, он вел себя немного странно... и у нее были основания подозревать, что отец вряд ли отпустил бы его в путешествие одного... Но Иккинг даже словом не обмолвился о том, что изгнан!       Камикадза обвела вождей взглядом полным удивления и непонимания.       — А-а, он тебе нравился да? — протянула Берта с напускным сочувствием. — Поверь, без него тебе будет лучше.       Камикадза ничего не ответила, только обожгла мать полным ярости взглядом.       Внешне спокойный, Стоик тихо скрипнул зубами. Бой-Бабы много путешествовали, а вместе с ними путешествовали и сплетни. А значит к следующему году весь архипелаг будет знать о мальчишке, который перешел на сторону драконов.       Сложнее всего пришлось в первые несколько дней, когда все, кому не лень, обсуждали поступок Иккинга. В конце концов, Стоику удалось прекратить поток богомерзких разговоров...не без угроз и грубой силы, конечно. Шумные споры в Большом Зале превратились в тихие перешептывания на задворках деревни. Никто ничего не говорил в открытую, но теперь слухи обрастали все новыми деталями, не имеющими ничего общего с действительностью.       Сперва говорили, что сам Локи проклял Иккинга, и что Боги через него наказали племя за грехи.       Затем прошел слух о шпионе, которого внедрили драконы. Якобы, они подчинили себе слабый разум Иккинга с помощью магии, чтобы выведать у него все секреты деревни.       Ну, и самое худшее, до чего дошли жители: Валка оказалась неверной женой и изменила вождю во время одного из своих путешествий. Ведь как еще в роду Стоика Обширного мог появиться Иккинг Никчемный? Его мать наверняка переспала с кем-то из южан. Скорее всего с саксонцем или римлянином.       Никто даже и не думал в чем-то обвинять Стоика. Жители деревни любили своего вождя и предпочли взвалить всю вину на его жену. Только боги знали, чего стоило Стоику не придушить на месте каждого, кто осмеливался посмотреть на него с сочувствием.       Очень скоро все эти слухи станут известны Бой-Бабам, и не проидет и полугода, как доброе имя его ненаглядной Вал будет опозорено на весь Варварский Архипелаг.       Стоик сгорал от злости. Он изо всех сил старался сдерживаться и не выпускать наружу ту ненависть, которая выжирала его изнутри. Он ненавидел драконов. Ненавидел деревню. Ненавидел своего сына. Бывшего сына. И ненависть эта была как заточенное с обоих концов копье, которое которое протыкает тебя насквозь, пока ты вонзаешь его в плоть врага.       Его мысли были прерваны маленькой светловолосой девчушкой, которая развернулась к нему спиной и уверенно зашагала по мосткам.       — Тогда я возвращаюсь на корабль! — громко объявила она. Быть может, Камикадза и не унаследовала габаритов своей матери, но голос ей достался достойный.       — Камикадза! — рявкнула Берта. — Не смей себя так вести перед лицом вождя!       — Без Иккинга здесь все равно нечего делать!       Камикадза быстрым шагом вбежала на борт и скрылась под палубой.       — Дети. С каждым годом все наглее и наглее, — пробормотал себе под нос Харкала. — В мое время такого не было.

########

      Своей выходкой Камикадзе удалось заставить взрослых сменить тему. Она просто не могла слушать, как ее мать говорит об изгнании Иккинга так, словно это что-то хорошее.       Без Иккинга стоянка на Олухе была скучной. Конечно, она могла найти общий язык с другими ребятами, попутно победив их в бою на мечах, но на острове было не так уж много достойных противников, а драться с одними и теми же ей очень быстро надоедало. Она откровенно скучала по веселому и остроумному пареньку, вспоминая, какие порой безумные идеи приходили ему в голову.       Вроде последней...безумнейшей из всех.       Бой-Бабы без особого труда выяснили все обстоятельства изгнания Иккинга. В основном потому, что многие жители вопреки (а может и благодаря) запрету разговоров на эту тему, с радостью делились всеми подробностями с гостями. Когда Камикадза узнала, что Иккинг не просто перешел на сторону драконов, но еще и улетел верхом на Ночной Фурии, она не на шутку разозлилась.       У него ведь была возможность все рассказать – тогда, два месяца назад, их некому было подслушать – и он не сказал ей ничего. Лучшими друзьями они, конечно, не были, но все же она надеялась, что Иккинг ей доверяет. Был ли дракон в тот момент рядом, всего в паре футов позади него? Была ли она, сама того не зная, всего в нескольких шагах от самого неуловимого и опасного дракона?       Камикадза не знала. И, скорее всего, возможности узнать ей больше и не представится.       Два дня, которые Бой-Бабы торговали с Олухом, тянулись для нее убийственно долго. Все это время Камикадза проводила либо тренируясь, либо со своими сверстниками. И никто из них так и не смог объяснить ей мотивы Иккинга.       Проблема крылась в том, что никто, даже собственный отец, его толком не знал. Отношения Сморкалы с двоюродным братом назвать теплыми не поворачивался язык. А Рыбьеног – единственный друг Иккинга – сильно отдалился от него под давлением остальных.       Близнецы воспринимали Иккинга исключительно как жертву для собственных «розыгрышей», хотя в последнее время стали относиться к нему уважительнее. Иногда даже казалось, что они ему завидуют.       В отличие от них, Астрид отзывалась о нем крайне грубо и не скрывала своей неприязни.       ... вот как сейчас, например. Между Камикадзой и Рыбьеногом как раз завязался разговор о преимуществах использования драконов в бою.       — Они могут двигаться куда быстрее любого викинга, — рассуждал Рыбьеног. — Да, у Громмеля скорость всего четыре, но Ночная Фурия может развивать до восемнадцати, а то и больше!       Камикадзе больше импонировала идея применения драконов в ближнем бою:       — Еще дракон может поджечь кого-нибудь, а ты следом наносишь удар мечом или топором, чтобы добить противника! Мне вот еще ни разу не приходилось добивать кого-нибудь, поджаренного драконом...       — В жизни викинга драконам если и есть место, то только на острие меча! — встряла Астрид.       —Начнем с того, что никто даже не пробовал приручить дракона. Ну, кроме Иккинга... — уверенно заговорил Рыбьеног, но быстро сник под испепеляющим взглядом Астрид. — Нет, ну сама подумай, ручной дракон дает массу преимуществ. Например, внезапная атака с воздуха...       — И кого же они будут атаковать? — прервала его Астрид и обвела взглядом остальных. — Нас! Они будут атаковать нас!       — Когда Иккинг вернется, — беззаботно начала Камикадза, с невозмутимым видом вычищая кинжалом грязь из-под ногтей. — Спросишь у него лично, чем может помочь дракон в бою, и кого он станет атаковать.       — Надеюсь, он прокатит нас на драконе, — мечтательно протянул Задирака. Его сестра широко улыбнулась и закивала.       Астрид посмотрела на них с отвращением. Они, казалось, совсем её не слышали, не желали слышать.       — Если он вернется, мы его убьем. По-другому с изгнанниками не поступают. — Астрид показательно закинула секиру на плечо и чуть качнулась под её весом в сторону: новая секира была не такой сбалансированной, как старая, но это было делом привычки.       На секунду в воздухе повисла тишина...       До сих пор все только и делали, что высмеивали попытки Иккинга стать настоящим викингом и глумились над его стараниями хоть как-то помочь деревне. Но никто – никто – не говорил о том, что его ждет, посмей он вернуться на родные берега в ближайшие три года. Честно говоря, никто этого и не ожидал. Через пару лет память о сыне Стоика Обширного сотрется, и имя Иккинга Никчемного будет всего лишь небольшим темным пятнышком на безупречной истории Олуха.       — Эээ, да..? — голос Сморкалы звучал, мягко говоря, неуверенно.       Его уже назвали будущим наследником Стоика и даже несмотря на то, что Иккинг может (хоть и маловероятно) вернуться и заявить о своих правах, у Сморкалы не было желания любыми способами физически того уничтожить. В отличие от Астрид. Он не понимал, почему она так ненавидит этого недомерка спустя столько времени после его побега. Иногда он ей подыгрывал в тщетных попытках добиться если не расположения Астрид, то хотя бы её уважения. Но, по правде говоря, такая лютая ненависть его откровенно пугала.       — Никто не убьет Иккинга, — Камикадза чувствовала себя обязанной заступиться за кого-то, кто не в состоянии сделать это самостоятельно. — Да, Рыбик?       Рыбьеног не знал, что ответить. Глубоко в душе он был бы рад согласиться с ней: при всем желании, он не смог бы не то что убить Иккинга, но даже поднять на него оружие. В то же время, он не мог найти в себе силы, чтобы открыто возразить большинству. Если бы не его размеры и покладистый характер, никто бы не принял его в компанию. Так что Рыбьеног молча потупил взгляд.       — По крайней мере, до тех пор, пока я не прокачусь на драконе, — заявила Забияка. Астрид вперилась в упрямую девчонку испепеляющим взглядом и повернулась к Камикадзе.       — Слушай сюда, мелочь, — с трудом сдерживая злобу, прорычала Астрид. — Мне плевать, что там на ваш счет планировали Вожди – свадьбу или чего ещё – этого не будет! И заступаясь за Иккинга, ты ничего не изменишь! Так что заткнись, пока не лишилась головы. Он сделал свой выбор, и в твоих интересах перестать за него заступаться. Здесь и сейчас!       Задирака загоготал и хлопнул по плечу охнувшего Сморкалу.       — Представляешь, какими были бы их дети?! Меньше чем мой-ургх!..       Договорить Задирака не успел. Получив в лицо удар долом меча, он со стонами и проклятьями повалился на землю. Камикадза, с оружием наголо, подскочила к Астрид вплотную.       — А теперь послушай сюда ТЫ, овцеголовый мужик с сиськами! — Рыбьеног пораженно встрепенулся, Сморкала, как рыба, беззвучно открыл и закрыл рот, а Забияка, судя по лицу, все умственные усилия направила на то, чтобы запомнить новое оскорбление. Камикадза едва доставала Астрид до носа, но ей, похоже, было плевать. — Я никогда не была помолвлена с Иккингом! В отличие от некоторых, я не ищу способов всеми правдами и неправдами повысить свой статус в племени, потому что мне это незачем. Я с самого рождения стою чином повыше тебя, и если говорю, что Иккинга ни ты, ни тебе подобные не тронут, значит так оно и будет!       Задирака сел, аккуратно коснулся огромной ссадины на правой щеке и завороженно уставился на развернувшуюся перед ним сцену.       Никто из сверстников (про тех, кто младше, и говорить нечего) еще ни разу не давал Астрид такого отпора. Невысокая Бой-Баба хоть и смотрела на нее снизу вверх, но ярости ее взгляда позавидовал бы даже Стоик. Камикадза искренне верила в то, что говорила, и Астрид снова почувствовала, как в ее мире что-то пошатнулось. То мерзкое чувство, которое преследовало ее, когда Иккинг стал побеждать в тренировках с драконами, снова вернулось. Это – все это – было неправильно, не входило в ее планы, и Камикадза не имела права защищать предателя.       — Ты и я. На арене. Сейчас.       Камикадза оскалилась.       — С радостью.

########

      Стоик покачал в руке кружку с медовухой. Какая это уже? Пятая? Шестая? А, не важно. Он все равно уже сбился со счета.       На Олух опускалась ночь, и жители деревни либо расходились по домам, либо коротали часы в Большом Зале. Раньше в это время Стоик тоже был бы там, вместе с почетными гостями, но прошедшая неделя слишком его вымотала. Поэтому он сидел в одиночестве, на каменном уступе рядом с домом, и наслаждался видом деревни. Вид был отличным: отсюда было видно все, как на ладони: от мастерской Плеваки на склоне холма до прибрежной лавки Тэтчера. Можно было даже посчитать огни кораблей Бой-Баб, мерно покачивающихся на волнах в бухте.       Завтра гости уплывут домой. Они бы задержались еще, но слишком свежи были воспоминания об "инциденте", и Стоик с Бертой решили не откладывать отплытие.       «Инцидент»... Этой драки никто не ожидал. Девчонок успели разнять прежде, чем определился победитель, но досталось, все равно, обеим. Стоик знал, как Камикадза любит ругаться и издеваться над противником во время боя, чтобы вывести его из равновесия. Но вид обычно собранной и спокойной Хофферсон, рычащей в ответ не менее цветастые фразы, для многих стал неожиданностью. Стоик чуть не лишился бороды, пока пытался оттащить ее в сторону. Прочитав парочке нотацию об отношениях между племенами, он сдал детей в распоряжение родителей.       А уж повод для драки – Иккинг – мягко говоря, удивил. Похоже, мальчишка продолжал доставлять неприятности, даже покинув деревню.       Стоик не понимал, чем он все это заслужил. Они с Вал были идеальной парой, а их ребенок должен был стать настоящим Викингом: сильным, способным и гордым. Вместо этого, их единственное дитя росло безответственным и постоянно оспаривающим вековые традиции. Вместо этого их единственное дитя предпочло вражеское племя родному.       — Все пошло наперекосяк, — пробормотал он, равнодушно разглядывая свое отражение на дне кружки.       — А может, наоборот?       Стоик вздрогнул от неожиданности. Неизвестно как, но Старейшина деревни умудрилась незаметно подойти к нему. Она неспешно присела рядом с громадой Вождя.       Тот продолжал удивленно на нее смотреть. Старейшина говорила редко, очень редко. А если и говорила, то всегда взвешенно, по делу и наедине.       — Последнее время ты сам не свой, — продолжила она, глядя на небо.       Стоик даже не удивился ее проницательности. В конце концов, не зря же она стала Старейшиной.       — Еще бы. После всего, что случилось... — он снял шлем, чтобы пригладить волосы. — Все так запуталось... — Стоик водрузил шлем на место и отпил немного из кружки.       — А я думала, ты запомнил мои предупреждения.       Стоик фыркнул.       — Все, что я помню – это свадьба с самой красивой и мудрой женщиной в мире. Я помню, как стал вождем. Я все сделал правильно, как должно. У меня было все! — он обвел рукой деревню. — Жизнь, о которой можно было только мечтать. А затем... все начало разваливаться. Сначала Валка... а теперь и Иккинг...       Он чувствовал на себе внимательный взгляд Старейшины, но продолжал смотреть на деревню, отчаянно стараясь найти в ней то что-то хорошее. Что угодно, лишь бы отвлечься от мрачных мыслей.       — Ты помнишь, что я сказала тебе, когда Иккинг родился?       Стоик удивленно моргнул и перевел на нее уставший взгляд.       — Эм, да... Да, помню, — медленно начал он. — Ты взяла его на руки, такого крохотного и болезненного, и сказала: «Этот мальчик...»       — «...не Викинг», — закончила за него Старейшина. — И я не отказываюсь от своих слов.       Стоик невидящим взглядом посмотрел на деревню. Ночь была такой тихой и спокойной, что можно было услышать скрип пропитанных солью досок в доках.       Он помнил. Еще бы, тогда Стоик впервые в жизни всерьез разозлился на Старейшину.       — Как ты узнала? — тихо спросил он. — Откуда? Он ведь только... — Стоик вздохнул. — Я пытался сделать из него Викинга. Я пытался вложить в него нужные знания, чтобы он перестал... спрашивать и... мечтать...       Старейшина покачала головой.       — У богов на него свои планы. Твои попытки были обречены на провал с самого начала.       — Планы? — Стоик мрачно усмехнулся. — Почему-то я уверен, что Богам он нужен в последнюю очередь.       Старейшина изогнула седую бровь.       — Ты действительно так думаешь? — она улыбнулась. — Стоик Хэддок, Войн Разжигатель, я здесь Старейшина, а не ты. А тебе не хватает веры. И не только в Богов.       Она поднесла к губам свою кружку и сделала крупный глоток. Только теперь Стоик заметил, что Готи пришла не с пустыми руками.       Старейшина выпрямилась и глянула на Вождя.       — О, не надо ТАК на меня смотреть. В ваших же интересах, молодой человек, не предлагать мне любимое состязание всех Викингов. У меня за плечами слишком большой опыт.       Впервые за последние месяцы Стоик искренне рассмеялся.