Hitchups

      Иккинг сидел, прислонившись к теплому чешуйчатому боку Беззубика, и прислушивался к звукам ночного леса. Легкий ветер Хайленда[1] доносил до него трели сверчков и близкое уханье совы. Небольшой костер трещал ветками, стреляя искрами в иссиня-черную ночь. Где-то вдалеке завыл молодой волк.       Перелет получился очень долгим. Почти весь день они провели в воздухе, двигаясь на юг, и к ночи оказались здесь, на этом небольшом острове, не отмеченном ни на одной из карт Олуха. Погони можно было не опасаться – по крайней мере пока. Даже самому быстрому кораблю Олуха понадобится несколько дней, чтобы добраться сюда. И это при условии, что Лохматые Хулиганы будут знать, где искать.       Но разве можно отследить улетевшего неизвестно куда дракона?       Иккинг шумно вздохнул. Расслабиться все никак не получалось, несмотря на убаюкивающее тепло костра, полный желудок и мерное дыхание Беззубика под боком. Веки налились свинцом, глаза щипало от усталости, но мозг упорно не желал засыпать и все еще переваривал события прошедшего дня.       Из князи в грязи. Мда...       Последние три недели казались ему сном, в котором племя Лохматых Хулиганов приняло его, Иккинга Никчемного, как равного, как Викинга. Это было пределом его мечтаний последние несколько лет... Но все испарилось в один момент. Уважение, почет, реальная возможность стать вождем... ничего этого больше нет.       Пусть его успех держался на лжи и чужой глупости, но к нему прислушивались. Люди увидели в нем потенциал. Большего ему было и не нужно.       ...или он просто убедил себя в этом.       Иккинг прикрыл глаза и постарался представить, какой была бы его жизнь, если бы он провалил свое последнее испытание и не стал убийцей Ужасного Чудовища. Если бы у него была возможность завершить начатое. Рано или поздно остальные прислушались бы к его идеям, потому что он стал для них равным, достойным внимания. Пусть он не гора мускулов и не любитель драк, но его бы все равно выслушали...       Беззубик чихнул. Иккинг дернулся и открыл глаза.       А может и не прислушивались бы. Честно говоря, неясно, к чему привела бы его неожиданная популярность. Хотя, исходов в любом случае было бы два: счастливый и трагический.       Либо принятие Беззубика, либо его смерть.       Сейчас это уже не важно. Он улетел. Он сделал свой выбор.       Как-то сам собой вспомнился отец и та гордость, с которой он поздравлял сына с победой. Долгие годы Иккинг изо всех сил старался заслужить его одобрение, стать сыном, достойным Стоика Обширного. И в какой-то момент он им стал, на краткий миг мечта стала реальностью... но лишь для того, чтобы развеяться, как утренний туман, оставив после себя горькое чувство потери. Теперь Иккингу придется прожить всю жизнь, со знанием того, какими были бы его отношения с отцом, родись он достойным сыном.       Тяжело вздохнув, Иккинг посмотрел на звезды.       — Надеюсь, у папы все хорошо.       Беззубик приподнял голову, сверкнув в лунном свете огромными глазами. Непонятно почему, но Иккинг прекрасно понял, что по этому поводу думал дракон.       — Он – хороший человек. На самом деле.       Беззубик недоверчиво склонил голову набок.       — Нет, правда. Просто он же... Вождь. Он настолько Викинг, что просто не может понять того, кто ... — Иккинг оглядел себя, — чуть менее Викинг. Наверно, поэтому только Викинги и живут так далеко на севере... — несмотря на собственную худощавость и некоторую болезненность, Иккинг, как и остальные его односельчане, был очень невысокого мнения о Южанах. — И иметь такого сына, как я, наверно было... тяжело для него. И во время Совета ему было больно смотреть на других вождей с их идеальными сыновьями...       Голос предательски дрогнул.       — Прости. — Иккинг кашлянул и потер лицо руками.       Больнее всего было даже не от того, что он оставил отца без наследника, и не от воспоминаний о кратком миге счастливой жизни на Олухе.       Больнее всего было осознавать, что с его исчезновением жизнь в деревне только улучшится.       Отец сможет сосредоточиться на управлении деревней, а Сморкала станет полноправным наследником (хотя, уверенности в том, что этого не случится, останься Иккинг в деревне, все равно не было). Некому будет злить Астрид, близнецам не над кем будет издеваться, а Плевака быстро найдет себе нового помощника.       — Я сделал правильный выбор, — прошептал он самому себе. Почему-то от этого стало немного легче. Беззубик аккуратно коснулся носом его виска – дружеский жест поддержки.       Иккинг улыбнулся и пригладил растрепавшиеся от драконьего дыхания волосы.       Улыбаться было тяжело. Еще тяжелее было оставаться оптимистом. Иккинг боялся. Он сжег последние мосты и теперь стоял на пороге неизвестности. Назад дороги нет. Он мог бы вернуться, если бы дружба с Беззубиком осталась в тайне. Но такая возможность отпала в тот момент, когда он наткнулся на Астрид в овраге.       Боги! Да если бы их нашел кто-нибудь другой – тот же Рыбьеног! – все пошло бы иначе. Но их выследила Астрид. Астрид, которая с детства мечтала убивать драконов и уже в девять лет оглашала деревню боевым кличем. Астрид, которая ненавидела Иккинга. За последнюю неделю, легкое раздражение, которое можно было прочесть в каждом ее взгляде, обращенном к нему, сменилось открытой ненавистью. Она не любила проигрывать, и уж точно не собиралась проигрывать ему. Беззубик стал последней каплей.       А взгляд, который она бросила на него, прежде чем убежать из оврага... Иккинг долго его не забудет: полный отвращения и кричащий о неминуемой расплате.       Великий Тор, да она же едва не убила Беззубика! Иккинг как будто заново переживал те страшные секунды. Блеснувшее на солнце лезвие секиры и скорость, с которой он бросился ей наперерез, обезумевший от мысли, что может потерять самого близкого друга.       Пройдут годы, а Иккинг будет ежедневно благодарить Одина, что дал ему сил успеть.       Не желая больше об этом думать, Иккинг отогнал тяжелые мысли и повернулся к Беззубику:       — Ну, куда дальше полетим?       Беззубик мурлыкнул и повернул голову на... юго-запад, если судить по звездам.       — Хм, туда? — Иккинг указал направление рукой. — Тааак... в той стороне у нас Ютландия, а дальше... Эй, в той же стороне Миклагард! Отец рассказывал, что там когда-то жила моя мама. Говорят, это самый большой город на земле! А еще он обнесен огромной стеной, чтобы сдерживать осады Викингов. Но нам же стены не помеха, да, братец?       Беззубик фыркнул в ответ на его энтузиазм и пристально посмотрел в сторону топора, который Иккинг зачем-то прихватил с собой. Тот лежал среди других вещей, поблескивая в пламени костра идеально отполированным лезвием.       Беззубику топор не нравился по нескольким причинам. Во-первых, он принадлежал той жуткой девчонке, которая причинила боль его Иккингу (нет, ну кто в здравом уме поднимет руку на Иккинга? Это все равно что пинать только что вылупившихся малышей!). Кроме того, сама по себе близость Иккинга и оружия не сулила ничего хорошего. Не то чтобы Беззубик, подобно остальным, считал его ходячей катастрофой. В конце концов, он своими глазами видел, как Иккинг бывает ловким и грациозным, словно дракон. Но тем не менее...       Ну, и, наконец, наличие оружия ставило под сомнение его, Беззубика, способность защитить Иккинга в случае необходимости.       Сам Иккинг, по какой-то необъяснимой причине, почувствовал острую необходимость оправдаться.       — И не надо на меня так смотреть! Не мог же я ее там бросить!       Мог.       — Оставить отличное оружие ржаветь под дождем было бы как минимум расточительно.       Она бы за ним вернулась.       — В случае неприятностей, секира лишней не будет.       А вот сейчас обидно было.       — Ну... возможно я хотел отомстить. Немного.       Беззубик склонил голову набок.       — Просто... – Иккинг провел рукой по волосам, — на самом деле, я уже довольно давно обдумывал план побега. Оставил письмо отцу, в котором рассказал, что мне... не место в деревне. Намекнул, что побеждал драконов не силой, а умом. Упомянул, что просто не могу убивать драконов. И в конце написал, что выбираю жизнь отшельника.       Боги, он же теперь изгой. Fjörbaugsgarður. Как минимум, ближайшие три года путь на Олух для него закрыт.       Иккинг вздохнул.       — Я... Я постарался обставить наш побег, как добровольное изгнание. Да, отец в любом случае окончательно бы во мне разочаровался, но теперь из-за Астрид все знают настоящую причину моего исчезновения. Отец наверняка поверит ей и объявит меня предателем. И, скорее всего... скорее всего, будет прав...       Иккинг со стоном уронил голову на руки.       — Опять. Опять я облажался. Хотел как лучше... а получилось как всегда. Похоже, я подписал себе приговор в тот момент, когда оставил тебя...       В живых.       Беззубик ткнул его носом в бедро и вздохнул. Не отрывая взгляда от огня, Иккинг погладил его по теплой, чешуйчатой голове.       — Может это и неправильно – винить во всем Астрид... но она даже не дала мне объясниться! Не было никакого... любопытства. Словно в ее голове даже не мелькнула мысль выслушать меня, — как такое возможно, он не понимал. И надеялся, что никогда не поймет. — Просто еще один безмозглый раб этого "кодекса Викингов". А ведь нужно было остановиться всего на мгновение и выслушать. Она бы поняла...       Иккинг снова опустил голову и прикрыл глаза.       — Но вот как все обернулось...       Беззубик почти физически чувствовал скорбь своего человека. Чуть подвинувшись, он положил хвост Иккингу на колени и, обвив вокруг талии, подтянул его ближе к себе.       Тот в ответ улыбнулся.       — Кажется, я знаю, где буду спать этой ночью.       Беззубик утвердительно рыкнул.       — Вот и славно. Отправимся завтра утром. И что бы я без тебя делал? — Иккинг широко зевнул. — С ума сошел бы, наверно...       Дождавшись, пока парень примостится, Беззубик коснулся носом его лба, по-своему желая спокойной ночи. Дракон еще долго бодрствовал и прислушивался к каждому звуку, чутко охраняя сон своего человека.       ... и стараясь не выпускать из поля зрения уже ставший ненавистным топор.

########

      Когда Стоик Обширный наконец добрался до дома, ему уже порядком надоели постоянные вопросы жителей и полный упрека взгляд девчонки Хофферсонов. Хотелось уже устроиться в любимом кресле и, дожидаясь Иккинга, обдумать произошедшее.       Чего он не ожидал, так это Письма на столе. Пожелтевший кусок пергамента вселил в Вождя неподдельный страх и заставил его отправить Астрид с десятком добровольцев к тому самому оврагу.       — Добровольное изгнание... — бормотал Стоик, в сотый раз перечитывая послание. Оно было написано сухим, формальным языком и адресовано «Вождю», а не «отцу». Но почерк точно принадлежал Иккингу.       В письме говорилось, что ему не место среди Викингов, и его выбор – отшельничество – всем пойдёт на пользу. В подписи значилось "Иккинг". Не Кровожаный Карасик III. Не Хэддок. Просто "Иккинг".       Стоик снова и снова просматривал письмо, взглядом цепляясь за отдельные фразы.       «...создавал видимость того, что дракон повержен...»       «...отказываюсь от любых прав на наследство...»       Если во всем этом и был какой-то смысл, то Стоик его не улавливал. Если бы Иккинг действительно считал, что ему не место в деревне, он бы сперва поговорил с отцом. Но с изгоем – пусть и таким – разговаривать никто не будет. Любой, кому раньше не нравился сын Стоика Обширного, теперь имеет полное право убить его, и это будет считаться достойным поступком.       Нет, Иккинг умен и наверняка это предвидел. Скорее всего, тут кроется что-то большее.       Хэддок-старший вспомнил рассказ Астрид и ее утверждения, будто бы Иккинг – предатель и сбежал с драконом.       Если она права...       Стоик встряхнул головой. Нет, этого не может быть. Иккинг не способен на такое. Да, мальчишка доставил немало неприятностей деревне, но чтобы предать родное племя...       Тем не менее, сомнения оставались.       Астрид упоминала Вороний Мыс и саму Ночную Фурию. Как и Иккинг несколько недель назад. Конечно, это может быть простым совпадением...       — Стоик! — В дверь гулко постучали, и та жалобно заскрипела в такт тяжелыми ударам.       Вождь поспешил открыть и оказался лицом к лицу с угрюмыми Харкалой[2] и Хорком.       — Нашли что-нибудь?       Его нетерпение можно понять: если бы не письмо, он бы сам пошел вмести с ними. Остальные жители посчитали, что Стоик остался дома, чтобы показать свою веру в сына, но Харкала слишком хорошо знал брата. То, как дверная ручка с жалобно скрипнула в руке вождя, когда тот распахнул дверь, выдавало его волнение.       Вместо ответа Хорк протянул ему горсть небольших, черных как смоль, чешуек.       — Она там повсюду, — коротко объяснил он. — Драконья. Подходит под описание Астрид.       Стоик хотел уже было в красках объяснить своему другу, почему лучше не верить росказням девчонки, но Харкала его прервал:       — Кроме того, там есть следы пребывания человека: кострище, несколько заточенных палочек, свежие отпечатки ног. И, судя по размеру... — мужчина тяжело вздохнул. — В общем, выводы напрашиваются сами собой.       Вождь племени Лохматых Хулиганов почувствовал, как его мир рушится. Откуда-то из глубин памяти поднялось горькое, но уже знакомое чувство потери. Сбивчивый рассказ Астрид еще можно поставить под сомнение, но только идиот не поверит охотничьему чутью Харкалы и горстке чешуек в руке Хорка. А идиоты, как правило, не становятся вождями.       У него больше не было семьи. Не было наследника. Все, что осталось у Стоика Обширного – титул и деревня, что к нему прилагалась.       — Вождь, — начал Хорк, когда молчание затянулось, — доказательств более чем достаточно... А значит то, что говорила Хофферсон о вашем сыне...       Стоик смял письмо в кулаке.       — Нет у меня больше сына, — отрезал он. Иккинг их предал. Письмо было уловкой, попыткой предателя оправдаться.       Вождь Лохматых Хулиганов еще не скоро смирится с потерей наследника, но долг зовет. Война зовет. Драконы дорого заплатят за то, что лишили его семьи. Стоик с нетерпением ждал следующего налета. Жаль только, что лед скоро встанет и следующий поход к Гнезду придется отложить. Но ничего.       Придет весна, и живые драконы позавидуют своим мертвым собратьям.

########

      К следующему утру вся деревня узнала о случившемся в неприметном овраге у Вороньего Мыса.       Сын Стоика Обширного перешёл на сторону драконов.       Естественно, все жители деревни были в шоке.       К полудню, шок сменился повсеместными возгласами: «Я так и знал!».       К вечеру, почти все со словами «Скатертью дорога!» махнули на изгнанника рукой и выразили свои соболезнования Вождю.       Иккинг Никчемный все-таки нашел еще один способ навредить деревне. Многие утверждали, будто бы он – отродье Локи и изначально был послан в деревню в качестве проклятья.       Некоторые жители – бывшие друзья Иккинга, если быть точным – все еще переваривали неожиданную новость.       Рыбьеног чувствовал себя разбитым. Для него предательство Иккинга стало настоящим ударом. Его неожиданный взлет дал викингу-толстяку надежду, что и ему когда-нибудь удастся найти свое место в деревне. Осознание того, что все успехи Иккинга были построены на обмане, лишило Рыбьенога всяких надежд.       Забияка была слишком занята спорами с Астрид, чтобы осуждать Иккинга.       — Я не понимаю, как можно, видя перед собой дракона – саму Ночную Фурию! – с седлом на спине, не попытаться на нем полетать!       — Зачем вообще летать на драконах? — Астрид с трудом сдерживалась, чтобы не ударить подругу. — Это отвратительно! Драконов надо убивать, что я и делаю. Я люблю их убивать! С чего мне на них летать?       — Перед тобой был, Тор его побери, оседланный дракон! — не унималась Забияка. — Тебе разве что Один в него пальцем не ткнул со словами «Залезай и прокатись!».       — Да я лучше на римской лошади прокачусь!       Задирака был в замешательстве: впервые за долгое время его сестра спорила и практически дралась с кем-то кроме него.       Сморкала разрывался между злостью и ликованием. Хоть он не очень-то уважал своего двоюродного братца и тоже находил его неожиданный успех подозрительным, он, в то же время, не мог не восхищаться тем, как быстро и эффективно Иккинг расправлялся с чешуйчатыми тварями. И теперь, новость о том, что он перешел на сторону драконов, была все равно, что пощечина. А пощечины Сморкала не любил. Особенно такие.       С другой стороны, предательство Икккинга автоматически делало Сморкалу наследником Стоика и более чем подходящим женихом для Астрид. Если только последняя не выйдет замуж раньше, чем он успеет затребовать ее себе в жены. За исключением несколько уязвленного самолюбия, у побега Иккинга (пусть и на спине Ночной Фурии) было больше плюсов, чем минусов.       Астрид же была откровенно рада: она вернула свою репутацию и избавилась от серьезного конкурента. Правда, Забияка со своими сумасшедшими идеями несколько портила ей настроение.       Порой, когда Астрид замечала тщательно скрываемую печаль на лице вождя или пустующее место Иккинга в Большом Зале, она начинала сомневаться в правильности своих действий. Но со всеми сомнениями Бесстрашная Астрид Хофферсон расправлялась быстро и жестко, как и с любыми проблемами в жизни. В конце концов, она все сделала правильно. Викинги всегда были прямыми и решительными. Если бы она позволила Иккингу продолжать свой спектакль, то он в конце концов, мог привести Олух к расколу. Таким образом, она сохранила относительный мир в деревне. Стыдиться нечего.       К тому же, Астрид никогда не простит ему кражу любимой секиры.