I wanna be a chorus member.

Под крылом влиятельного нью-йорского агента британского происхождения Артура Кёркленда, имеющего блистательную карьеру, мирно рос девятнадцать лет его сынишка — Альфред Фрэнклин. Артур всегда звал его официально по имени, не покупал конфет и водил в музыкальную школу в центре Нью-Йорка, где воспитательница-афроамериканка с массивными сережками из сердолика тайком давала ему леденцы. Альфред пел каждый день: в душе, в обнимку с бутылкой от шампуня, на кухне с поварешкой, под детское караоке на канале "Дисней", и, разумеется, на курсах. Большие и круглые голубые глаза радостно светились, когда детским голосом ударялись ноты о стены и высокий потолок студии. Маленький Альфред знал, чего он хочет от жизни, смотря на взрослых дядь и теть в костюмах с блестящими пайетками на работе у отца. Активный мальчишка, внешне лишь веснушками похожий на своего родителя, быстро рос, и вот ему уже двенадцать и он поет на "Детском голосе Америки". Не побеждает — его обходит девочка из Техаса с песней про маму и солнечную лужайку, но Альфред не расстраивается — Артур всегда говорил ему, что он успешнее всех детей мира вместе взятых, и его песня про то, как он станет героем — гораздо лучше и осмысленнее. Альфреду шестнадцать, и у него ломается голос. Он больше не ходит на курсы по пению, предпочитая этому бутылку пива с одноклассниками. Депрессия подростка — штука сложная, и парень не находит сил в себе справиться. Артур уехал в Лондон в командировку, оставив его одного в доме, просто проплатив курсы за месяц вперед. Альфред был одним лишь в доме, но ему казалось, что он один на всем континенте, и он скучает по сухим и мертвенно-холодным рукам отца с маленькими пигментными пятнами. Альфреду девятнадцать, и Артур ставит на полку над камином сертификат в рамке, что его сын прошел курс реабилитации подросткового алкоголизма и депрессии в центре "Скайфолл Хиллз", где рядом шумят волны побережья и растут пальмы, врастающие в розовое закатное небо, рассеченное белыми полосами выхлопов самолетов. Когда юноша ссорится со своей первой девушкой, он в ярости сбивает рамку и несколько наград за эстрадный вокал, и они с грохотом бьются о дорогой пол. Альфред топчет свои очки "Рэй-Бэн", купленные отцом, и покупает на карманные линзы. "Знаешь, Альфи, ты очень милый, но твои очки... Они смешные. Вообще, очки носят только ботаники!" — сказала она. Время на девушек, курево и выпивку заканчивается, когда отец ультимативно ставит вопрос о поступлении. Альфред закончил школу еще год назад и так и не определился с учебным заведением, не нашел себе работу и продолжает активно проедать деньги уже седеющего отца. "Знаешь, Альфред Фрэнклин, я подавал на тебя большие надежды, которые ты не стремишься оправдать. У тебя есть месяц, чтобы исправить ситуацию, иначе ты отправишься на улицу." Парень — не дурак, и уже в тот же день он навешивает отцу на уши лапшу, что он нашел подходящие частные курсы на каком-то сайте репетиторов. Преподаватель — профи с образованием одного очень сильного училища, был актером театра, и он точно вернет Альфреду его звонкий тенор. Теперь Альфред хочет учиться в Тиш* и петь в хоре на Бродвее.

***

Альфред получает деньги на оплату, после чего пишет сообщение некому "Ивану Брагинскому", у которого отличное музыкальное образование ведущей академии России. Он свободно владеет русским, английским, французским и немецким, любит философию и античное искусство. Переехав в США, Иван решил устроиться на подработку репетитором для музыкантов-абитуриентов, и мальчишку это устраивает по всем параметрам. Иван умный, берет недорого, и к тому же имеет опыт работы. На первом занятии в его кабинете очень светло, в огромные окна, намытые до блеска, беспрепятственно проникает свет сквозь тонкие нежно-персиковые занавески. Белый потолок не напирает, наоборот, его трехметровая высота тянет к себе, заставляя расправлять плечи и напрягать связки. За новеньким столом красного дерева сидит мужчина тридцати лет. На нем кашемировый пуловер поверх белой рубашки, очки в тонкой посеребряной оправе и недорогие, но качественные часы на затертом ремешке. На спинке его деревянного стула зачем-то висит мохеровый шарф, хотя до холодов было еще долго. Он строго смотрит на юнца перед собой, подпирая голову рукой, его взгляд каких-то непонятных грязно-синих глаз со странным оттенком блуждает по поджарой фигуре в кедах "Конверс". — Итак... Альфред Фрэнклин Керкленд Джонс, правильно? — речь с рокочущим акцентом плавно полилась из-за стола, заставляя Альфреда широко улыбнуться. — Так точно, сэр. Или лучше обращаться к Вам "комрад"? Альфред доволен своей шуткой. Альфред мнит себя остроумным. Он готовился к этому дню, и с готовностью вступает в роль. Мужчина за столом, весь какой-то серый, с безумно светлыми волосами и крючковатым носом, только лишь улыбается. — Меня зовут Иван Брагинский. Мистер Брагинский, так будет удобнее. Американский мальчишка не видит реакции — считает, что победил в этом словесном сражении. Но сегодня Альфред получает на дом огромнейшее домашнее задание, заставляющее его рвать на себе волосы. А потом, на следующем занятии, он теряет линзы и получает выговор за непроделанные упражнения. Иван советует купить Альфреду очки, потому что у того раздражение от линз. Парень острит, и Иван, сам в очках, странно и смешно изгибает брови, говоря, что очки — это очень привлекательно на его взгляд.

***

Молодое лицо с кожей цвета карамели наполнено спокойствием и одухотворением, выгоревшие на солнце ресницы вздрагивают на закрытых веках, прикрытых стеклами модных больших очков в сочно-вишневой оправе. Альфред поет и улыбается, оголяя белоснежные зубы в улыбке. Он действительно поет, а не воет, как раньше, распевает модную попсовую песню**, которую сам выбрал в качестве самостоятельного задания. Иван сидит за столом, все так же подпирая лицо руками, наблюдая за тем, как ветер из приоткрытого окна на высотке Нью-Йорка развевает золотистые волосы юноши, как они спадают ему на лоб, такие густые, непослушные и топорщащиеся. Альфред не поднимает рук, чтобы их поправить, а просто встряхивает головой, откидывая пряди назад. С его виска стекает маленькая капелька пота — сегодня в городе жарко, и бетон, впитывающий солнечную энергию, сполна делится ею с жителями зданий. Мужчина встает из-за стола и подходит к американцу, своими большими белыми руками расправляя тому плечи. — Не сутулься, это мешает. Альфреду приятно холодят кожу его прикосновения, и он нарочито кривляется, периодически сбиваясь с темпа, чтобы русский преподаватель взялся за него еще хоть раз. Иван раскусил его игру еще в первую минуту, но подыгрывает мальчишке. Тот ниже его сантиметров на пятнадцать, не меньше, от него пахнет сигаретами и жвачкой бабл-гам, а через ткань алого бомбера с белой нашивкой "А" прощупываются рельефные мышцы рук. — Играешь? — Регби, с десяти лет, — юнец смотрит игриво, но не нарушает дистанции. Хочет, чтобы преподаватель сорвался первым. Мужчина встает рядом, соприкасаясь плечом к плечу с американцем. Лицо собранное, серьезное — рыбка сорвалась с крючка, и Альфред сам не заметил, как тихо разочарованно вздохнул. Но тут Иван обращает взгляд к потолку, расслабляется и начинает петь его песню. У русского иммигранта голос неожиданно повышается, течет плавно и нежно, и парень осекается, смотрит на мужчину, не сводя глаз. Голос мистера Брагинского во время пения не похож на его голос во время разговора — осевший, с грубоватым акцентом, и какой-то глухой. Иван поднимает голову и смотрит боковым зрением на Альфреда сверху вниз, словно орел на желторотого птенца, наслаждается его изумленным взглядом, приоткрытыми губами, прерывистым дыханием. Иван уже где-то не здесь, а в стране, где редко можно увидеть здание в восемьдесят этажей, повсюду много деревьев и в воздухе часто пахнет какой-то гарью. Он стоит на сцене театра с тяжелыми бархатными шторами в средневековом костюме и поет партию, вытягивая руки к зрителям, и они так же восторженно смотрят на него из темноты зала, и в их глазах отражается свет софитов, освещающих актера. Ивану двадцать три и он счастлив, и сейчас, вернувшись в тот момент, он чувствует себя ровесником Альфреда, и ему очень тепло. Мужчина берет американца за руку, другой обхватывая за талию, и шутливо ведет в вальсе по кабинету, придерживаясь только ему известного темпа. Юноша пытается не отставать — благо, реакция у него моментальная. Он хотел бы смотреть под ноги, чтобы не отдавить преподавателю кожаные немецкие ботинки, но вместо этого жмется к нему, стоя на цыпочках, пытаясь заглянуть в глаза. Русский, без того безумно высокий, покачивает высоко поднятой головой в такт напеваемой песни, и Альфред не может видеть его взгляда. Он уже не поет, боясь сорваться от волнения. Брагинский, перестав слышать чужой голос, опускает глаза к источнику учащенного сердцебиения с раскрасневшимися щеками, скромно улыбается и отпускает. Собирает бумаги в портфель, открывает дверь и приглашает ученика на выход. Альфред движется, словно в тумане, на автомате забирая рюкзак и выплывая из кабинета. Уже вечером он узнает, что он пока что единственный ученик Ивана, и предлагает тому проводить занятия у него на дому — у отца как раз есть подходящий для такого рода мероприятий кабинет, и тогда преподавателю не придется платить за аренду своего. Мужчина соглашается.